Михаил АндросовВольные упражнения(сборник). Вольные упражнения книга


Книга Вольные упражнения (сборник) читать онлайн бесплатно, автор Михаил Андросов на Fictionbook

От автора(вступительное слово к повести «Вольные упражнения»)

Дорогой читатель! Предлагаемая вашему вниманию повесть «Вольные упражнения» написана по мотивам известного художественного фильма «Куколка», созданного на киноконцерне «Мосфильм» в 1988 году, и является дальнейшим развитием сюжета этой истории. Однако я постарался построить повествование таким образом, чтобы человеку, который не смотрел эту кинокартину, было легко вникнуть в суть сюжета и у него не возникло ощущение, что он пытается прочесть вторую часть произведения, не представляя, что происходило в первой.

Если напомнить о сюжете фильма «Куколка», в нём речь идёт о девушке-гимнастке, которая добилась высоких спортивных достижений, став чемпионкой мира, но, получив травму позвоночника, вынуждена была выйти из состава сборной страны и прекратить дальнейшие занятия спортивной гимнастикой. Татьяне (а именно так звали главную героиню) пришлось вернуться в небольшой провинциальный город, в котором она родилась, и приступить к обучению в обычной общеобразовательной школе. Состояние стресса, в котором она находилась после ухода из большого спорта, и неумение ориентироваться в чуждом для неё мире порождали один конфликт за другим как со сверстниками так и преподавателями школы. К тому же у девушки был характер лидера, и она всячески старалась завоевать внимание и признание своих одноклассников, стремясь быть во всём всегда первой. Финал фильма трагичный: после очередной неудачной авантюры Таня приходит в обычный школьный спортивный зал и в состоянии аффекта старается выполнить на гимнастическом бревне сложные элементы чемпионатной программы. В результате она падает со снаряда и ломает позвоночник.

Сюжет повести «Вольные упражнения» начинается с финальной сцены фильма и рассказывает о том, что произошло с Таней дальше. Сюжет повести является авторской трактовкой, но основан он на ряде реальных фактов.

По своему замыслу «Вольные упражнения» перекликаются с известной «Повестью о настоящем человеке» Б. Полевого.

Литературные произведения, в которых главной ценностью является человеческая жизнь, очень нужны в сегодняшнем обществе. Также в современной литературе мало внимания уделяется спортивной тематике. Найти художественные произведения о людях, посвятивших себя и свою жизнь спорту в книжных магазинах очень трудно. А о таком красивом и сложном виде спорта, как спортивная гимнастика, особенно.

Создавая повесть «Вольные упражнения», я старался сохранить чистоту жанра, присущую фильму «Куколка», и придать сюжету максимальную реалистичность.

Действие повести разворачивается во времена Советского Союза в конце 80-х годов двадцатого века. Тогда не было ещё привычных каждому мобильных телефонов, mp3-плееров и компьютеров, а самый обычный аудиоплеер был для любого советского школьника пределом мечтаний. Не говоря уже о таком достижении технического прогресса, как кассетный видеомагнитофон, приобрести который в магазине в то время было практически нереально.

Однако сами сюжеты как повести, так и фильма «Куколка», сама драма, само столкновение характеров, конфликт между персонажами оказались неподвластны ни времени, ни государственному строю. И нет никакой уверенности в том, что нечто подобное не произойдёт сегодня.

Надеюсь, что повесть «Вольные упражнения» станет интересна не только спортсменам и людям, не равнодушным к спортивной гимнастике, но и более широкому кругу читателей – как молодому, так и более старшим поколениям. Всем, кто ценит дружбу, людскую поддержку и взаимопонимание.

В завершение своего вступительного слова мне хотелось бы выразить искреннюю признательность людям, которые своими советами и консультациями помогли мне при создании повести: Директору ГОУ ДОД СДЮШОР по спортивной гимнастике Л. Латыниной, мастеру спорта СССР, тренеру высшей категории, О. Г. Коркач, тренеру по спортивной гимнастике А. Е. Минченкову, заведующему отделением травматологии и ортопедии больницы скорой медицинской помощи В. Н. Махоткину, учителю высшей категории М. А. Андросовой. Благодарю также члена Союза кинематографистов России, сценариста И. В. Агеева за разрешение использовать киносценарий «Неспортивная история» – литературную основу художественного фильма «Куколка». Также в книгу вошли два остросюжетных рассказа, продолжающих спортивную тематику, «Масс-старт» и «Золотой боксёр», основанные на реальных событиях.

М. Андросов (апрель) 2011 г.

Вольные упражненияповестьпо мотивам художественного фильма «Куколка»

Первый тайм мы уже отыграли,

И одно лишь сумели понять:

Чтоб тебя на Земле не теряли,

Постарайся себя не терять!

Н. Добронравов

Упражнение первое

Потолок больничной палаты с потёртой побелкой и пожелтевшими от времени пятнами. И ещё трещина, которая тоненькой стрункой бежит по потолку, огибает угол, спускается по стене и теряется где-то среди бледно-зелёного кафеля. Вот и всё, что могла видеть Таня.

Она лежала неподвижно на жёсткой ортопедической койке. Её спину плотно охватывал массивный корсет, исключающий любую возможность хоть как-то повернуться и лечь на бок. Боль, казалось, не затихала ни на минуту: монотонная тупая боль. Она расползалась от позвоночника по спине во все стороны, переходила в голову и периодически пульсировала в затылке.

Единственное, что Таня была в состоянии делать, это немного шевелить руками и поворачивать на подушке голову. Но даже эти несложные движения давались ей с немалым трудом. Пальцы на руках словно налились свинцом и повиновались очень неохотно и вяло. Голова начинала кружиться при малейшей попытке повернуть или приподнять её. К горлу подступала тошнота.

А ноги… с ними всё было значительно хуже. Таня не чувствовала своих ног. Она даже не могла понять: есть ли у неё ноги вообще. Ниже поясницы начиналась пустота. Зияющая чёрная пропасть. И это, пожалуй, было самое страшное в её незавидном состоянии.

Сколько она так лежала в больничной палате, Таня тоже не могла сказать. Может, неделю, может, и две, а возможно, и больше. Поначалу, придя в сознание после операции, она ещё пыталась считать дни. А смену дня и ночи Таня ощущала лишь по тусклому дневному свету, попадающему сквозь занавески на потолок, либо включенной в палате электрической лампе. Вот и вся разница. Но потом и это чередование солнечного и искусственного света как-то смазалось. Сон, явь – всё превратилось в одно сплошное бдение без чувств, без сил, без эмоций. Состояние вечного полусна: балансирование на грани реальности и воспалённых, переполненных кошмарами сновидений. И ещё боль: неутихающая боль, которая, казалось, окончательно взяла верх не только над телом, но над всем существом Тани, пронзив каждый капилляр, каждую клеточку, каждую частичку.

Периодически перед глазами проплывали лица врачей. Они склонялись над Таней, прислоняли к её лицу, груди, ногам какие-то непонятные аппараты, делали уколы, ставили капельницы, растирали и массировали её тело, что-то, по всей видимости, делали с её ногами.

– Чувствуешь, я сейчас твою ногу поворачиваю? – доносился до слуха Тани вопрос.

Лишь едва заметный отрицательный поворот головы свидетельствовал о том, что Таня ничего не чувствует.

– А сейчас? Разве ты не ощущаешь, как я тебя уколол?

Вновь отрицательный ответ.

Таня даже не поворачивала головы в сторону врача, который совершал это действие. Взгляд её по-прежнему был устремлён в потолок. Зачем ей говорить что-то? Если бы она смогла почувствовать, что происходило сейчас с её ногами – она дала бы понять. А так… она не ощущала ровным счётом ничего.

– Ладно, – вновь звучал голос врача. – Завтра продолжим массаж. Нельзя допустить, чтобы началась атрофия.

Иногда Тане казалось, что она видит лицо своей мамы Натальи Евгеньевны с покрасневшими от слёз глазами. До неё долетали отрывки фраз, всхлипывания, стоны. Сон это был или всё происходило на самом деле, она не могла сказать. Да она даже не пыталась говорить что-либо. Губы её высохли, и начинало казаться, что сомкнулись они навсегда.

Она не реагировала и тогда, когда дрожащий голос мамы вопрошал её: «Танечка, доченька моя родная, ну как ты? Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? Танечка, может, тебе принести что-нибудь завтра?»

Зачем эти вопросы и зачем отвечать на них, когда и так всё видно. И приносить тоже ничего не надо. Да и приходить тоже, в общем-то, не нужно. Зачем приходить? Чтобы смотреть на её переломанное тело? Что станет оттого, что кто-то будет приходить? Облегчение от этого явно не наступит. Пусть лучше все перестанут приставать со своими дурацкими вопросами о том, где у неё болит и что она чувствует в ногах. Болит у неё везде, а ног она не чувствует. Неужели непонятно? Однако каждый день повторялось одно и то же: всё те же вопросы, те же процедуры, те же лица перед глазами.

Когда изредка, подобно солнечным вспышкам, наступала ясность в сознании, в памяти Тани тотчас вставал тот злополучный день, те последние часы, после которых она оказалась здесь, в больничной палате. И тогда её бледное исхудавшее личико искажалось гримасой боли, но не физической, а более страшной боли – идущей из самой глубины души. И от этой боли лекарства уже не существовало. Заглушить её нельзя было никакими медикаментами, никакими уколами.

Всё получилось до невозможности нелепо и банально. Картинки того апрельского дня перелистывались в голове Тани подобно кадрам из знакомого с детства кинофильма.

В тот злополучный день началось всё ещё ранним утром, когда перед уроками несколько ребят из девятого «б» прямо перед окнами класса повесили на ветку дерева две разбитые куклы. На одну из них была наклеена фотография молодой классной руководительницы Елены Михайловны, а на другой кукле красовался портрет одноклассника Алексея Панова. За ним к тому времени уже устойчиво закрепилась репутация любимчика и даже любовника учительницы. Хотя точно никто в классе этого утверждать не мог.

 

Началась история отношений классной руководительницы и ученика давно, ещё до того момента, когда Таня появилась в школе. Судя по слухам, Елена Михайловна по собственной инициативе взяла Алексея Панова на поруки. За серьёзную хулиганскую выходку Панов чуть не попал тогда под уголовную ответственность. Многие тогда отвернулись от него, а классная руководительница, наоборот, помогла. Своим поручительством она сумела отмазать Алексея от милиции. Всему классу она объяснила, что мальчишка просто оступился, попал под воздействие дурной компании и больше ничего подобного не совершит. С тех пор и пошло заметное каждому ученику девятого «б» сближение молодой учительницы и Панова. Одновременно с этим Алексей как-то начал отдаляться от коллектива класса, взирая на других ребят свысока. Ещё бы, ему теперь явно сходили с рук опоздания и прочие оплошности, за которые любому другому ученику грозило бы как минимум дисциплинарное взыскание.

Так продолжалось уже несколько месяцев. Алексей Панов был молчалив и замкнут. В своём классе он больше походил на чужака, которого мало интересовала жизнь товарищей. Но Алексей от этого особенно не унывал. Всеми своими мыслями и секретами он делился с молодой классной руководительницей.

Они общались почти на каждой перемене, и после уроков их часто видели вместе.

Елена Михайловна была достаточно демократичным педагогом. Она редко когда повышала голос на учеников, напротив, старалась общаться с ребятами, как с товарищами, улыбалась, когда на уроке кто – то из учеников от пускал во всеуслышание очередную шутку, а иногда старалась шутить в ответ сама. Класс она воспринимала как единую большую и, как ей самой казалось, дружную семью.

Урок свой Елена Михайловна всегда спрашивала строго, но справедливо. А новый материал старалась объяснять как можно доступнее и всегда готова была повторить объяснение, если кто-то что-то не понял. Не удивительно поэтому, что успеваемость в классе по алгебре и геометрии – предметам, которые она вела – была высокой. За это её неоднократно хвалили на педагогических и партийных собраниях. Всё-таки это было первое классное руководство и первый опыт у Елены Михайловны. Представители администрации школы ценили её как молодого перспективного педагога.

Когда в начале весны, вскоре после восьмого марта, в классе появилась новенькая: стройная девчушка небольшого по сравнению со своими сверстницами роста, светленькими волосами длинною чуть ниже плеч и большими выразительными зелёными глазами, Таня Серебрякова, никто из класса не обратил на неё поначалу особого внимания. Вполне рядовой случай: в классе появился кто-то новый или, наоборот, кто-то выбыл. Но когда за вуч школы Валентина Николаевна, серьёзная женщина почтенного возраста, на первом же уроке представила Таню классу, ребята поняли, что эта девочка – весьма заметная и известная личность, во всяком случае, в спортивных кругах. Оказалось, что при своём юном возрасте и хрупком телосложении она уже была мастером спорта международного класса по спортивной гимнастике. И более того, Таня носила гордое звание чемпионки мира. Одноклассники восприняли тогда Танино появление в коллективе весьма неординарно и даже в чём-то скептически, но факт был налицо: новеньких учеников с таким статусом в девятом «б», да и во всей школе № 2 прежде не было.

Каким образом такая известная спортсменка появилась в самой обычной общеобразовательной советской школе в небольшом провинциальном городке, для многих учеников осталось загадкой. Сама Таня на эту тему не говорила, а Валентина Николаевна лишь кратко пояснила, что Серебрякова долгое время воспитывалась в одной из известнейших спортивных школ Москвы, а сейчас вернулась сюда, в свой родной город, который покинула почти десять лет назад.

Столь же необычным, как звание Тани, оказалось и её поведение. Она с первого дня занятий встала в явную оппозицию к классной руководительнице Елене Михайловне. Единственная из всего класса она наотрез отказалась носить общепринятую школьную форму и демонстративно начала ходить на занятия либо в модных джинсах, либо в брюках. Елена Михайловна, возмущённая таким поведением, неоднократно пыталась призвать Серебрякову к порядку, но это лишь служило поводом для возникновения новых ссор и скандалов со своенравной ученицей.

Неожиданно на стороне Тани выступила Валентина Николаевна. Она провела с классной руководительницей разъяснительную беседу, после чего та была вынуждена разрешить Тане ходить на занятия в свободной форме в качестве исключения. Причина для этого нашлась достаточно весомая: Таня как профессиональная спортсменка должна была несколько раз в день выполнять гимнастические упражнения для поддержания своей спортивной формы, а в форме для посещения учебных занятий – юбке и пиджачке делать их было просто нереально. Сложно было понять, правда ли Серебряковой требовалось выполнять в школе такие упражнения или она всё это выдумала, чтобы склонить Валентину Николаевну на свою сторону, но Елене Михайловне пришлось последовать совету завуча. Всё-таки профессиональный опыт Валентины Николаевны был гораздо больше. Кто знает, возможно, она и права.

Елена Михайловна была бы рада, если бы на этом конфликт с новенькой ученицей оказался исчерпанным.

Но с каждым днём конфликт лишь продолжал нарастать. Поводов для этого находилось всё больше, и Елена Михайловна постепенно начала понимать, что Тане неуютно в новом коллективе. Слишком чужеродной оказалась для неё среда, в которую она попала. У девочки был характер лидера. Возможно, долгое её нахождение в спортивных кругах сыграло в этом свою роль. Таня всячески пыталась выделиться в общей массе класса и сама старалась выбирать себе друзей, кто ей был интересен. И всё бы ничего, но даже авторитет учителя, как выяснилось, для неё не играл никакой роли. Таня могла, поднявшись со своего места, прямо во время урока высказать свою точку зрения и начать её отстаивать, даже если она шла вразрез с мнением педагога.

Вскоре ситуация усугубилась ещё одним обстоятельством: Серебрякова явно оказалась неравнодушна к Алексею Панову и, видя, что между ним и классной руководительницей установилась прочная связь, всеми способами стремилась разорвать её. Однако Панов не сдавался. Он откровенно игнорировал знаки внимания, которые старалась оказывать ему Таня. Доверительные отношения, которые были у него с классной руководительницей, привлекали Алексея куда больше, чем дружба со столь своенравной, хоть и симпатичной чемпионкой мира.

Понимая, что все её старания разбиваются вдрызг о бетонную стену, которой отгородился от неё Панов, Танины безответные чувства со временем переросли в желание отомстить. Она даже стала вести тесную дружбу с двумя проблемными ребятами класса. Ими оказались отъявленный циник и хулиган Шурик Пятнов, который в классе больше был известен как Пятиэтажный, и недотёпа-двоечник, тоже хулиганистый парень, Федя Халиков по кличке Халява. И Халиков, и Пятнов питали устойчивое отвращение к Алексею Панову и при любой возможности старались ему напакостить.

Поначалу дружбу с Таней завёл Федя Халиков, а немногим позже к их компании присоединился и Пятнов. Без всякого сомнения, этих ребят привлекал отчаянный, в чём-то даже мальчишеский характер Тани Серебряковой и её необычная позиция по отношению к классной руководительнице. Никто в классе ещё не решался высказывать своё мнение об учительнице прямо ей в лицо, да ещё и при всех. А когда человек начинает открыто выступать против устоявшихся в классе порядков, к нему сами собой начинают тянуть ся те, кого эти порядки тоже не устраивают, но явно противостоять им они не решаются. Такими несогласными и оказались Халиков и Пятнов, поэтому дружба с Таней у них потихоньку крепла.

Напряжённость от противостояния ученицы и учительницы с каждым днём возрастала всё больше, и ребята в классе уже начали чувствовать, что пружина эта в какой-то момент сорвётся, да так, что мало никому не покажется.

Шутка с двумя повешенными на суку куклами оказалась, пожалуй, самой злой выходкой. Идея эта принадлежала, конечно же, Серебряковой, а вот исполнителями уже явились Пятнов и Халиков. Приду мать что – то подобное сами они явно бы не догадались.

При виде этого безобразия Алексей Панов, не обращая внимания на громкий смех одноклассников, которые столпились у окна, постарался выскочить из класса, чтобы сорвать кукол с дерева. Однако путь ему преградил Пятиэтажный. Завалив Панова на парту, он заломил ему руку и вновь повёл к окну.

– Ну зачем же так нервничать? – процедил он. – Это всё-таки творчество. Наслаждайся просмотром!

Он практически вжал лицо Панова в оконное стекло. Ребята вокруг засмеялись ещё сильнее.

– А похож, однако, – изрёк кто-то.

Панов попытался вырваться из рук Пятиэтажного, но у него ничего не вышло.

– Шурик, отпусти его! – внезапно сквозь смех и гогот ребят прорвался отчётливый Танин голос.

– Зачем это тебе нужно? – искренне удивился Пятиэтажный. – Пусть смотрит! Ему полезно!

– Я говорю, отпусти! – твёрдо повторила Таня.

– Ну, как хочешь.

Пятиэтажный выпустил руку Панова. Тот вновь попытался выбежать из класса, но теперь на его дороге стояла Серебрякова. Взгляды их встретились: решительный, целеустремлённый и немножко дикий взгляд Тани и спокойный и холодный взгляд Панова. Никто из одноклассников не мог выдержать Таниного взгляда, даже учителя непроизвольно отводили глаза в сторону. Столь не похож он был на взгляд обычной шестнадцатилетней девочки. Скорее, её глаза были как взгляд загнанного, но не затравленного волчонка, готового сойтись в смертельной схватке со сворой собак. И было понятно, что схватка будет до последней капли крови. Человек с таким взглядом, если поставит перед собою цель, то добьётся её любыми способами.

Не выдержал взгляда Тани и Панов. Он повернул голову.

– Серебрякова, зачем ты это сделала? – голос Панова звучал уверенно. Нет, он не был сломлен и запуган столь жестокой выход кой. Он просто хотел понять, зачем Тане это нужно.

– Ты сам знаешь, – ответила Серебрякова.

И в этот момент в классе появилась Елена Михайловна.

Ребята, толкая друг друга и спотыкаясь о стулья, кинулись рассаживаться по своим местам.

– Ну всё, Серебрякова, готовься к отплытию, – сквозь зубы процедил Панов.

Таня ещё какое-то время стояла по центру класса, потом не спеша села за свою парту.

Елена Михайловна решительным шагом подошла к окну.

– Какой ужас, – прошептала она и схватилась за голову.

Класс безмолвствовал. Все ученики до единого си дели, боясь пошевелиться, и ждали, что сейчас скажет классная руководительница.

Елена Михайловна долго стояла, глядя в окно, а потом повернулась к классу и вместо банального вопроса: «Кто это сделал?» – совершенно неожиданно начала рассказывать ребятам про свою молодость, свои школьные годы, свою самую первую любовь к молодому и талантливому учителю физики, который пришёл тогда преподавать в их школу. Она словно забыла о том, что должна вести очередной урок или как минимум разобраться с тем хулиганом, который прицепил на дерево этих кукол. Елена Михайловна продолжала свой рассказ о том, как трепетало её сердце, когда учитель подходил к её парте. Как путались в голове её мысли, когда он спрашивал у неё урок, о том, как она переживала и не находила себе места, когда он внезапно заболел. Как она решилась однажды на необдуманный, отчаянный поступок: написать ему письмо, признаться в своих чувствах. Закончилась эта история первой любви весьма прозаично: беседой в кабинете директора с родителями совсем юной тогда ещё Лены.

Мягкий тихий голос Елены Михайловны плыл над головами ребят и окутывал их, подобно утреннему туману. Слова учительницы вовсе не были назидательными. Она просто рассказывала классу историю своей молодости так, словно перед нею сидела сейчас её лучшая подруга, от которой у Елены Михайловны не было секретов. Может быть, именно из-за такой доверительности ученики затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово классной руководительницы. Даже развалившийся на задней парте Шурик Пятиэтажный умолк и смотрел на учительницу.

– Мне тогда было столько же лет, сколько вам сейчас, – добавила она. – Вскоре после того разговора в кабинете директора учитель физики был переведён преподавать в другие классы, и встречались мы с ним очень редко. Лишь иногда между уроками в коридорах я видела его, и он со мною тогда вежливо и официально здоровался. А я чувствовала, будто что-то умерло внутри меня после той беседы. Или что-то должно было родиться – и не родилось. Хочу признаться, что с тех пор я никогда больше так не любила. Ни один человек не вызвал более во мне таких чувств, как тот учитель физики. Всё, что случалось со мною потом: и скоротечные романы в институте, и неудачный, непродолжительный брак – всё мне казалось каким-то искусственным, а любовные чувства – лишь жалкой пародией.

 

Ученики сидели, потрясённые искренним рассказом учительницы. Они даже забыли о куклах, которые всё ещё висели на ветке перед окном и ударялись друг о дружку, покачиваясь от небольшого ветерка. Десятки глаз были устремлены сейчас на Елену Михайловну.

– Для чего я вам всё это рассказываю? Вы сейчас молоды, активны, и я хочу лишь предупредить вас, что подобное может приключиться с каждым. Поэтому подумайте: если вы сегодня решитесь поломать чью-то судьбу, то знайте, что кто-то может завтра поломать вашу. В этой жизни всё взаимосвязано, и если вы кому-то всё же решитесь сделать больно, то вы сами этим дадите действие такому закону, – голос учительницы дрожал и временами срывался, но её слова проникали в душу каждого, кто сидел в эту минуту в классе.

В какой-то момент Тане стало не по себе. Всё, что говорила сейчас Елена Михайловна, имело к ней самое прямое отношение. Не в силах больше слушать слова классной руководительницы, Таня выхватила из своей сумки аудиоплеер, надела наушники, включила музыку. Только когда заиграли знакомые ритмичные аккорды зарубежной рок-группы, заглушая голос учительницы, она смогла отвлечься от дурных мыслей.

Этот жест Серебряковой оказался вызывающим. Противостояние её и классной руководительницы достигло-таки апогея.

Закончив свой рассказ, Елена Михайловна попросила Таню немедленно выключить магнитофон и положить его на с тол. Учительнице пришлось три раза повторить свою просьбу, прежде чем Таня услышала её и, выключив плеер, небрежно кинула его перед собой на парту.

Елена Михайловна молча забрала аппарат и положила его в ящик стола.

– Можете отдыхать, – произнесла она, обращаясь ко всем. – Урока сегодня не будет.

Дверь в коридор за Еленой Михайловной закрылась.

Ребята остались сидеть на своих местах, не шевелясь. Неожиданный рассказ учительницы для многих стал откровением. Если бы классная руководительница накричала на них, вызвала бы виновников к доске, потребовала бы дневники – это произвело бы меньший эффект. Обычная воспитательная мера. Но такое поведение учительницы оставалось необъяснимым, а потому глубоко поразило душу каждого ученика.

Лишь спустя несколько минут загремели стулья, и ребята потихоньку начали покидать класс. Они выходили в коридор робко, по одному, оглядываясь по сторонам, словно совершали что-то непозволитель ное.

Таня осталась в классе одна. Дождавшись, когда последний ученик скроется за дверью, она подошла к учительскому столу и раскрыла ящик. Какой-то момент она смотрела на свой плеер, потом выхватила его из ящика и с размаху ударила им об угол стола. Пластмасса затрещала. Таня отломила от плеера крышку, выхватила кассету и очередным ударом разломила её на две половинки. Магнитная лента кольцами посыпалась на пол.

Подхватив обломки плеера, Таня кинула его в мусорное ведро под раковиной.

Тут неожиданно в классе появился Халиков. Видимо, он забыл что-то на своей парте.

– Ты зачем это, Тань! – вытаращив глаза, воскликнул он, видя, как Серебрякова заталкивает ногой обломки плеера на дно ведра. – Зачем ты его сломала?!

– Халява, молчи об этом, – сквозь зубы бросила Таня. – Никто не должен этого знать! Слышишь?! Никто!

Она оттолкнула Халикова от двери и выбежала в коридор.

Халиков ещё несколько минут, словно зачумлённый, смотрел на ведро.

«Вот так раз: дорогостоящую японскую вещь – и разбить, – думал он. – Лучше бы мне отдала. И что теперь Елена Михайловна скажет?»

Конечно, не заметить пропажу Елена Михайловна не могла.

– Таня, зачем ты взяла плеер у меня из стола? – прозвучал её вопрос, когда девятый «б» вновь собрался в классе по окончании других уроков.

– А почему вы решили, что это я? – слова Серебряковой звучали, как вызов. По её внешнему виду сразу становилось понятно: никакого плеера из учительского стола она не забирала.

– Разве это не ты?

– Обыщите! – Таня вывалила на парту содержимое своей сумки. Учебники и тетради полетели на пол. Плеера среди них, конечно же, не было.

– Кто взял плеер из моего стола? – этот вопрос Елены Михайловны теперь был обращен ко всему классу.

Ученики упорно молчали.

Затянувшееся молчание неожиданно нарушил Пятиэтажный.

– Есть тут у нас один любитель по чужим сумкам лазить! – воскликнул он, вскакивая со своего места. – Вот сейчас мы его и проверим.

Он подбежал к Панову.

– Пятнов, не смей! – крикнула на него Елена Михайловна. – Немедленно вернись на место!

Однако Пятиэтажный откровенно проигнорировал её требование.

– Ну-ка, покажи свою сумочку! – ехидно процедил он, склонившись над Пановым.

– Попробуй взять, – ответил тот, ухватившись за свою сумку.

– А ты попробуй удержать! – крикнул ему в лицо Пятнов и, неожиданно ударив Панова в лоб, вырвал сумку из его рук.

Похоже, план Серебряковой сработал. Она поставила сво ей задачей разорвать-таки эту порочную связь между молодой учительницей и взятым ею на поруки учеником. А заодно ей хотелось отомстить Панову. Его холодные слова, произнесённые тогда, двумя неделями раньше, вечером в подъезде: «Ну и что!», которые прозвучали в ответ на отчаянное Танино признание: «Я же люблю тебя!», – так и врезались стальной иглой в её память. Может, место и время для подобных объяснений оказалось не слишком удачным, но это же не повод, чтобы отвечать столь грубым и откровенным отказом. А Таня не привыкла, чтобы ей отказывали в столь однозначной форме. Желание отомстить зрело в ней все последующие дни, пока не представился удобный случай выставить любимчика учительницы подлецом.

Пятиэтажный со своей прямолинейностью вписался в коварный план Тани как нельзя лучше, хотя он и не был посвящён в него. Теперь, оттеснив Панова к стене, Пятиэтажный активно потрошил его сумку, расшвыривая во все стороны учебники и не обращая внимания на крики Елены Михайловны.

– Ничего нет! Даже странно, – выдавил из себя неестественное удивление Пятнов. – На, забери свои шмотки и не плачь!

Он кинул сумку перед Пановым на стол.

В это время дежурная по классу обнаружила в мусорном ведре остатки плеера, и на стол классной руководительницы легли кусочки пластмассы и кучка магнитной ленты.

– Вот этот плеер, – растерянно произнесла она.

Ребята в классе хором ахнули.

– Кто это сделал? – не скрывая недоумения, спросила Елена Михайловна. Действие совершившего этот поступок ученика не поддавалось никакому разумному объяснению.

А Панова в этот миг словно подменили. В последнее время тихий, спокойный и малословный, он, казалось, не был способен на явную агрессию. Но теперь глаза Алексея налились кровью, и он ринулся прямо через парты в сторону Халикова.

– Ведь ты знаешь, Халява, кто это сделал! – проревел он. – Ты всё знаешь! Колись, гад!

Далее в классе всё смешалось: визг девчонок, крики учительницы, матерная ругань ребят и потасовка. Панов всё-таки пробился сквозь заслон Пятиэтажного и теперь изо всех сил тряс Халяву за лацканы пиджака, словно пытаясь вытряхнуть его из школьной формы.

– Я ничего не знаю! – раздавался истошный крик Халявы. – Шурик, спаси!

Но его слова не оказывали на Панова никакого действия. Он только ещё активнее тряс Халикова за пиджак, периодически награждая его пощёчинами.

Пятиэтажный прыгнул на Панова и буквально повис на нём, пытаясь освободить Халяву.

– Кажется, уже пора вызывать милицию! – выкрикнула Таня и исподлобья глянула на Елену Михайловну. – Ну что же вы медлите?! Или вы считаете, что Панову действительно всё можно?!

Елена Михайловна молчала. Она даже не взглянула на Серебрякову. С нескрываемым испугом она смотрела сейчас на трёх ребят, которые сцепились в углу класса.

В какой-то момент Халикову удалось вырваться из рук Панова, пока тот в очередной раз пытался отбиться от навалившегося на него Пятиэтажного.

Не медля более, Халиков бросился бежать прочь из класса.

fictionbook.ru

Читать онлайн - Вольные упражнения (сборник)

От автора

(вступительное слово к повести «Вольные упражнения»)

Дорогой читатель! Предлагаемая вашему вниманию повесть «Вольные упражнения» написана по мотивам известного художественного фильма «Куколка», созданного на киноконцерне «Мосфильм» в 1988 году, и является дальнейшим развитием сюжета этой истории. Однако я постарался построить повествование таким образом, чтобы человеку, который не смотрел эту кинокартину, было легко вникнуть в суть сюжета и у него не возникло ощущение, что он пытается прочесть вторую часть произведения, не представляя, что происходило в первой.

Если напомнить о сюжете фильма «Куколка», в нём речь идёт о девушке-гимнастке, которая добилась высоких спортивных достижений, став чемпионкой мира, но, получив травму позвоночника, вынуждена была выйти из состава сборной страны и прекратить дальнейшие занятия спортивной гимнастикой. Татьяне (а именно так звали главную героиню) пришлось вернуться в небольшой провинциальный город, в котором она родилась, и приступить к обучению в обычной общеобразовательной школе. Состояние стресса, в котором она находилась после ухода из большого спорта, и неумение ориентироваться в чуждом для неё мире порождали один конфликт за другим как со сверстниками так и преподавателями школы. К тому же у девушки был характер лидера, и она всячески старалась завоевать внимание и признание своих одноклассников, стремясь быть во всём всегда первой. Финал фильма трагичный: после очередной неудачной авантюры Таня приходит в обычный школьный спортивный зал и в состоянии аффекта старается выполнить на гимнастическом бревне сложные элементы чемпионатной программы. В результате она падает со снаряда и ломает позвоночник.

Сюжет повести «Вольные упражнения» начинается с финальной сцены фильма и рассказывает о том, что произошло с Таней дальше. Сюжет повести является авторской трактовкой, но основан он на ряде реальных фактов.

По своему замыслу «Вольные упражнения» перекликаются с известной «Повестью о настоящем человеке» Б. Полевого.

Литературные произведения, в которых главной ценностью является человеческая жизнь, очень нужны в сегодняшнем обществе. Также в современной литературе мало внимания уделяется спортивной тематике. Найти художественные произведения о людях, посвятивших себя и свою жизнь спорту в книжных магазинах очень трудно. А о таком красивом и сложном виде спорта, как спортивная гимнастика, особенно.

Создавая повесть «Вольные упражнения», я старался сохранить чистоту жанра, присущую фильму «Куколка», и придать сюжету максимальную реалистичность.

Действие повести разворачивается во времена Советского Союза в конце 80-х годов двадцатого века. Тогда не было ещё привычных каждому мобильных телефонов, mp3-плееров и компьютеров, а самый обычный аудиоплеер был для любого советского школьника пределом мечтаний. Не говоря уже о таком достижении технического прогресса, как кассетный видеомагнитофон, приобрести который в магазине в то время было практически нереально.

Однако сами сюжеты как повести, так и фильма «Куколка», сама драма, само столкновение характеров, конфликт между персонажами оказались неподвластны ни времени, ни государственному строю. И нет никакой уверенности в том, что нечто подобное не произойдёт сегодня.

Надеюсь, что повесть «Вольные упражнения» станет интересна не только спортсменам и людям, не равнодушным к спортивной гимнастике, но и более широкому кругу читателей – как молодому, так и более старшим поколениям. Всем, кто ценит дружбу, людскую поддержку и взаимопонимание.

В завершение своего вступительного слова мне хотелось бы выразить искреннюю признательность людям, которые своими советами и консультациями помогли мне при создании повести: Директору ГОУ ДОД СДЮШОР по спортивной гимнастике Л. Латыниной, мастеру спорта СССР, тренеру высшей категории, О. Г. Коркач, тренеру по спортивной гимнастике А. Е. Минченкову, заведующему отделением травматологии и ортопедии больницы скорой медицинской помощи В. Н. Махоткину, учителю высшей категории М. А. Андросовой. Благодарю также члена Союза кинематографистов России, сценариста И. В. Агеева за разрешение использовать киносценарий «Неспортивная история» – литературную основу художественного фильма «Куколка». Также в книгу вошли два остросюжетных рассказа, продолжающих спортивную тематику, «Масс-старт» и «Золотой боксёр», основанные на реальных событиях.

М. Андросов (апрель) 2011 г.

Вольные упражнения

повесть

по мотивам художественного фильма «Куколка»

Первый тайм мы уже отыграли,

И одно лишь сумели понять:

Чтоб тебя на Земле не теряли,

Постарайся себя не терять!

Н. Добронравов

Упражнение первое

Потолок больничной палаты с потёртой побелкой и пожелтевшими от времени пятнами. И ещё трещина, которая тоненькой стрункой бежит по потолку, огибает угол, спускается по стене и теряется где-то среди бледно-зелёного кафеля. Вот и всё, что могла видеть Таня.

Она лежала неподвижно на жёсткой ортопедической койке. Её спину плотно охватывал массивный корсет, исключающий любую возможность хоть как-то повернуться и лечь на бок. Боль, казалось, не затихала ни на минуту: монотонная тупая боль. Она расползалась от позвоночника по спине во все стороны, переходила в голову и периодически пульсировала в затылке.

Единственное, что Таня была в состоянии делать, это немного шевелить руками и поворачивать на подушке голову. Но даже эти несложные движения давались ей с немалым трудом. Пальцы на руках словно налились свинцом и повиновались очень неохотно и вяло. Голова начинала кружиться при малейшей попытке повернуть или приподнять её. К горлу подступала тошнота.

А ноги… с ними всё было значительно хуже. Таня не чувствовала своих ног. Она даже не могла понять: есть ли у неё ноги вообще. Ниже поясницы начиналась пустота. Зияющая чёрная пропасть. И это, пожалуй, было самое страшное в её незавидном состоянии.

Сколько она так лежала в больничной палате, Таня тоже не могла сказать. Может, неделю, может, и две, а возможно, и больше. Поначалу, придя в сознание после операции, она ещё пыталась считать дни. А смену дня и ночи Таня ощущала лишь по тусклому дневному свету, попадающему сквозь занавески на потолок, либо включенной в палате электрической лампе. Вот и вся разница. Но потом и это чередование солнечного и искусственного света как-то смазалось. Сон, явь – всё превратилось в одно сплошное бдение без чувств, без сил, без эмоций. Состояние вечного полусна: балансирование на грани реальности и воспалённых, переполненных кошмарами сновидений. И ещё боль: неутихающая боль, которая, казалось, окончательно взяла верх не только над телом, но над всем существом Тани, пронзив каждый капилляр, каждую клеточку, каждую частичку.

Периодически перед глазами проплывали лица врачей. Они склонялись над Таней, прислоняли к её лицу, груди, ногам какие-то непонятные аппараты, делали уколы, ставили капельницы, растирали и массировали её тело, что-то, по всей видимости, делали с её ногами.

– Чувствуешь, я сейчас твою ногу поворачиваю? – доносился до слуха Тани вопрос.

Лишь едва заметный отрицательный поворот головы свидетельствовал о том, что Таня ничего не чувствует.

– А сейчас? Разве ты не ощущаешь, как я тебя уколол?

Вновь отрицательный ответ.

Таня даже не поворачивала головы в сторону врача, который совершал это действие. Взгляд её по-прежнему был устремлён в потолок. Зачем ей говорить что-то? Если бы она смогла почувствовать, что происходило сейчас с её ногами – она дала бы понять. А так… она не ощущала ровным счётом ничего.

– Ладно, – вновь звучал голос врача. – Завтра продолжим массаж. Нельзя допустить, чтобы началась атрофия.

Иногда Тане казалось, что она видит лицо своей мамы Натальи Евгеньевны с покрасневшими от слёз глазами. До неё долетали отрывки фраз, всхлипывания, стоны. Сон это был или всё происходило на самом деле, она не могла сказать. Да она даже не пыталась говорить что-либо. Губы её высохли, и начинало казаться, что сомкнулись они навсегда.

Она не реагировала и тогда, когда дрожащий голос мамы вопрошал её: «Танечка, доченька моя родная, ну как ты? Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? Танечка, может, тебе принести что-нибудь завтра?»

Зачем эти вопросы и зачем отвечать на них, когда и так всё видно. И приносить тоже ничего не надо. Да и приходить тоже, в общем-то, не нужно. Зачем приходить? Чтобы смотреть на её переломанное тело? Что станет оттого, что кто-то будет приходить? Облегчение от этого явно не наступит. Пусть лучше все перестанут приставать со своими дурацкими вопросами о том, где у неё болит и что она чувствует в ногах. Болит у неё везде, а ног она не чувствует. Неужели непонятно? Однако каждый день повторялось одно и то же: всё те же вопросы, те же процедуры, те же лица перед глазами.

Когда изредка, подобно солнечным вспышкам, наступала ясность в сознании, в памяти Тани тотчас вставал тот злополучный день, те последние часы, после которых она оказалась здесь, в больничной палате. И тогда её бледное исхудавшее личико искажалось гримасой боли, но не физической, а более страшной боли – идущей из самой глубины души. И от этой боли лекарства уже не существовало. Заглушить её нельзя было никакими медикаментами, никакими уколами.

Всё получилось до невозможности нелепо и банально. Картинки того апрельского дня перелистывались в голове Тани подобно кадрам из знакомого с детства кинофильма.

В тот злополучный день началось всё ещё ранним утром, когда перед уроками несколько ребят из девятого «б» прямо перед окнами класса повесили на ветку дерева две разбитые куклы. На одну из них была наклеена фотография молодой классной руководительницы Елены Михайловны, а на другой кукле красовался портрет одноклассника Алексея Панова. За ним к тому времени уже устойчиво закрепилась репутация любимчика и даже любовника учительницы. Хотя точно никто в классе этого утверждать не мог.

Началась история отношений классной руководительницы и ученика давно, ещё до того момента, когда Таня появилась в школе. Судя по слухам, Елена Михайловна по собственной инициативе взяла Алексея Панова на поруки. За серьёзную хулиганскую выходку Панов чуть не попал тогда под уголовную ответственность. Многие тогда отвернулись от него, а классная руководительница, наоборот, помогла. Своим поручительством она сумела отмазать Алексея от милиции. Всему классу она объяснила, что мальчишка просто оступился, попал под воздействие дурной компании и больше ничего подобного не совершит. С тех пор и пошло заметное каждому ученику девятого «б» сближение молодой учительницы и Панова. Одновременно с этим Алексей как-то начал отдаляться от коллектива класса, взирая на других ребят свысока. Ещё бы, ему теперь явно сходили с рук опоздания и прочие оплошности, за которые любому другому ученику грозило бы как минимум дисциплинарное взыскание.

Так продолжалось уже несколько месяцев. Алексей Панов был молчалив и замкнут. В своём классе он больше походил на чужака, которого мало интересовала жизнь товарищей. Но Алексей от этого особенно не унывал. Всеми своими мыслями и секретами он делился с молодой классной руководительницей.

Они общались почти на каждой перемене, и после уроков их часто видели вместе.

Елена Михайловна была достаточно демократичным педагогом. Она редко когда повышала голос на учеников, напротив, старалась общаться с ребятами, как с товарищами, улыбалась, когда на уроке кто – то из учеников от пускал во всеуслышание очередную шутку, а иногда старалась шутить в ответ сама. Класс она воспринимала как единую большую и, как ей самой казалось, дружную семью.

Урок свой Елена Михайловна всегда спрашивала строго, но справедливо. А новый материал старалась объяснять как можно доступнее и всегда готова была повторить объяснение, если кто-то что-то не понял. Не удивительно поэтому, что успеваемость в классе по алгебре и геометрии – предметам, которые она вела – была высокой. За это её неоднократно хвалили на педагогических и партийных собраниях. Всё-таки это было первое классное руководство и первый опыт у Елены Михайловны. Представители администрации школы ценили её как молодого перспективного педагога.

Когда в начале весны, вскоре после восьмого марта, в классе появилась новенькая: стройная девчушка небольшого по сравнению со своими сверстницами роста, светленькими волосами длинною чуть ниже плеч и большими выразительными зелёными глазами, Таня Серебрякова, никто из класса не обратил на неё поначалу особого внимания. Вполне рядовой случай: в классе появился кто-то новый или, наоборот, кто-то выбыл. Но когда за вуч школы Валентина Николаевна, серьёзная женщина почтенного возраста, на первом же уроке представила Таню классу, ребята поняли, что эта девочка – весьма заметная и известная личность, во всяком случае, в спортивных кругах. Оказалось, что при своём юном возрасте и хрупком телосложении она уже была мастером спорта международного класса по спортивной гимнастике. И более того, Таня носила гордое звание чемпионки мира. Одноклассники восприняли тогда Танино появление в коллективе весьма неординарно и даже в чём-то скептически, но факт был налицо: новеньких учеников с таким статусом в девятом «б», да и во всей школе № 2 прежде не было.

Каким образом такая известная спортсменка появилась в самой обычной общеобразовательной советской школе в небольшом провинциальном городке, для многих учеников осталось загадкой. Сама Таня на эту тему не говорила, а Валентина Николаевна лишь кратко пояснила, что Серебрякова долгое время воспитывалась в одной из известнейших спортивных школ Москвы, а сейчас вернулась сюда, в свой родной город, который покинула почти десять лет назад.

Столь же необычным, как звание Тани, оказалось и её поведение. Она с первого дня занятий встала в явную оппозицию к классной руководительнице Елене Михайловне. Единственная из всего класса она наотрез отказалась носить общепринятую школьную форму и демонстративно начала ходить на занятия либо в модных джинсах, либо в брюках. Елена Михайловна, возмущённая таким поведением, неоднократно пыталась призвать Серебрякову к порядку, но это лишь служило поводом для возникновения новых ссор и скандалов со своенравной ученицей.

Неожиданно на стороне Тани выступила Валентина Николаевна. Она провела с классной руководительницей разъяснительную беседу, после чего та была вынуждена разрешить Тане ходить на занятия в свободной форме в качестве исключения. Причина для этого нашлась достаточно весомая: Таня как профессиональная спортсменка должна была несколько раз в день выполнять гимнастические упражнения для поддержания своей спортивной формы, а в форме для посещения учебных занятий – юбке и пиджачке делать их было просто нереально. Сложно было понять, правда ли Серебряковой требовалось выполнять в школе такие упражнения или она всё это выдумала, чтобы склонить Валентину Николаевну на свою сторону, но Елене Михайловне пришлось последовать совету завуча. Всё-таки профессиональный опыт Валентины Николаевны был гораздо больше. Кто знает, возможно, она и права.

Елена Михайловна была бы рада, если бы на этом конфликт с новенькой ученицей оказался исчерпанным.

Но с каждым днём конфликт лишь продолжал нарастать. Поводов для этого находилось всё больше, и Елена Михайловна постепенно начала понимать, что Тане неуютно в новом коллективе. Слишком чужеродной оказалась для неё среда, в которую она попала. У девочки был характер лидера. Возможно, долгое её нахождение в спортивных кругах сыграло в этом свою роль. Таня всячески пыталась выделиться в общей массе класса и сама старалась выбирать себе друзей, кто ей был интересен. И всё бы ничего, но даже авторитет учителя, как выяснилось, для неё не играл никакой роли. Таня могла, поднявшись со своего места, прямо во время урока высказать свою точку зрения и начать её отстаивать, даже если она шла вразрез с мнением педагога.

Вскоре ситуация усугубилась ещё одним обстоятельством: Серебрякова явно оказалась неравнодушна к Алексею Панову и, видя, что между ним и классной руководительницей установилась прочная связь, всеми способами стремилась разорвать её. Однако Панов не сдавался. Он откровенно игнорировал знаки внимания, которые старалась оказывать ему Таня. Доверительные отношения, которые были у него с классной руководительницей, привлекали Алексея куда больше, чем дружба со столь своенравной, хоть и симпатичной чемпионкой мира.

Понимая, что все её старания разбиваются вдрызг о бетонную стену, которой отгородился от неё Панов, Танины безответные чувства со временем переросли в желание отомстить. Она даже стала вести тесную дружбу с двумя проблемными ребятами класса. Ими оказались отъявленный циник и хулиган Шурик Пятнов, который в классе больше был известен как Пятиэтажный, и недотёпа-двоечник, тоже хулиганистый парень, Федя Халиков по кличке Халява. И Халиков, и Пятнов питали устойчивое отвращение к Алексею Панову и при любой возможности старались ему напакостить.

Поначалу дружбу с Таней завёл Федя Халиков, а немногим позже к их компании присоединился и Пятнов. Без всякого сомнения, этих ребят привлекал отчаянный, в чём-то даже мальчишеский характер Тани Серебряковой и её необычная позиция по отношению к классной руководительнице. Никто в классе ещё не решался высказывать своё мнение об учительнице прямо ей в лицо, да ещё и при всех. А когда человек начинает открыто выступать против устоявшихся в классе порядков, к нему сами собой начинают тянуть ся те, кого эти порядки тоже не устраивают, но явно противостоять им они не решаются. Такими несогласными и оказались Халиков и Пятнов, поэтому дружба с Таней у них потихоньку крепла.

Напряжённость от противостояния ученицы и учительницы с каждым днём возрастала всё больше, и ребята в классе уже начали чувствовать, что пружина эта в какой-то момент сорвётся, да так, что мало никому не покажется.

Шутка с двумя повешенными на суку куклами оказалась, пожалуй, самой злой выходкой. Идея эта принадлежала, конечно же, Серебряковой, а вот исполнителями уже явились Пятнов и Халиков. Приду мать что – то подобное сами они явно бы не догадались.

При виде этого безобразия Алексей Панов, не обращая внимания на громкий смех одноклассников, которые столпились у окна, постарался выскочить из класса, чтобы сорвать кукол с дерева. Однако путь ему преградил Пятиэтажный. Завалив Панова на парту, он заломил ему руку и вновь повёл к окну.

– Ну зачем же так нервничать? – процедил он. – Это всё-таки творчество. Наслаждайся просмотром!

Он практически вжал лицо Панова в оконное стекло. Ребята вокруг засмеялись ещё сильнее.

– А похож, однако, – изрёк кто-то.

Панов попытался вырваться из рук Пятиэтажного, но у него ничего не вышло.

– Шурик, отпусти его! – внезапно сквозь смех и гогот ребят прорвался отчётливый Танин голос.

– Зачем это тебе нужно? – искренне удивился Пятиэтажный. – Пусть смотрит! Ему полезно!

– Я говорю, отпусти! – твёрдо повторила Таня.

– Ну, как хочешь.

Пятиэтажный выпустил руку Панова. Тот вновь попытался выбежать из класса, но теперь на его дороге стояла Серебрякова. Взгляды их встретились: решительный, целеустремлённый и немножко дикий взгляд Тани и спокойный и холодный взгляд Панова. Никто из одноклассников не мог выдержать Таниного взгляда, даже учителя непроизвольно отводили глаза в сторону. Столь не похож он был на взгляд обычной шестнадцатилетней девочки. Скорее, её глаза были как взгляд загнанного, но не затравленного волчонка, готового сойтись в смертельной схватке со сворой собак. И было понятно, что схватка будет до последней капли крови. Человек с таким взглядом, если поставит перед собою цель, то добьётся её любыми способами.

Не выдержал взгляда Тани и Панов. Он повернул голову.

– Серебрякова, зачем ты это сделала? – голос Панова звучал уверенно. Нет, он не был сломлен и запуган столь жестокой выход кой. Он просто хотел понять, зачем Тане это нужно.

– Ты сам знаешь, – ответила Серебрякова.

И в этот момент в классе появилась Елена Михайловна.

Ребята, толкая друг друга и спотыкаясь о стулья, кинулись рассаживаться по своим местам.

– Ну всё, Серебрякова, готовься к отплытию, – сквозь зубы процедил Панов.

Таня ещё какое-то время стояла по центру класса, потом не спеша села за свою парту.

Елена Михайловна решительным шагом подошла к окну.

– Какой ужас, – прошептала она и схватилась за голову.

Класс безмолвствовал. Все ученики до единого си дели, боясь пошевелиться, и ждали, что сейчас скажет классная руководительница.

Елена Михайловна долго стояла, глядя в окно, а потом повернулась к классу и вместо банального вопроса: «Кто это сделал?» – совершенно неожиданно начала рассказывать ребятам про свою молодость, свои школьные годы, свою самую первую любовь к молодому и талантливому учителю физики, который пришёл тогда преподавать в их школу. Она словно забыла о том, что должна вести очередной урок или как минимум разобраться с тем хулиганом, который прицепил на дерево этих кукол. Елена Михайловна продолжала свой рассказ о том, как трепетало её сердце, когда учитель подходил к её парте. Как путались в голове её мысли, когда он спрашивал у неё урок, о том, как она переживала и не находила себе места, когда он внезапно заболел. Как она решилась однажды на необдуманный, отчаянный поступок: написать ему письмо, признаться в своих чувствах. Закончилась эта история первой любви весьма прозаично: беседой в кабинете директора с родителями совсем юной тогда ещё Лены.

Мягкий тихий голос Елены Михайловны плыл над головами ребят и окутывал их, подобно утреннему туману. Слова учительницы вовсе не были назидательными. Она просто рассказывала классу историю своей молодости так, словно перед нею сидела сейчас её лучшая подруга, от которой у Елены Михайловны не было секретов. Может быть, именно из-за такой доверительности ученики затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово классной руководительницы. Даже развалившийся на задней парте Шурик Пятиэтажный умолк и смотрел на учительницу.

– Мне тогда было столько же лет, сколько вам сейчас, – добавила она. – Вскоре после того разговора в кабинете директора учитель физики был переведён преподавать в другие классы, и встречались мы с ним очень редко. Лишь иногда между уроками в коридорах я видела его, и он со мною тогда вежливо и официально здоровался. А я чувствовала, будто что-то умерло внутри меня после той беседы. Или что-то должно было родиться – и не родилось. Хочу признаться, что с тех пор я никогда больше так не любила. Ни один человек не вызвал более во мне таких чувств, как тот учитель физики. Всё, что случалось со мною потом: и скоротечные романы в институте, и неудачный, непродолжительный брак – всё мне казалось каким-то искусственным, а любовные чувства – лишь жалкой пародией.

Ученики сидели, потрясённые искренним рассказом учительницы. Они даже забыли о куклах, которые всё ещё висели на ветке перед окном и ударялись друг о дружку, покачиваясь от небольшого ветерка. Десятки глаз были устремлены сейчас на Елену Михайловну.

– Для чего я вам всё это рассказываю? Вы сейчас молоды, активны, и я хочу лишь предупредить вас, что подобное может приключиться с каждым. Поэтому подумайте: если вы сегодня решитесь поломать чью-то судьбу, то знайте, что кто-то может завтра поломать вашу. В этой жизни всё взаимосвязано, и если вы кому-то всё же решитесь сделать больно, то вы сами этим дадите действие такому закону, – голос учительницы дрожал и временами срывался, но её слова проникали в душу каждого, кто сидел в эту минуту в классе.

В какой-то момент Тане стало не по себе. Всё, что говорила сейчас Елена Михайловна, имело к ней самое прямое отношение. Не в силах больше слушать слова классной руководительницы, Таня выхватила из своей сумки аудиоплеер, надела наушники, включила музыку. Только когда заиграли знакомые ритмичные аккорды зарубежной рок-группы, заглушая голос учительницы, она смогла отвлечься от дурных мыслей.

Этот жест Серебряковой оказался вызывающим. Противостояние её и классной руководительницы достигло-таки апогея.

Закончив свой рассказ, Елена Михайловна попросила Таню немедленно выключить магнитофон и положить его на с тол. Учительнице пришлось три раза повторить свою просьбу, прежде чем Таня услышала её и, выключив плеер, небрежно кинула его перед собой на парту.

Елена Михайловна молча забрала аппарат и положила его в ящик стола.

– Можете отдыхать, – произнесла она, обращаясь ко всем. – Урока сегодня не будет.

Дверь в коридор за Еленой Михайловной закрылась.

Ребята остались сидеть на своих местах, не шевелясь. Неожиданный рассказ учительницы для многих стал откровением. Если бы классная руководительница накричала на них, вызвала бы виновников к доске, потребовала бы дневники – это произвело бы меньший эффект. Обычная воспитательная мера. Но такое поведение учительницы оставалось необъяснимым, а потому глубоко поразило душу каждого ученика.

Лишь спустя несколько минут загремели стулья, и ребята потихоньку начали покидать класс. Они выходили в коридор робко, по одному, оглядываясь по сторонам, словно совершали что-то непозволитель ное.

Таня осталась в классе одна. Дождавшись, когда последний ученик скроется за дверью, она подошла к учительскому столу и раскрыла ящик. Какой-то момент она смотрела на свой плеер, потом выхватила его из ящика и с размаху ударила им об угол стола. Пластмасса затрещала. Таня отломила от плеера крышку, выхватила кассету и очередным ударом разломила её на две половинки. Магнитная лента кольцами посыпалась на пол.

Подхватив обломки плеера, Таня кинула его в мусорное ведро под раковиной.

Тут неожиданно в классе появился Халиков. Видимо, он забыл что-то на своей парте.

– Ты зачем это, Тань! – вытаращив глаза, воскликнул он, видя, как Серебрякова заталкивает ногой обломки плеера на дно ведра. – Зачем ты его сломала?!

– Халява, молчи об этом, – сквозь зубы бросила Таня. – Никто не должен этого знать! Слышишь?! Никто!

Она оттолкнула Халикова от двери и выбежала в коридор.

Халиков ещё несколько минут, словно зачумлённый, смотрел на ведро.

«Вот так раз: дорогостоящую японскую вещь – и разбить, – думал он. – Лучше бы мне отдала. И что теперь Елена Михайловна скажет?»

Конечно, не заметить пропажу Елена Михайловна не могла.

– Таня, зачем ты взяла плеер у меня из стола? – прозвучал её вопрос, когда девятый «б» вновь собрался в классе по окончании других уроков.

– А почему вы решили, что это я? – слова Серебряковой звучали, как вызов. По её внешнему виду сразу становилось понятно: никакого плеера из учительского стола она не забирала.

– Разве это не ты?

– Обыщите! – Таня вывалила на парту содержимое своей сумки. Учебники и тетради полетели на пол. Плеера среди них, конечно же, не было.

– Кто взял плеер из моего стола? – этот вопрос Елены Михайловны теперь был обращен ко всему классу.

Ученики упорно молчали.

Затянувшееся молчание неожиданно нарушил Пятиэтажный.

– Есть тут у нас один любитель по чужим сумкам лазить! – воскликнул он, вскакивая со своего места. – Вот сейчас мы его и проверим.

Он подбежал к Панову.

– Пятнов, не смей! – крикнула на него Елена Михайловна. – Немедленно вернись на место!

Однако Пятиэтажный откровенно проигнорировал её требование.

– Ну-ка, покажи свою сумочку! – ехидно процедил он, склонившись над Пановым.

– Попробуй взять, – ответил тот, ухватившись за свою сумку.

– А ты попробуй удержать! – крикнул ему в лицо Пятнов и, неожиданно ударив Панова в лоб, вырвал сумку из его рук.

Похоже, план Серебряковой сработал. Она поставила сво ей задачей разорвать-таки эту порочную связь между молодой учительницей и взятым ею на поруки учеником. А заодно ей хотелось отомстить Панову. Его холодные слова, произнесённые тогда, двумя неделями раньше, вечером в подъезде: «Ну и что!», которые прозвучали в ответ на отчаянное Танино признание: «Я же люблю тебя!», – так и врезались стальной иглой в её память. Может, место и время для подобных объяснений оказалось не слишком удачным, но это же не повод, чтобы отвечать столь грубым и откровенным отказом. А Таня не привыкла, чтобы ей отказывали в столь однозначной форме. Желание отомстить зрело в ней все последующие дни, пока не представился удобный случай выставить любимчика учительницы подлецом.

Пятиэтажный со своей прямолинейностью вписался в коварный план Тани как нельзя лучше, хотя он и не был посвящён в него. Теперь, оттеснив Панова к стене, Пятиэтажный активно потрошил его сумку, расшвыривая во все стороны учебники и не обращая внимания на крики Елены Михайловны.

– Ничего нет! Даже странно, – выдавил из себя неестественное удивление Пятнов. – На, забери свои шмотки и не плачь!

Он кинул сумку перед Пановым на стол.

В это время дежурная по классу обнаружила в мусорном ведре остатки плеера, и на стол классной руководительницы легли кусочки пластмассы и кучка магнитной ленты.

– Вот этот плеер, – растерянно произнесла она.

Ребята в классе хором ахнули.

– Кто это сделал? – не скрывая недоумения, спросила Елена Михайловна. Действие совершившего этот поступок ученика не поддавалось никакому разумному объяснению.

А Панова в этот миг словно подменили. В последнее время тихий, спокойный и малословный, он, казалось, не был способен на явную агрессию. Но теперь глаза Алексея налились кровью, и он ринулся прямо через парты в сторону Халикова.

– Ведь ты знаешь, Халява, кто это сделал! – проревел он. – Ты всё знаешь! Колись, гад!

Далее в классе всё смешалось: визг девчонок, крики учительницы, матерная ругань ребят и потасовка. Панов всё-таки пробился сквозь заслон Пятиэтажного и теперь изо всех сил тряс Халяву за лацканы пиджака, словно пытаясь вытряхнуть его из школьной формы.

– Я ничего не знаю! – раздавался истошный крик Халявы. – Шурик, спаси!

Но его слова не оказывали на Панова никакого действия. Он только ещё активнее тряс Халикова за пиджак, периодически награждая его пощёчинами.

Пятиэтажный прыгнул на Панова и буквально повис на нём, пытаясь освободить Халяву.

– Кажется, уже пора вызывать милицию! – выкрикнула Таня и исподлобья глянула на Елену Михайловну. – Ну что же вы медлите?! Или вы считаете, что Панову действительно всё можно?!

Елена Михайловна молчала. Она даже не взглянула на Серебрякову. С нескрываемым испугом она смотрела сейчас на трёх ребят, которые сцепились в углу класса.

В какой-то момент Халикову удалось вырваться из рук Панова, пока тот в очередной раз пытался отбиться от навалившегося на него Пятиэтажного.

Не медля более, Халиков бросился бежать прочь из класса.

Сбив Пятиэтажного с ног, так что тот рухнул, завалив одну из парт, Панов кинулся за ним в коридор.

Следом побежали все: Елена Михайловна, которая ещё пыталась образумить Панова, и весь девятый «б». Пятиэтажный, отчаянно ругаясь, поднялся с пола и, смахнув кровь с разбитой губы, бросился вдогонку за ребятами.

Неподвижно осталась сидеть в опустевшем классе только Таня.

Да, всё пошло не так. Панов оказался не такой размазнёй, как казалось поначалу. А парень он крепкий. Халява может не устоять против его кулаков. И что тогда?

Это было похоже на крах. Таня наскоро покидала в сумку вещи и выбежала из класса.

В коридоре толпились ребята из девятого «б». Пятиэтажный сидел на полу, держась за разбитое лицо. Дико верещал Халява. Что делал с ним в этот момент Панов, видно не было. Елена Михайловна отчаянно пыталась оттащить Панова в сторону, но у неё ничего не получалось. Ребята галдели, девчонки визжали. Казалось, вся школа собралась в коридоре, чтобы взглянуть на эту потасовку.

Потом всё неожиданно стихло. В самом центре толпы ребят показалась голова Халявы. Парень заметно побледнел. Панов держал его двумя руками за горло.

– Ну, говори, кто это сделал!

– Серебрякова, – раздался сдавленный хриплый голос Халявы.

– Нет, ты скажи громче! – Панов не унимался. – Скажи, чтобы все слышали!

Если теперь ситуация перешла под его контроль, надо было довершить начатое.

Похоже, в этом противостоянии Тане рассчитывать больше было не на что.

– Серебрякова! – выдохнул Халява и полетел на пол.

Девятый «б» замер. Замерла и Елена Михайловна, не в силах произнести ни слова от такого поворота событий.

Постепенно взгляды всех ребят обратились в сторону остановившейся посреди коридора Тани.

– Ну, что уставились?! – выкрикнула она и пошла прочь.

Никто не окликнул её и не погнался за нею. Парни и девчонки молча провожали Серебрякову взглядами.

У Тани так повелось с детства, с самых первых лет её обучения в спортивной школе: она всегда гасила свой стресс усиленными тренировками. Благо в СДЮШОР все условия для этого имелись. Достаточно пойти в спортзал и тренироваться сверх нормы. Помогало! И помогало ощутимо: праздные мысли и лишние чувства, как Таня их сама называла, отступали перед колоссальными физически ми нагрузками.

Вот и на этот раз она шла в школьный спортивный зал. Уроки уже закончились, и он должен быть свободным.

Упираясь изо всех сил, Таня стаскивала маты в центр зала к гимнастическому бревну – единственному снаряду, который более-менее соответствовал её требованиям.

Матов было много. Все они тяжёлые: обычно на уроках ребята вчетвером переносили их по залу. Таня справлялась одна. Она гнала от себя наседавшую усталость и боль в мышцах. Это всё капризы тела, которое так и норовит потерять нужную форму. Не до слабостей сейчас.

Только когда вокруг бревна появилась приличная куча матов, Таня позволила себе перевести дух, но совсем ненадолго.

Скинув с себя верхнюю одежду, Таня осталась в одном ярко-красном гимнастическом купальнике с гербом СССР на груди. Этот леотард был для неё чем-то вроде счастливого талисмана, и потому Таня предпочитала никогда не расставаться с ним, часто нося под повседневной одеждой. Для неё это была защита, своеобразный бронежилет от различных нападок и случайностей в этой жизни. Таня верила, что, пока на ней этот гимнастический купальник, тот самый, в котором она завоевала золотую медаль в вольных упражнениях на Чемпионате мира в 1985 году, с ней ничего плохого не случится.

Даже толком не отдышавшись и не обращая внимания на то, что школьное гимнастическое бревно было сконструировано грубо и годилось лишь для изучения азов гимнастики, Таня вскочила на снаряд и принялась выполнять сложные элементы чемпионатной программы.

Один прыжок, второй, разворот, кувырок вперёд, перекат назад.

Давно она не подходила к этому снаряду. Непозволительно давно. Тело изнежилось, отказывалось точно держать равновесие. Это Таню только злило. И она с большим фанатизмом начинала выполнять ещё более сложные элементы. Бревно жалобно скрипело и вибрировало. Эхо зала многократно усиливало тяжёлое дыхание Тани.

Медленный переворот вперёд, фляк, переворот в сторону с поворотом в шпагат, маховое сальто назад… Вместо бревна нога Тани попадает в пустоту, и она, срываясь с бревна, больно бьётся об пол. Даже маты толком не смягчили удар. По пустому залу прокатился глухой стук.

Нет, здесь была допущена явная ошибка. Если бы рядом оказался её тренер, он бы непременно остановил Серебрякову, запретил даже близко подходить к снаряду, пока она не разберётся в своём просчёте. Но тренера нет поблизости. Таня была совсем одна посреди пустого полутёмного школьного спортзала. И лишь необузданные эмоции владели сейчас ею. Настоящее состояние аффекта, когда человек уже сам не может контролировать свои действия и эмоции.

Вместо того, чтобы проанализировать свою ошибку, Таня вновь вспрыгивает на бревно, вновь делает маховое сальто назад – вновь срыв с бревна и падение. Потом ещё и ещё!

И вдруг – боль! Безумная волна боли накатилась на неё. Мир вокруг раскололся на части. В глазах потемнело. Не было возможности не то что пошевелиться – приливы дикой, разламывающей всё тело боли возвращались с каждой попыткой вдохнуть воздух.

Таня лежала на спине поверх кучи матов, запрокинув назад голову. Рефлекторно она попыталась вытянуть руку, нащупать что-то твёрдое, уцепиться за него – бесполезно. Рука провалилась в зияющую пропасть, новая волна боли прокатилась по телу, пронзая его миллионами игл. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

Она уже плохо помнила, как в дверях спортивного зала появились ребята, как вперёд всех вырвалась Елена Михайловна, как она подбежала к Тане, присела рядом, попыталась приподнять её голову.

– Отпусти… – одними губами прохрипела Таня, – больно…

Елена Михайловна повернулась в сторону столпившихся в дверях ребят:

– Скорую! Быстрее вызывайте скорую!

Кто-то из учеников бросился в учительскую к телефону.

– Таня, Танюша, – шептала она, склонясь над девушкой и убирая с её лица прилипшие пряди волос, – ну зачем же ты вот так…

Но Таня смотрела мимо неё. Большие зелёные глаза девушки были устремлены куда-то вверх, в пустоту. Тело Тани оставалось неподвижно.

Потом была скорая, были врачи, носилки. Казалось, все классы, все педагоги школы собрались у окон и на крыльце школы и смотрели, как тело Тани, накрытое белой простынёй, исчезало в карете скорой помощи.

А когда, включив маячки, автомобиль с красным крестом поехал прочь от школы, из собравшейся на крыльце толпы вырвался Панов и бегом бросился вслед за машиной, словно пытаясь догнать её.

Никто не понял смысла его действий, не осознавал их и сам Панов. Он просто бежал что было сил вслед за скорой, а в голове его снова и снова звучали Танины слова, произнесённые тогда вечером в подъезде так неожиданно и потому так не вовремя: «Я же люблю тебя!»

Оступившись на кочке, Панов кубарем полетел на землю. В сердцах он изо всех сил стукнул по земле кулаком и закрыл глаза.

Машина скорой помощи, миновав школьный парк, повернула на дорогу и, оглашая округу звуком сирены, исчезла за домами.

Затем приёмный покой больницы, рентген, белые стены хирургии, операционная, громадная круглая лампа над головой с мертвецки-синим светом, перешёптывание врачей, сливающееся в монотонный гул. Лишь небольшая цепочка слов цепляется за сознание Тани: «Перелом. Осложнённый компрессионный перелом поясничного отдела позвоночника. Нарушение функции спинного мозга».

И больше она ничего не помнила.

– Таня, просыпайся! К тебе пришли! – звонкий голос медсестры вывел Таню из состояния полузабытья, в котором она находилась с прошлого вечера.

Сон, если это можно было назвать сном, представлял собою какое-то кошмарное нагромождение лиц и событий. Перед нею представали то Елена Михайловна, то тренер Вадим Николаевич, то глава Госкомспорта, вручающий Тане медаль, и все лица были искажены какими-то непонятными гримасами, словно они все перенесли долгую и мучительную болезнь. Потом перед нею предстал гимнастический зал, который почему-то заполнялся водой, и Тане нужно было демонстрировать упражнения прямо в воде, а вода была нестерпимо горячей. Ещё у неё сильно болела спина, а тренер с перекошенным от гнева лицом кричал, что она должна любой ценой выиграть, и толкал её прямо в воду.

Теперь перед глазами Тани вновь был потолок с пожелтевшими пятнами и сбегающей вниз тонкой трещиной.

– Ох, как же у тебя здесь душно, – продолжал задорно звенеть голос медсестры. – Ничего, сейчас я окно открою, проветрю тут всё. Врач разрешил.

Послышался шелест отодвигаемой шторы и щелчок шпингалета форточки.

Тане пришлось зажмуриться. Она отвыкла от такого яркого света. Видимо, солнце светило сейчас прямо в окно. По потолку пробежал солнечный зайчик и, скользнув по глазам Тани, на миг ослепил её. Ей показалось, что столь ярко палата не освещалась ещё ни разу. Волна дурманящих весенних ароматов лёгким холодком прокатилась по лицу Тани и её рукам. Она почувствовала запах, настоящий запах весны. Сложно сказать, какие цветы могут так пахнуть, но такой запах бывает только весной и только в мае, когда растения начинают пробуждаться к новой жизни и их ветви покрываются сотнями хрупких белоснежных цветочков.

– Прекрасная сегодня погода, – вновь заговорила медсестра. – Тепло, как летом. Так что хватит спать, подыши пока свежим воздухом!

Медсестра аккуратно приподняла голову Тани и подложила под неё ещё одну подушку.

– Вот так будет удобнее, – заметила медсестра. – Видишь, ты уже почти сидишь.

Однако Таня никак не отреагировала на эти слова. Она лишь немного повернула голову, чтобы увидеть окно. Впервые за всё время нахождения в палате она смогла увидеть день, небо, солнце, зелёные ветви деревьев, что спускались прямо к окну. Столь привычная для каждого человека картина и такая желанная и манящая, когда в силу непреодолимых причин лишаешься возможности видеть всё это.

Таня вобрала воздух полной грудью. По спине тотчас прокатилась волна боли, от которой Таня даже закрыла глаза.

– Что, всё ещё болит? – поинтересовалась медсестра.

Таня легонько кивнула.

– Ничего страшного. Сергей Тимофеевич говорит, что всё заживает благополучно. Это лишь остаточные явления. Ещё неделя, две – и тебе уже можно будет потихоньку садиться.

Таня молчала.

– Ой, я тут с тобою заболталась, а в коридоре человек ждёт, – спохватилась медсестра и подбежала к двери: – Можно! Заходите, пожалуйста!

Послышались неторопливые шаги, и кто-то здорово ударился о дверной косяк.

– О-ох! – услышала Таня знакомый голос. – Ну и двери тут у вас. Привет, Тань!

Отвернув голову от окна, Таня увидела перед собою Федю Халикова. Он стоял у её кровати в накинутом на плечи белом халате и переминался с ноги на ногу.

Признаться, увидеть здесь своего одноклассника, тем более Халяву, Таня не ожидала совершенно. Она урывками помнила, что её навещал кто-то, вроде бы даже не раз, и вроде бы из школы, и вроде бы даже из школьной администрации, но кто это был, Таня вспомнить не могла. Да и не хотела особенно. Но из девятого «б» к ней не приходил ещё никто.

Однако Таня не произнесла ни слова. Её губы лишь на мгновение дёрнулись в некоем подобии улыбки, которая сразу пропала.

Федя окинул взглядом палату.

– Однако… ты неплохо тут расположилась, – попытался пошутить Халиков. – Когда ещё попадёшь в такие хоромы.

Шутка оказалась не слишком удачной, но своя доля правды в ней была.

Хоть Таня и не придавала этому значения, но она лежала в просторной палате, в которой было всего две койки, причём вторая койка оставалась свободной.

– Вот… это тебе, – Халиков вытащил из кармана маленький букетик ландышей и положил его на кровать рядом с рукой Тани. – Это я специально для тебя нарвал.

Халиков сконфуженно улыбнулся, и Таня увидела, как покраснели кончики его оттопыренных ушей.

Пальцами она нащупала лежащий на простыне букетик ландышей и медленно поднесла его к своему лицу. С жадностью вдохнула аромат майских цветов.

Да, за окнами вовсю бушевал май. Возможно, даже вторая его половина.

– Спа-си-бо, – хриплым голосом прошептала Таня. Это было первое слово, которое она произнесла за последние недели.

Уши Халикова покраснели ещё сильнее. Он опустил глаза в пол.

– А у нас вот… это… экзамены скоро. Учебный год-то заканчивается.

Сколько дней она уже здесь находится? Этот вопрос Таня впервые задала себе за всё время пребывания в больнице. Операционный стол, реанимация, теперь вот эта палата, где она проходила курс терапии и послеоперационного восстановления. Врачи что-то говорили про сроки, но Таня пропускала это мимо ушей.

Теперь же дурманящий запах ландышей пробудил в ней интерес к жизни.

– А как ты себя чувствуешь?

– Врачи… сказали, операция… прошла успешно, – даже язык Таню слушался с трудом. Слова кое-как склеивались в фразы. Голос дрожал. Точнее, это был не голос даже, а полушёпот.

– Здорово! Значит, ты поправляешься?

– Как видишь, – Тане сложно было считать себя поправляющейся, если она лежала прикованной к кровати.

– А у нас, кстати, в школе новости, – решил поменять тему разговора Халиков. – Елена увольняется!

Увидев в глазах Тани немой вопрос, он тотчас продолжил:

– Когда тебя на скорой увезли – это же было настоящее ЧП для школы. Елену потом по несколько раз в день на ковёр вызывали. Директор вместе с Валентиной Николаевной к нам в класс не раз приходил с главным вопросом: «Как вы могли Таню Серебрякову до такого состояния довести?» Я слышал, Елену на партийном собрании прокатили, и притом очень серьёзно. А ещё кто-то в гороно настучал о том, что у нас в классе произошло. В школу какую-то серьёзную проверку собирались прислать. Валентина Николаевна вся в мыле по коридорам носилась, кричала на всех… прикольно даже, – Халиков криво усмехнулся.

– Откуда… ты всё это знаешь? – Таня даже не думала о том, какие последствия в школе могли начаться после того злополучного дня.

Халиков заметно смутился.

– Я подслушал… случайно, – он осёкся на полуслове: в палату вновь вошла медсестра, проверила у Тани капельницу.

– Недолго, пожалуйста, – на ходу бросила она и вновь скрылась в дверях.

– Так вот, Елене пригрозили выговором, – продолжил Халиков. – Она написала заявление об уходе.

– И… ты рад этому?

Халиков пожал плечами:

– Не знаю… Мы к ней привыкли. Пять лет как-никак она классный руководитель у нас. Ребята говорят, что жалко. В любом случае, она обещала закончить с нами этот учебный год, а в сентябре у нас будет другой преподаватель.

– А Панов?

– А что Панов? Панова Шурик Пятиэтажный встретил после школы на следующий день. Он с дружками своими из ПТУ был, а Панов один шёл. В общем, досталось ему не слабо. Драка серьёзная получилась. Он потом дня три в школе не появлялся. А как пришёл, замкнулся, кажись, окончательно. Теперь даже за партой сидит один. Ни с кем в классе не общается. Я боялся, что Шурика в милицию заберут за такую драку. Ничего, обошлось вроде.

Таня вздохнула. Похоже, что затея с плеером и в самом деле оказалась лишней. Спора нет, она хотела раскачать привычный устой в девятом «б», хотела пошатнуть незыблемый авторитет Елены Михайловны, но получилось всё как-то уж очень грубо. Ситуация вышла из-под контроля, и попытка скомпрометировать Панова поломкой плеера выглядела теперь уже совсем нелепо. А что получилось в итоге? Привычный устой в классе нарушен, это факт. Елена Михайловна работает в школе последние дни. Кто теперь станет классным руководителем в следующем учебном году? Как сложатся новые взаимоотношения?

Хотя… к чему эти вопросы. Какой итог получился из всего этого? Алексей Панов и при Тане не особенно контактировал с одноклассниками. Синяки у него заживут, и будет он учиться, как и прежде. Елена Михайловна найдёт себе новую школу, будет руководить другим классом. А вот как сложится её, Танина, судьба? Вот этот вопрос требует долгого осмысления. Хотя, по словам врачей, операция, основной целью которой были стабилизирующие действия, направленные на снятие сдавливания костного мозга обломками позвонков, и ламинэктомия прошли успешно и, что немаловажно своевременно, и шанс встать на ноги у Тани оставался. Но когда это будет? И главное, такие травмы уж точно не проходят бесследно. Следовательно, о большом спорте, да и вообще о спорте придётся забыть раз и навсегда. От этих мыслей Тане становилось не по себе. Она даже не могла представить себя передвигающейся маленькими шажками, опираясь на костыли. Но такой исход, увы, был вполне возможен.

Халиков продолжал оживленно рассказывать о том, какие в этом году им устраивают сложные экзамены, о том, что он ни хрена не знает из тех предметов, которые предстоит сдавать, и что, похоже, в этот раз его оставят-таки на второй год, но Таня его уже почти не слушала.

Ей почему-то стало казаться, что всё происходящее с нею – это сон. Длинный, страшный, затянувшийся сон. Что сейчас она встанет, выйдет в коридор, а там её ждёт тренер Вадим Николаевич, который обязательно отчитает её за невнимательное отношение к собственной форме, за невесть откуда взявшиеся лишние килограммы и отправит на тренажёры. Но… не было здесь тренажёров, не было Вадима Николаевича и, что самое страшное, Таня не могла встать, даже если бы очень захотела.

Вновь появившаяся в палате медсестра нарушила череду мрачных размышлений Тани:

– Всё, молодой человек, вам пора!

– Да… я пойду, – Халиков засеменил к выходу. – Поправляйся, Тань, скорее! Нам тебя не хватает!

В дверях он внезапно остановился.

– Таня!.. Прости меня, пожалуйста, что я тебя выдал тогда… ну, с плеером, – и немного помолчав, Халиков добавил. – Я испугался, что он меня задушит.

– Я… не сержусь на тебя, Федь, – Таня не могла повернуть голову, чтобы увидеть Халикова ещё раз. Но она знала, что он слышит её, стоя в дверях. – Я сама виновата во всём, что случилось. Только плата за всё получилась слишком высокой… ты приходи ещё, не забывай.

Она вновь поднесла к лицу букетик с ландышами. Настоящий аромат весны, аромат юности, аромат новой жизни.

– Скажите, – обратилась она к медсестре, которая, стоя у окна, наполняла шприц, – ведь я встану!

Эти слова прозвучали скорее даже не как вопрос, а как убеждение.

– Сергей Тимофеевич говорил уже, что шанс полноценного восстановления функций спинного мозга сохраняется, – заметила медсестра. – Это лишь вопрос времени. Вот говорить, к примеру, ты уже начала.

Таня, не отрывая от лица букетик ландышей, закрыла глаза.

Лето вступило в свои права. Июнь, раскачивая за окнами зелёные макушки деревьев, то слепил через окно солнечным светом, то внезапно налетал резкими порывами свежего ветра и начинал отчаянно барабанить по подоконнику крупными каплями дождя.

Таня сидела на кровати и перелистывала страницы «Преступления и наказания» Фёдора Достоевского. Она никогда раньше не замечала в себе интереса к классической литературе. Да и времени читать особенно не было. Вечерами после бесчисленных тренировок едва ли могло возникнуть желание окунуться в мир произведений великого писателя минувшего века. Самое большое, на что она была способна, – полистать какой-нибудь современный журнальчик (зачастую это оказывался «Физкультура и спорт») либо почитать незамысловатые рассказы, которые забывались уже через несколько дней.

Теперь же количество свободного времени у Тани ощутимо прибавилось. А что делать ещё, когда дни длинные, на прогулки её не выпускают, позволяя лишь сидеть у отрытого окна, а телевизор на всё хирургическое отделение всего один. Да и тот, как выяснилось, работал через раз.

Упражнениями лечебной физкультуры Таня занималась строго по несколько раз в день. К чёткому расписанию физических занятий ей было не привыкать. Она спокойно могла пропустить обед, но чтобы не выполнить тот или иной комплекс упражнений в конкретно назначенное время – такого она не позволила бы себе никогда.

Упражнения пока простенькие, ориентированные лишь на то, чтобы не допустить атрофии мышц и вялости суставов, которые теперь пребывали без привычной нагрузки. Но впоследствии Таня решила самостоятельно усложнять комплекс, добавлять в него новые упражнения, чтобы как можно скорее вернуть мышцам полноценное состояние. Базовые знания для этого у неё имелись ещё со времён жизни в стенах спортивной школы.

Когда Тане разрешили подниматься с кровати и предоставили новый способ передвижения – инвалидное кресло, её мир перестал ограничиваться стенами палаты. Теперь она могла перемещаться по всему коридору хирургического отделения. Небольшое достижение более чем за месяц нахождения в стационаре, но всё же… Таня уже точно знала, что находится в более привилегированном положении по сравнению с другими пациентами. Заглядывая в приоткрытые двери других палат, она отмечала, что в каждой из них лежало по четыре, а то и по шесть человек. В то время как Таня по-прежнему находилась в своей палате в гордом одиночестве.

В одном из разговоров с мамой она невзначай затронула эту тему. Мама приложила палец к губам и полушёпотом сказала, что ей крупно повезло, поскольку палата эта предназначалась для представителей горисполкома, и врачи, видимо, немного перестраховались, когда узнали о столь высоких достижениях Таниного спортивного прошлого. Именно поэтому её решили положить не в общую палату, а сюда. Вторая кровать стояла свободной лишь потому, что из высоких чинов города пока никто не нуждался в хирургической помощи.

Видимо, по той же причине процессом лечения Тани занимался сам заведующий отделением хирургии Киреев Сергей Тимофеевич. Как про него говорили в больнице – очень грамотный хирург, с большим стажем работы.

По его указанию Тане разрешили пересесть в кресло. Хотя поясница её по-прежнему была надёжно зафиксирована громоздким корсетом, который Таня могла снимать лишь на ночь. Сам процесс перелезания с кровати на инвалидное кресло без помощи ног оказался трудоёмким, и Тане поначалу регулярно требовалась для этого помощь медсестры или санитарки. Да и сидеть у неё пока толком не получалось. Скорее Таня полулежала в кресле. Но всё же это был прогресс. Сергей Тимофеевич неоднократно замечал, что восстановление позвоночника продвигается вполне успешными темпами.

– А как же ноги? – удивлялась Таня.

Какое же это восстановление, если своих ног она не чувствовала по-прежнему?

Более того, реакция на внешние раздражители – будь то покалывание иглами или постукивание молоточком – пока отсутствовала. Спинной мозг бездействовал.

Таня всегда с нескрываемой тревогой наблюдала за тем, как врач в очередной раз простукивает молоточком её ногу, усердно пытаясь заметить хоть какой-то рефлекс. С таким же успехом он мог стучать по спинке кровати: Таня ровным счётом ничего не чувствовала. Ей в такие минуты с трудом верилось, что это вообще её нога.

– Потерпи немножко, – улыбался в усы Сергей Тимофеевич. – Не всё так сразу. У тебя был ушиб спинного мозга, поэтому отсутствие импульсов налицо. Но рано или поздно позвоночник должен прийти в норму. Нервные окончания не повреждены. Можно считать, тебе повезло.

Что поделать. Таня постепенно привыкала к своему новому положению. Да и какой тут мог быть выбор? Теперь оставалось жить только надеждой на выздоровление. Именно надеждой. Хотя врачи и старались всячески ободрить юную пациентку, Таня замечала, что в своих прогнозах они неуверенны. Особенно когда вопрос касался её ног.

Таня всегда терпела. Она терпела боль от первых травм в спортивной школе. Терпела и глотала обиду во время поражений на соревнованиях. Терпела смешки и унижения от тренеров, которые были далеко не всегда корректны в своих выражениях, терпела претензии, недовольство и зависть от товарищей и подруг по команде. Терпела боль в спине во время выступления на своих последних соревнованиях в Англии, после которых тренер неожиданно сделал заключение, что Тане нужен длительный отпуск, якобы для восстановления, и отправил её домой… Что же, потерпит она и сейчас. Главное, что рано или поздно, но она встанет, чего бы это ей ни стоило. Нужно не дать себе расслабиться, не уйти в уныние и депрессию от своего нынешнего состояния. А для этого нужны упражнения. Регулярные физические упражнения, и как можно больше. Она должна заставить работать обленившиеся за время бездействия мышцы. Тогда, глядишь, и ноги начнут действовать потихоньку.

Ночами, когда в палате выключался свет и на весь коридор хирургического отделения оставалась всего пара дежурных медсестёр, Таня начинала выполнять силовые упражнения, используя в качестве нагрузки… книги. Правда, она работала лишь руками, лёжа в постели, и иногда самостоятельно пыталась делать некое подобие наклонов и отжиманий, держась за спинку кровати. Получалось, но не всегда. Иногда накатившаяся волна боли заставляла Таню уткнуться лицом в подушку и плотно стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Но боль уходила, и Таня вновь пыталась начать выполнение упражнений. Хорошо ещё, что дверь в палату была прикрыта и ходившие изредка по коридору врачи не могли заметить, чем она занималась.

Накануне экзаменов Халиков навестил Таню ещё раз. Теперь, правда, уже в компании с Шуриком Пятновым и Ириной Рожковой.

С Ириной во время школьных занятий Таня почти не общалась, она даже не слишком хорошо помнила эту полненькую и молчаливую девочку. Очевидно, потому, что в классе та была замкнута и в массовых мероприятиях принимала участие редко. Тем не менее, Ирина упросила Халикова и Пятнова взять её с собою, когда узнала, что ребята собираются навестить Серебрякову в больнице. Она искренне была озабочена состоянием Тани. Из всего класса желание навестить Серебрякову больше не высказал никто.

Расспросив про самочувствие Тани, Ирина намекнула, что мама её работает в этой же больнице, правда, в поликлинике, и если что, можно обращаться за помощью к ней.

Халиков и Пятнов были более прямолинейны в своих высказываниях. Они даже чуть ли не хором отметили, что Таня за последние дни явно похорошела. Чушь полнейшая, если учесть, что Шурик не видел её в больнице вообще ни разу, а столь длительное нахождение в лежачем состоянии ещё никого не красило. Но слушать беспардонную болтовню одноклассников Тане было приятно.

На вопрос, что принести в следующий раз, Таня, к всеобщему удивлению, попросила какие-нибудь классические произведения из школьной программы – Достоевского, к примеру, или Тургенева.

Конечно, она пожелала ребятам удачи на предстоящих экзаменах и даже… передала привет Елене Михайловне.

Ребята раскрыли рты от удивления.

– Я передам обязательно, – пообещала Рожкова.

Скажи Тане кто-нибудь пару месяцев назад, что она классной руководительнице будет приветы передавать – она, пожалуй, рассмеялась бы тому в лицо. А вон как всё поменялось.

Приятное событие произошло в начале десятых чисел июня. Во время очередной проверки работы спинного мозга Таня вдруг почувствовала где-то далеко-далеко, в самом потаённом уголку сознания, как сигнал с чужой планеты, едва различимое: тук, тук.

Таня чуть не подпрыгнула от неожиданности на кровати.

«Тук, тук» повторилось вновь в точном соответствии с ударом молоточка по колену.

– Чувствуешь что-нибудь? – этот вопрос врач задавал Тане регулярно, но сейчас по выражению её лица он понял, что результат получился иным.

– Ещё раз, пожалуйста, – попросила Таня.

Врач перехватил молоточек удобнее и ещё несколько раз стукнул им по ноге.

– Я чувствую, – прошептала Таня. – Я чувствую! – теперь уже крикнула она так, что доктор вздрогнул. – Можно ещё?!

– Хорошо, – усмехнулся врач и вновь заработал молоточком.

– Рефлекс есть, – заключил, наконец, он. – Слабенький пока, но рефлекс появился. Так что поздравляю тебя. Твой спинной мозг начал восстанавливаться.

Он записал что-то в Таниной истории болезни и собрался уже уходить.

– А можно ещё раз? – вновь попросила Таня.

– Хватит с тебя! Если рефлекс вернулся, он уже не исчезнет, можешь быть спокойна.

Выходит, всё не так уж безнадёжно. Восстановление функций ног началось. Для Тани это было очень радостное известие.

Однако как ни пыталась она после пошевелить хотя бы одним пальцем ног, у неё так ничего и не вышло. Пальцы оставались неподвижны.

«Ничего, – успокаивала себя Таня. – Главное, положительный результат есть. Теперь нужно лечебной физкультуре ещё больше внимания уделять. Глядишь, и вернётся всё на свои места».

В тот же день ближе к вечеру в палате Тани вновь появился Халиков.

Федя притащил целую охапку книг и вывалил их на тумбочку перед кроватью, чуть не опрокинув пузырьки с лекарствами.

– Вот! – выпалил он. – Рожкова тебе передала! Здесь и Достоевский, и Островский, и Горький, и этот… как его… Тургенёв, – Халиков почесал в затылке. – Неужели ты всё это собираешься читать? Я обычно уже на десятой странице засыпать начинаю.

Судя по количеству принесённой литературы, Тане предстояло провести в больнице ещё месяца три, а то и четыре.

– Мне кажется, ты перестарался, – намекнула Таня. – Сергей Тимофеевич сказал, что меня, вполне возможно, выпишут к концу месяца.

– Правда? – просиял Халява. – Значит, ты к концу месяца уже будешь ходить?

– Да, прямо сейчас встану и пойду, – огрызнулась Таня. – Это будет лишь переход на амбулаторное лечение. Ко мне будут приходить домой врачи, массажист. У меня по-прежнему будет целый курс процедур.

– Но ведь ты уже будешь дома, Тань! – услышанная новость явно понравилась Халикову. – Это же здорово! И мне не надо будет таскаться через полгорода, чтобы навещать тебя.

– Дома… в четырёх стенах, – кивнула Таня. – Сергей Тимофеевич уже поручил моей маме достать инвалидное кресло. Весёленькая жизнь меня ожидает.

Халиков пожал плечами.

– Ну, ведь это не навсегда, – с надеждой сказал он.

– Я сама на это очень надеюсь. Когда разговор зашёл об экзаменах, выяснилось, что новость, которую принёс Халиков, на сей раз оказалась не из приятных. Хотя и была она вполне ожидаемой.

– Алгебру завалил, – сквозь нос пробурчал он. – Теперь переэкзаменовка в начале осени. А если и тогда не сдам, на второй год оставят или на хрен выгонят.

– Тебя Елена завалила? – не поверила Таня. – Неужели она мстит?

– Какой мстит?! – отмахнулся Халиков. – Я из пяти заданий только одно решил. А Нечаев, козёл, списать не дал. Хотя у него был тот же вариант, что и у меня. Ясен перец, пара мне обеспечена. Отец меня съест теперь, – Халиков с видом идущего на казнь несправедливо обвинённого узника воздел глаза к потолку. – А ведь я говорил им, что нет у меня таланта к точным наукам. Ничего не смыслю я в этих формулах… Э-эх, жизнь моя неказистая! Пойти, что ли, самому с бревна прыгнуть вниз головою!

– Прекрати! – такое высказывание Тане явно не понравилось, глаза её гневно сверкнули. – Дурак!

Халиков надулся и опустил голову.

– Сдашь ты свою алгебру! – немного погодя добавила Таня. – Вместе заниматься будем. Мне ведь тоже девятый класс как-то заканчивать надо.

– Ты согласна помочь мне в этом неблагодарном деле? – Халиков понял, что казнь его, похоже, отменяется… во всяком случае, откладывается.

– Помогу, конечно! У меня теперь времени свободного хоть отбавляй. Целое лето сиднем дома сидеть. Весело?

Такой расклад дел явно приподнял Халикову настроение. Он даже пообещал принести ещё пачку книг. Тане едва удалось его уговорить не превращать палату в библиотеку.

Теперь у неё появилась возможность потихоньку наверстать пропущенный курс литературы, а заодно и окунуться в увлекательный мир произведений известных писателей. На экзаменационном сочинении это, безусловно, должно помочь.

Упражнение второе

Серая «Волга» с шашечками такси свернула с улицы во двор, обогнула одну типовую пятиэтажку, вторую и затормозила у крайнего подъезда.

– Ну, вот мы и дома, – Наталья Евгеньевна расплатилась с таксистом и, подхватив увесистую сумку, вылезла из машины. – Славик, ну что же ты сидишь, встречай нас!

Со скамейки у подъезда спрыгнул невысокий коренастый мужичок с хорошо заметным пивным животиком, короткой стрижкой и крупной залысиной на голове. Откинув в сторону недокуренную сигарету, он заторопился к машине.

– Извини, Наташа, задумался, – попытался оправдаться он.

Задняя дверца «Волги» распахнулась.

– Здравствуй, Танюша! С возвращением! – приветливо улыбнулся он и выставил вперёд руки: – Запрыгивай.

Тане в нос ударил терпкий запах табачного перегара.

– Это кто? – с недоумением спросила она, окинув незнакомого ей мужчину недоверчивым взглядом.

– Ну, это же Вячеслав Алексеевич, Танюш. Дядя Слава. Я тебе не раз говорила о нём, – послышался мамин голос.

– Можно просто: Слава, – добавил мужичок. – Давай, Танюш, прыгай. Не стесняйся.

Выбирать не приходилось, и Таня перебралась с сиденья машины на протянутые руки дяди Славы.

– Ох, какая ты лёгкая! Пушинка прямо, – постарался пошутить дядя Слава. Он поднял Таню и на руках понёс её к подъезду.

– Смотри не надорвись, – сквозь зубы процедила Таня в ответ. Ей сразу не понравилась искусственная, словно приклеенная улыбка дяди Славы, торчащие из его широкого носа острые волосинки, его залысина, и, главное, она не переносила запаха табака.

В течение всего подъёма по лестнице Таня старалась не смотреть на дядю Славу, а нарочно оглядывала стены подъезда, как будто на них можно было прочитать что-то интересное.

Когда они достигли двери квартиры, а это был четвёртый этаж, дядя Слава уже изрядно вспотел. Мышцы на его руках подрагивали, он на каждой ступеньке пыхтел, словно паровоз, и запах табака от этого стал просто нестерпимым.

– И сколько же сигарет в день ты выкуриваешь? – внезапно нарушила молчание Таня, пока Наталья Евгеньевна возилась с дверным замком.

Дядя Слава явно не ожидал такого вопроса в самом начале знакомства.

– Ну… по-разному бывает… иногда штук десять в день, иногда пятнадцать. Когда день сложный выходит – могу и пачку выкурить. А что?

– Вот когда не будет ни одной, – не замедлила Таня с ответом, – тогда, возможно, женщинам будет приятно покататься у тебя на руках.

От неожиданности дядя Слава поперхнулся и разразился громогласным кашлем. Тем не менее, он внёс Таню в квартиру и усадил в комнате на диван.

– Таня! – всплеснула Наталья Евгеньевна руками. – Ну, прошу тебя, будь немного сдержаннее. – Она повернулась к дяде Славе: – Я говорила тебе, у девочки сложный характер. К ней подход нужен… особенно теперь. А ты заладил своё: «Нормально, нормально».

– Да ладно, всё в порядке, – дядя Слава кое-как откашлялся и побежал в ванную умываться.

– Так что «теперь»? – раздался из комнаты Танин голос. – Что ты имела в виду под этим словом?

Наталья Евгеньевна вошла в комнату:

– Танюша, прости, пожалуйста. Я забыла тебя предупредить, что дядя Слава нас встретит. Но придержи пока свои претензии, прошу. Сегодня такой замечательный день: ты наконец-то вернулась домой. Мне так не хватало тебя все эти дни, Таня, если бы ты знала. Мы сейчас посидим все вместе, чаю попьём. Будь немного сдержанней. Хорошо?

– Хорошо, мам. Если только Слава не будет здесь больше курить!

– Хорошо, не буду! – донеслось из ванной комнаты. До боли знакомая комната. Такая родная, с одной стороны, и такая чужая, с другой. Здесь всё было по-прежнему: письменный стол у окна, за которым Таня делала уроки, книжный шкаф со старыми, наверняка покрытыми пылью книгами, зелёные обои с незатейливым рисунком, выцветшие занавески, которые сейчас были задёрнуты так, что дневной свет проникал в комнату лишь узким лучиком. Всё та к же над столом висели Танины медали, дипломы и фотографии выступлений, рядом над телевизором – медная чеканка с изображением горного пейзажа. Всё тот же на потолке светильник с тремя жёлтыми плафонами, один из которых треснут. Всё так, будто Таня только сегодня утром уходила в школу, а сейчас вернулась. И одновременно что-то здесь было по-другому. Таня не смогла сразу понять, что именно, но когда она увидела рядом с письменным столом, там, где раньше стоял её стул, инвалидное кресло, точно такое же, как то, на котором Таня последние недели перемещалась по больнице, всё сразу стало понятно.

По спине Тани пробежал холодок. Предательски заныла поясница, давая понять, что до полноценного восстановления ещё очень далеко.

А она так надеялась, что все эти громоздкие корсеты, капельницы, шприцы, инвалидные кресла останутся в стенах больницы, а сюда в дом не проникнет ни один из этих изрядно надоевших медицинских предметов. Хотя реально она понимала: такое невозможно. Она всего лишь перешла со стационарного лечения на амбулаторное, и поэтому забыть про процедуры, лекарства и препараты не получится. Даже сейчас на Таню был надет фиксирующий корсет. Правда, на сей раз он лёгкий, эластичный, одним словом, удобный: не всегда вспомнишь, что он на тебя надет. А если сверху ещё накинуть свитер или курточку – его вообще заметно не будет. Оставалось лишь догадываться, какими усилиями мама ухитрилась его раздобыть.

– Видишь, Танюш, мы тут немного мебель потеснили, чтобы тебе было проще перемещаться, – мама вновь появилась в комнате. – Ой, а что же это ты впотьмах сидишь?

Она подошла к окну и раздвинула шторы.

Действительно, теперь Таня поняла, что ещё было в комнате необычного: вся мебель плотно придвинута к стенам. Ничего не выпирало, не выступало, на полу ничего не валялось, как это обычно бывает в будничной жизни. Исчез даже маленький журнальный столик, что стоял раньше посреди комнаты. Словно и не комната вовсе, а музей советского быта – так чисто и до неестественности аккуратно и правильно всё выглядело.

И ещё одну новинку заметила Таня: дверь в комнату отсутствовала, при чём вместе с коробкой. Вход в комнату теперь выглядел как крупная прямоугольная дыра, на скорую руку оклеенная с торца обоями.

– А это пришлось специально убрать, – заметила Наталья Евгеньевна. – И на кухне, кстати, мы тоже дверь сняли. А то кресло не проезжает. Не слишком красиво, правда, но так ты спокойно теперь по квартире перемещаться будешь.

– А кто это «мы»?

– Ну, мы с дядей Славой, – немного удивлённо ответила мама. – Таня, что с тобою? Я же тебе говорила.

– Извини, пожалуйста. Забыла совсем, – Таня словно разговаривала сама с собою, не обращая на маму ни малейшего внимания.

– Мам, а из Москвы из спортшколы никто не звонил? – уточнила она после непродолжительного молчания.

В это время дядя Слава чем-то активно гремел на кухне.

– Нет, Тань, никто не звонил.

– И из федерации тоже?

– Нет.

Таня отрешённо покачала головой.

– Я предлагаю: давай меняться! На кровати теперь буду спать я – а на диване ты. Хорошо? – продолжала между тем Наталья Евгеньевна. – А то врач говорил, что на мягком тебе пока нельзя. А диванчик как раз упругий, то, что надо. Да и пошире он будет. Тебе ведь так удобнее, правда?

– Удобнее, – как-то совершенно безразлично ответила Таня.

– Вот и замечательно.

Наталья Евгеньевна вернулась на кухню и принялась о чём-то оживлённо разговаривать с дядей Славой. О чём именно они говорили – слов было не разобрать. Да Тане совсем и не хотелось прислушиваться к их разговору. Она потихоньку перебралась на другой край дивана, сгребла в охапку мягкую игрушку, которую купила почти полгода назад в Англии, и уткнулась в неё лицом.

– Одни мы остались с тобою на этом свете, – прошептала она. – Совсем одни.

Дожидаться чаепития дядя Слава не стал. Сославшись на незаконченные дела на работе, он вежливо попрощался и захлопнул дверь.

– Вот тебе и на, – обескуражено произнесла Наталья Евгеньевна, стоя в пустом коридоре. – А ведь говорил, что на целый день отпросился.

– Наверное, потому что теперь я здесь, – Таня так и сидела на диване, обняв обеими руками свою любимую, единственную мягкую игрушку, и смотрела куда-то в пустоту.

– Может, ты кого-нибудь из ребят позовёшь? Вместе оно всегда веселее.

– Кого? Федю Халикова?

– А почему бы и нет? Хороший мальчик оказался. Внимательный. Вон сколько книг тебе приволок. Я насилу их донесла. Начитанный он, наверное.

– Не хочется мне никого звать.

– Таня! Да ты, я смотрю, что-то совсем приуныла, – мама вошла в комнату и присела рядом на диван. – У тебя, случайно, температура не поднялась?

Она попыталась приложить руку ко лбу девочки, но Таня резко отвернулась к стене.

– Врач сказал, за тобою теперь глаз да глаз нужен. Я даже отпуск специально взяла на несколько недель раньше. Начальница моя сначала ворчала долго, но потом всё же подписала заявление. А я ей так и сказала: дочь моя возвращается домой, за ней теперь уход нужен, поэтому отпуск мне необходим именно сейчас. Знаешь, мы будем с тобою народной медициной заниматься. Мне на работе столько интересных способов рассказали и целую кучу вырезок из газет дали. Там как раз про народные методики оздоровления написано. Отвары разные, мазь из еловой смолы сделаем, спину сырым картофелем натирать будем…

– Не говори ерунду, мам! – раздражённо крикнула Таня. – Какая картошка? Какие отвары? У меня ноги до сих пор не работают. Причём здесь твой картофель?

– Вот это ты напрасно. Очень хорошие методы. Я сама читала. Боли уменьшают, ткани заживляют, ну и там много ещё разного. Я тебе дам почитать.

– Ты лучше ответь, что Сергей Тимофеевич тебе сказал перед выпиской? Каков его прогноз? Когда я смогу ходить? И смогу ли вообще на ноги встать? – Таня по-прежнему смотрела куда-то вдаль, не поворачивая в сторону мамы головы.

– Конечно, сможешь! – эти слова Наталья Евгеньевна постаралась произнести как можно бодрее. – Ты пойдёшь обязательно! Прямо так и сказал.

– Это он и мне говорил! Они все так говорят. А тебе он что сказал? Именно тебе! От тебя он реальную картину скрывать не будет. Незачем ему это.

Мама молчала.

– Ну что? – продолжала настаивать Таня. – Говори, я уже ко всему готова!

Наталья Евгеньевна ещё какое-то время сидела в замешательстве. Однако молчание становилось каким-то уж очень удручающим.

– Он сказал… при благоприятном раскладе… если восстановление спинного мозга пойдёт и дальше такими темпами… возможно, к концу осени… немножко начнёшь двигаться самостоятельно.

Таня всхлипнула и вновь уткнулась лицом в мягкую игрушку. На несколько минут в комнате вновь воцарилось молчание.

– Я так и думала, – наконец дрожащим голосом произнесла Таня и посмотрела на маму. В глазах Тани блестели слёзы. – Вот, мама, я и стала у тебя иждивенкой. Что ты со мною такой делать будешь? Ну, закончится у тебя отпуск, а потом что… ещё один возьмёшь? А дальше? Работу бросишь?

– Придумаем что-нибудь, Танюша, придумаем непременно. Я от тебя ни на шаг, ты же знаешь, – мама обняла Таню и прижала к груди. – Ты моя единственная и неповторимая девочка. И я сделаю для тебя всё, на что буду только способна. А тебе надо гнать прочь эти чёрные мысли. Даже не допускай их в свою светлую головку. Ты же умница у меня. Вон сколько медалей и призов к шестнадцати годам набрала. Многим такое и не снилось. Ты справишься с этим, Тань. Непременно справишься, я верю в тебя.

– А я всё равно пойду, – одними губами прошептала Таня. – Вот встану и пойду. Назло всем им.

Более десяти лет, посвящённые спорту, закалили характер Тани. Если она ставила перед собою какую-то цель, то добивалась её любыми способами. В одиннадцатилетнем возрасте, а уже тогда Таня занималась спортивной гимнастикой почти пять лет, она поставила для себя задачу любой ценой поехать на известный детский турнир «Олимпийские надежды», и поехала-таки. Несмотря на то, что все тренеры в один голос утверждали, что её главный козырь – вольные упражнения – это не отработанная ещё толком программа, и претендовать на высокий результат она попросту не может. А выступления на других снарядах у Тани хоть и получались технически грамотно, но, по мнению тех же тренеров, выглядели они «как у всех», а для того, чтобы претендовать на призовое место в «Олимпийских надеждах», нужно нечто большее. Ничего! Пусть не призовое место получилось в итоге, но баллы за выступление Серебряковой оказались достаточно высокими. Она лишь две десятых уступила девочке, занявшей в вольных упражнениях третье место. Эти соревнования оказались своеобразным толчком для резкого взлёта её спортивной карьеры. Именно на «Олимпийских надеждах» Таню заметил заслуженный тренер РСФСР Вадим Николаевич Краснопольский. Именно он в то время занимался подготовкой спортсменок для формирования сборной Советского Союза. Попасть к нему была мечта, пожалуй, любой девчонки, которая занималась спортивной гимнастикой.

Спустя буквально пару месяцев Вадим Николаевич предложил Серебряковой перейти в специализированную школу олимпийского резерва «Первомайская» и заниматься под его непосредственным руководством. «Первомайская» давно славилась среди спортсменов как узкоспециализированная школа по спортивной гимнастике интернатного типа, в которой работал один из лучших тренерских составов Советского Союза, не считая, конечно же, «Динамо». Словом, прямой путь в сборную СССР вёл именно из «Перво майской» и подобным ей спортшколам. Тане представился очень неплохой шанс выбиться в лидеры. И показать, что она немало го достигла за прошедшие годы.

Сам Краснопольский среди десятков девчонок обратил своё внимание именно на Серебрякову. На то, с каким фанатизмом и какой потрясающей техничностью она выполняла вольные упражнения и с какой лёгкостью делала сложные для её возраста элементы. Возможно, это были природные данные Серебряковой: её невысокий рост и миниатюрная стройная фигурка способствовали выполнению сложных элементов. Но то, как Таня грамотно сумела развить свои данные – заслуживало уважения. К тому времени у Серебряковой уже был первый взрослый разряд – максимальное достижение для одиннадцатилетней девочки.

С момента перехода Тани в СДЮШОР «Первомайская» началась её карьера в большом спорте. Буквально в следующем году она участвовала в Кубке РСФСР в своей возрастной группе. Итог – второе место в вольных упражнениях, пятое место в упражнениях на бревне и шестое в опорном прыжке. Ожидания Вадима Николаевича были оправданны, но остановиться на достигнутом он не позволил. Напротив, практически сразу после награждения Краснопольский устроил Тане разнос за то, что та самопроизвольно заменила в последней диагонали сложный элемент более простым: выполнила всего два «винта» вместо двух с половиной. Эти злополучные сто восемьдесят градусов недоворота существенно снизили трудность упражнения и сказались на итоговой оценке.

– Ты понимаешь, что могла быть первой, если бы прыгнула, как было задумано изначально?! – кричал тогда он.

Таня сидела перед ним на корточках и вытирала кулачками с лица слёзы. А на её груди красовалась серебряная медаль. Первая награда столь высокого достоинства, завоёванная на таких крупных соревнованиях. Никакие аргументы и оправдания Тани на Краснопольского не действовали.

– Меня не интересуют твои «я не смогла»! – не унимался Вадим Николаевич. – Ты должна смочь! Понимаешь, ДОЛЖНА!

После того разговора Таня сжала волю в кулак и на следующих соревнованиях всего через какие-то три месяца прыгнула два с половиной винта в конце упражнения, лишь немного отставив ногу при приземлении в сторону. Ошибка. Минус одна десятая балла. Итог – вновь второе место.

Для неё это был настоящий прорыв: она овладела выполнением столь сложного элемента, но Краснопольский опять остался недоволен результатом:

– Я победительницу хочу в тебе видеть, понимаешь?! Настоящую победительницу, а не посредственность какую-то! Какой смысл сидеть на второй позиции? Ты первой должна быть в своём виде!

Тане вновь приходилось собирать все силы, концентрироваться на тренировках и забывать про всякую усталость. Она брала дополнительные часы тренировок, когда все спортсменки из её группы уже получали заслуженное свободное время. Подчас они оставались в гимнастическом зале с Вадимом Николаевичем только лишь вдвоём, и Таня занималась, пока за окнами не наступала ночь. В итоге у неё болели все мышцы и по возвращении в свою комнату она даже не засыпала, а выключалась, не всегда дойдя до кровати.

И вот, когда до очередных официальных соревнований оставалось всего пара месяцев и вольные упражнения, на которые Вадим Николаевич делал основную ставку, были дополнены новыми сложными элементами и отработаны Таней буквально до автоматизма, тренер пошёл на непредсказуемый шаг. Краснопольский заявил тогда Тане, что оставшийся месяц нужно забыть про вольные упражнения и подтянуть свои навыки в опорном прыжке и на бревне. Новую программу вольных упражнений на ближайших соревнованиях он решил не заявлять.

Негодованию Тани тогда не было предела. Она разводила руками и говорила, что бревно никогда не было её сильной стороной. Да, поскольку спортивная гимнастика – это многоборье, ей необходимо было постоянно совершенствоваться и в упражнениях на бревне, и в опорном прыжке, и в упражнениях на брусьях. Но всякий спортсмен, который начинал подавать реальные надежды, избирал для тренировок один из снарядов, значительно реже – два. Остальные дисциплины шли своеобразным фоном. Спортсмены-универсалы – таких вообще были единицы. Таня уже всецело определилась, не без помощи тренера, конечно, что её козырь именно вольные упражнения. Какой смысл в такие сжатые сроки менять трудность программы?

– Да потому, что ты должна быть лучшей, Танька, как ты этого не поймёшь?! – пытался убедить её Краснопольский. – Только лучшие спортсмены попадают в сборную СССР! Всякая серость и посредственность так и остаётся на скамейке запасных всю жизнь! И живёт лишь по принципу: а вдруг повезёт! А ты не должна быть серостью! Но для этого нужно работать, работать и работать! По этому забудь про свои капризы и усложняй прыжок и бревно! Время для этого ещё есть.

Тот разговор окончился настоящей истерикой, и Таня тогда даже решила убежать из школы только лишь для того, чтобы не видеть Вадима Николаевича больше никогда.

Подумать только: потратить столько времени и сил на подготовку обновлённой программы вольных упражнений, чтобы за какой-то месяц до соревнований резко изменить тактику и все силы приложить к работе на бревне.

Из школы Серебрякова, конечно, не убежала, а буквально через день приступила к усиленной работе на бревне и в опорном прыжке.

Снова потекли недели мучительных тренировок. Но Таня и здесь проявила завидное упорство. В итоге у неё появилась первая золотая медаль на Кубке СССР в личном зачёте и именно в упражнениях на бревне.

Только теперь она осознала, сколь точно выстроил Краснопольский свою тактику, решив не обновлять пока программу вольных упражнений новыми элементами. На прошедшем Кубке все спортсменки, участвующие в данной дисциплине, выполняли элементы более простые, чем те, которые уже умела делать Таня. Выступи она со своей программой сейчас – она стала бы безоговорочным лидером, и другие школы незамедлительно начали бы подтягивать своих спортсменов под её уровень. А так Танина программа продолжала оставаться своеобразным секретным оружием.

– Теперь главное не расслабляться и не терять форму, – заметил Вадим Николаевич, – мы отшлифуем твои вольные упражнения до зеркального блеска. Нам будет что показать на чемпионате мира.

Чемпионат мира должен был состояться в Канаде на следующий год. И этот год Таня вновь провела в подготовке и шлифовке новых элементов. Для поддержания формы она периодически участвовала в соревнованиях, организованных то спортивным обществом «Динамо», то ЦСКА. Практически все первенства заканчивались для Тани призовыми местами, поскольку преимущество над другими девчонками её возраста с каждым месяцем у Серебряковой становилось всё заметнее.

Однако в сборную СССР на Чемпионат мира 1985 года Таня попала в самый последний момент. Её до последнего не хотели утверждать в списке, ссылаясь на слишком юный возраст и недостаточное количество золотых наград на крупных первенствах.

– Ох, попили крови мне эти спортивные чиновники, – говорил Вадим Николаевич, в очередной раз возвращаясь из поездки в Госкомспорт. – Ни хрена сами в этом не смыслят! Ничего, кроме своих протоколов, не видят! Молодая слишком, опыта мало, видите ли… Черви бумажные!

Редко Тане приходилось видеть Краснопольского так им заведённым: лицо красное, вены на висках вздуты, глаза шальные. Что и говорить, непростое общение у него было с чиновниками Госкомспорта.

Таня внутренне чувствовала себя подготовленной к выступлению на столь крупных соревнованиях. Поэтому недовольство спортивных чиновников её юным возрастом и недостаточным опытом её искренне удивляло. Что нужно ещё, если на протяжении последних трёх лет Серебрякова зарекомендовала себя как талантливая и подающая большие надежды гимнастка? Список завоёванных ею наград свидетельствовал об этом как нельзя нагляднее.

– Ничего, Таня, на чемпионат ты поедешь! Если я пообещал тебе, что ты войдёшь в состав сборной, значит так и будет!

Однако какую драку за включение её кандидатуры в состав сборной СССР на чемпионат мира Краснопольскому довелось выдержать в кабинетах Госкомспорта – Таня даже не догадывалась.

Как и предполагал Вадим Николаевич, выступление Тани на чемпионате мира в Монреале оказалось самым лучшим. Но буквально на пятки ей на протяжении и квалификации, и финала наступала спортсменка из Румынии, с лёгкостью выполняя те же элементы, что делала Серебрякова. Такая же миниатюрная, лёгкая, как пёрышко, и изящная румынка, казалось, во время выступления вообще не была подвержена земному притяжению. Тане даже начинало казаться, что она зависает в воздухе, делая очередное сальто – на такой потрясающей высоте и с такой большой амплитудой выполняла румынка свои акробатические элементы. Выступление её просто завораживало.

Краснопольский сидел с непроницаемым выражением лица и даже не отвечал на вопросы, которые Таня пыталась задавать. Напряжение длилось до самых последних секунд финала. Когда румынка закончила упражнения и многотысячные трибуны взорвались овациями, Вадим Николаевич произнёс только одну фразу: «Она не допустила ни единой ошибки. Впрочем, как и ты». Момент выставления оценок, как Тане показалось, затянулся на целую вечность. Судейская коллегия долго совещалась, шелестя протоколами и что-то интенсивно записывая. Таня думала, что никогда не дождётся объявления окончательных результатов. Её сердечко колотилась, как у пойманной пташки, и, казалось, готово было вырваться из груди. Информационное табло загоралось предательски медленно. И вот, наконец, окончательный результат: выполнение вольных упражнений у Серебряковой было оценено выше, чем у румынки. По итоговому протоколу гимнастка из Советского Союза опередила свою конкурентку из Румынии на ноль целых пять сотых балла. Итог: Татьяна Серебрякова, представительница сборной команды СССР, набрала самые высокие баллы в финале вольных упражнений, Сборная команда СССР по общей сумме обошла всех соперников. Сборная Румынии осталась на втором общекомандном месте.

Вот тогда на Таню и обрушилась самая настоящая слава, в которой купаются чемпионы мира: дорогостоящие подарки, официальные приёмы на самых высоких уровнях, многочисленные пресс-конференции, телевизионные трансляции, статьи в газетах и журналах. Фотографии улыбающейся Тани и сборной Советского Союза, выстроенной по струнке на высшей ступени пьедестала почёта, облетели весь мир.

Всё это: заголовки, автографы, гигантские букеты цветов, вспышки фотоаппаратов – могло вскружить голову любому. Зная способность несовершеннолетних девчонок захлебываться в лучах этой пресловутой славы, Краснопольский периодически отрезвлял Тане голову, заявляя, что мировой уровень гимнастики шагнул достаточно высоко и в следующем году планка поднимется ещё сильнее, а тогда Тане с её программой уже ничего светить не будет. В лучшем случае место в первой десятке. Необходимо развиваться дальше и дополнять программу новыми элементами. Тем более не за горами Олимпийские игры в Сеуле. Всего три года осталось. А сделать предстоит ещё очень многое.

Если Таня будет заниматься с таким же упорством и такой же безумной отдачей и дальше, Вадим Николаевич вполне допускал, что ей будет светить место в олимпийской сборной. Тем более, своей яркой победой в Монреале Таня, по словам Краснопольского, утёрла-таки нос чиновникам из Госкомспорта СССР, которые так рьяно противились её включению в состав сборной.

– Главное, чтобы тебя не постигло обманчивое ощущение, что ты чего-то добилась, – говорил тренер. – Ты не достигла практически ничего! Точнее, сегодня ты чемпионка, но это звание нужно нести достойно! Необходимо постоянно совершенствоваться, чтобы подтверждать его. Иначе вскоре к твоему чемпионскому званию прибавится приставка «экс». А это будет означать одно: тебя обошли! Запомни: только имена абсолютных чемпионов мира и олимпийских чемпионов записывают золотыми буквами в летопись мирового спорта. Те, кто одержал победу лишь на одном снаряде, сегодня могут оказаться на пике славы, а завтра про них уже все забыли!

Тренировки продолжались. Правда, войдя в состав сборной Советского Союза, Таня больше находилась на спортивной базе «Озеро Круглое», чем в СДЮШОР «Первомайская», тренируясь вместе с лучшими спортсменами страны. Согласно новым международным стандартам, Тане теперь предстояло отрабатывать новые, ещё более сложные элементы вольных упражнений, чем прежде. Таня тренировалась зачастую на грани физического и нервного срыва. Она даже не вела счёт мелким травмам, которые преследовали её с завидным постоянством. Подобное случалось со всеми.

У гимнастов существовало такое понятие: работать через боль. Таня знала немало примеров, когда спортсмены выходили на арену с выбитыми коленями, растянутыми сухожилиями, травмированным позвоночником. Травм вокруг неё хватало, и потому всяческие растяжения мышц и вывихи суставов она называла мелочёвкой и старалась не обращать на них внимания.

Призовые места, которые она по-прежнему регулярно занимала на соревнованиях внутри страны, её теперь особенно не радовали. Целью Серебряковой оставались мировые первенства: не ударить в грязь лицом и подтвердить своё чемпионство, доказать, что в своём виде она по-прежнему лучшая в мире.

Не получилось! Коварный всё-таки вид спорта эта гимнастика. Малюсенькая ошибочка при выполнении сложной связки элементов в финале – не слишком точное приземление: заступ за линию ковра – и победа тотчас ускользнула из рук. Всего лишь третье место на Чемпионате Европы в 1986 году.

Но Краснопольский вместо того, чтобы устроить глобальный разбор полётов, на сей раз, наоборот, поддержал упавшую было духом Таню:

– В целом неплохо! Ты, надеюсь, заметила, что твои элементы были более сложными, чем у гимнасток из других стран! Ну, немножко не повезло, бывает! Ошибки учтём и подойдём к подготовке теперь более основательно.

И всё-таки коварная приставка «экс» к чемпионскому титулу Тани приклеилась. Пусть пока и не в масштабе чемпионата мира, но всё же.

После провала на Чемпионате Европы (а Таня считала своё выступление именно провальным, а не бронзовым) в её спортивной карьере произошёл неожиданный спад.

На Играх доброй воли, прошедших в Москве в самой середине лета 1986 года, Тане вообще не довелось подняться на пьедестал почёта. Серия незначительных, едва заметных для взгляда ошибок преследовала её как злой рок на всех четырёх дисциплинах. Самой обидной стала ошибка при завершении длинной акробатической связки: рондат, фляк, темповое сальто, фляк, двойное сальто. Таня оступилась при приземлении и заступила за линию ковра. Может, обновлённый комплекс упражнений оказался слишком сложный и требовал ещё более длительных тренировок, или самочувствие Тани было не на высоте, но результат получился весьма посредственный. Лучшее достижение Серебряковой на Играх доброй воли – пятое место в вольных упражнениях.

Вадим Николаевич лишь морщил лоб и удручённо покачивал головой. В чём заключалась причина Таниного проигрыша, он понять не мог. На тренировках она все упражнения выполняла блестяще, а во время выступления допускала досадные ошибки. Взошедшая столь рано на спортивном небосклоне новая звёздочка Тани Серебряковой неожиданно померкла.

Впрочем, впасть в отчаяние от серии неудач – значило расписаться в собственной беспомощности. Такое для спортсмена недопустимо. Таня с ещё большим упорством приступила к тренировкам. Сжимая волю в кулак, не обращая внимания на травмы, она вытаскивала из себя внутренние резервы, продолжая совершенствовать вольные упражнения. Только трудолюбие и колоссальное упорство, только надежда на свои физические возможности! Ключ к успеху, по мнению Тани, крылся именно в этом. Она должна достойно выглядеть на предстоящих Олимпийских играх, это выступление должно стать для неё самым главным.

У Вадима Николаевича в это же самое время появилась новая перспективная гимнастка, которую он привёз из глухой провинции, откуда-то из Свердловской области, Света Винокурова.

Краснопольский представил Свету как всего лишь напарницу по команде, заявив, что они теперь будут заниматься вместе. Но Таня догадывалась, что появление такой «напарницы» не сулило ей ничего хорошего. Очевидно, тренер, изучив уже досконально потенциал Серебряковой, начал понимать, что свои возможности она уже исчерпала и надо вводить более свежие и перспективные кадры.

С новой партнёршей по команде отношения у Тани особенно не сложились. Она вообще мало кого из спортивной школы могла назвать своей подругой. Все спортсмены меж собою конкуренты. Они выступают в едином порыве лишь на мировых первенствах, являясь членами одной команды. На соревнованиях внутри страны все они борются друг против друга. А вожделённых чемпионских титулов, как известно, хватает далеко не на всех.

Свету Винокурову Таня в чём-то даже ревновала. Практически все знания, которые она зарабатывала своими шишками, Краснопольский передавал Свете, брал её с собою почти на все соревнования. И хотя её навыки пока были заметно слабее, чем мастерство Тани, Винокурова оказалась способной девочкой. Она схватывала новое буквально на лету. Таня лишь криво усмехалась, когда слышала одобряющие возгласы Краснопольского насчёт получившегося у Светы очередного элемента.

Желая доказать, что она не утратила свою спортивную форму, Серебрякова на очередном первенстве на приз газеты «Советский спорт», осенью 1986 года, продемонстрировала блестящее выступление, опередив в вольных упражнениях всех соперниц. Безоговорочное первое место! Разрыв между Серебряковой и гимнасткой, занявшей вторую позицию, составил более одного балла. Отличный результат. Плюс заслуженная бронза в упражнениях на бревне и серебро в опорном прыжке. В упражнениях на брусьях Тане так и не удалось дотянуться до призового места. Эта дисциплина осталась для неё самой уязвимой. Выше седьмого места на этом снаряде она подняться не смогла.

Очередная победа Тане не доставила особой радости. Масштаб соревнований не тот, и мастерство соперниц – ниже. Но её спортивная форма оказалась на достойном уровне. Полученные на соревнованиях высокие оценки говорили об этом как нельзя нагляднее.

Лучшим результатом Светланы Винокуровой на этих же соревнованиях стало третье место в опорном прыжке. На этом список её наград завершался.

– Мои поздравления, Таня, – с явной иронией заметил Вадим Николаевич, показушно похлопав в ладоши. – С девчонками внутри страны ты разделываешься на раз! Ты заметила, что ни у кого из выступающих гимнасток нет статуса «мастер спорта международного класса»? Я не спорю, вольные упражнения у тебя получились хорошо, но твой уровень – международные первенства. Так что прекращай это баловство и готовься к следующему чемпионату мира.

Однако прогресс у Серебяковой после соревнований на приз «Советского спорта» явно замедлился. Она в основном занималась отработкой и доведением до совершенства своих старых элементов. Новую программу тренировок Вадим Николаевич ей пока не предоставлял. Таня уже сама хотела обратиться к тренеру с вопросом: почему происходит такая задержка, но тут и случился тот самый срыв, который поставил под угрозу всю дальнейшую спортивную карьеру Серебряковой.

В самом начале 1987 года Вадим Николаевич поехал в Англию в Бирмингем. Там проходил в то время коммерческий международный турнир, который устраивала какая-то крупная корпорация. Даже её название в памяти Тани не сохранилось. Тогда во время разминки Таня при завершении очередного сальто вдруг почувствовала резкую боль в спине. Она ещё подумала тогда, что опять какое-то растяжение, и даже поначалу попыталась не подавать вида, продолжая тренировку. Но боль оказалась очень устойчивой и сильной, и не обращать на неё внимания – не получалось. Особенно она чувствовалась во время прыжков.

Вечером накануне официального открытия турнира Таня поведала о своей проблеме Вадиму Николаевичу, на что тот заметил, что данные выступления являются коммерческими. То есть благодаря именно таким мероприятиям страна, за которую выступает Таня, получает валютные гонорары, на которые и приобретается экипировка спортсменам, тренажёры и много чего еще. Так что, раз фамилия Серебряковой заявлена в программе выступлений, Серебрякова должна работать, и никаких «я не могу» или «у меня болит спина» не принимается.

Получилось так, что этот коммерческий турнир стал первым спортивным мероприятием, на котором Таня выступала под действием обезболивающих препаратов. Однако боль в спине пробивалась каким-то образом даже сквозь действие медикаментов. В результате чего Таня допустила во время своего выступления несколько досадных ошибок, хотя старалась она изо всех сил. А вот Светлана Винокурова отработала чисто. Её выступление даже на взгляд непросвещённого зрителя оказалось ярче и техничнее, чем у Серебряковой. На глаза Тани даже навернулись слёзы, когда она видела, как многотысячные трибуны стоя аплодируют её сопернице. Вадим Николаевич тоже поднялся со стула и теперь активно рукоплескал своей новой фаворитке. Суммы же баллов, которые набрала Таня, едва хватило чтобы занять предпоследнее место.

Серебрякова покинула дворец спорта, не дождавшись награждения, и отправилась в гостиницу пешком в гордом одиночестве, не желая видеть ни своего тренера, ни Винокурову. Она пролежала на своей кровати в номере до глубокого вечера, не произнося ни единого слова и стиснув зубы от боли в спине.

Медицинский осмотр, который прошла Таня по возвращении из Англии, показал, что позвоночник её истощён постоянными физическими нагрузками и в нём недостаёт кальция. Более того, у неё была обнаружена грыжа межпозвонкового диска. С такими травмами шутки плохи. Необходимо было исключить любые физические нагрузки, связанные с позвоночником, чтобы не усугубить ситуацию. В спортивной карьере Тане нужен был длительный перерыв.

Вадим Николаевич не стал сообщать Серебряковой всё, что он узнал от врача. Он попросту отправил её домой, «порадовав» тем, что на предстоящий в ближайшее время Кубок СССР он будет готовить Светлану Винокурову, а ей настала пора передохнуть и немного подлечиться.

И этот разговор стал последней каплей.

– Неужели я теперь совсем не нужна?! – кричала Таня Краснопольскому, даже не стесняясь проходящих по улице людей. – Что я теперь, отработанный материал?! Появилась Винокурова на горизонте – давай теперь её муштровать?

Прохожие с изумлением оборачивались и смотрели на Таню. Они видели, как молоденькая девчонка кричит на взрослого серьёзно го мужчину.

– Что за молодёжь пошла, – пробубнила какая-то женщина преклонного возраста. – Никакого уважения к старшим.

– Ты бы хоть людей постеснялась, – намекнул Тане Вадим Николаевич.

– А что мне люди?! – не унималась Таня. – Вот пусть все знают, как в нашей стране к спортсменам относятся! Р-раз, и пинком под зад! Верно ведь?!

– Не верно! – голос Краснопольского оставался ровным и уверенным, в то время как Серебрякова была на максимальном взводе. – Я тебе повторяю ещё раз: не насовсем ты уходишь. Считай, что у тебя это лишь отпуск: поедешь домой, отдохнёшь, в школе поучишься, а через годик – милости просим.

– Годик?! Да за этот год меня любая соплячка с первым юношеским уже сделать сможет! Я же форму потеряю! Годик!.. А Олимпиада?! Ведь ты мне обещал, что я одна из основных претенденток в сборную! Или что? Тоже Винокурова теперь?

Краснопольский развёл руками.

– Олимпиаду придётся пропустить. Но ведь будут ещё олимпиады…

– Ага, – ухмыльнулась Таня. – В девяносто втором году! Сколько мне лет тогда стукнет?! Если ты сейчас списываешь меня за ненадобностью – в двадцать один мне и подавно светить ничего не будет!

Вадим Николаевич промолчал.

Таня стояла прямо посреди оживлённого тротуара одной из центральных улиц Москвы. С неба сыпал мелкий, колкий снежок. Люди шли со всех сторон, кутаясь в меховые воротники, натянув на лица шарфы, а на уши шапки. Таня выглядела сейчас такой маленькой и незащищённой посреди громадного людского потока: худенькая, со светлыми распущенными волосами, которые в беспорядке торчали из-под вязаной шапочки, в лёгкой спортивной курточке, которая совсем не грела на морозе.

Люди шли сплошным потоком. Кто-то цеплял Таню плечом и, не обращая на неё никакого внимания, двигался дальше. Кто-то ворчал: мол, стоят тут всякие, ходить мешают. А Таня с укором смотрела на своего тренера, с которым провела более пяти лет и который в одночасье тоже стал для неё посторонним человеком.

Сколько раз вот так Таня смотрела на Краснопольского в процессе их совместных занятий. И всякий раз он, взрослый и состоявшийся человек с богатым спортивным прошлым и громким именем, которое знали далеко за пределами Советского Союза – он проигрывал в этом поединке взглядов своей воспитаннице.

И сейчас Вадим Николаевич первым отвёл глаза в сторону.

– Таня… – попытался было сказать он.

– Да пошёл ты! – крикнула Серебрякова и быстрым шагом направилась прочь.

Краснопольский тотчас потерял её из виду в сплошном людском по токе. Толпа сомкнулась за спиной Тани, подобно дверям в метро.

«Вот сумасшедшая», – произнёс про себя тренер.

Таня втайне надеялась до последнего, что Краснопольский передумает и попросит её вернуться. Но этого не случилось. Вадим Николаевич безмолвствовал.

Даже вернувшись в свой родной провинциальный городок и начав учиться в самой обычной общеобразовательной школе, она всякий раз, возвращаясь домой, ждала, что мама скажет ей: «Таня, а тебе звонили из спортшколы». Ожидания оказались напрасными.

А теперь, даже если подобный звонок и случится – что она сможет ответить тренеру?

Временами Таня ловила себя на мысли, что вся её жизнь – это своеобразные Вольные Упражнения: целый каскад из событий и поворотов судьбы. Одни сложнее и каверзнее других. Но каждый из них надо преодолеть, справиться, пройти достойно. Несмотря на название «Вольные», программа этих упражнений чётко выверена кем-то, и отступить от неё нельзя ни на шаг.

Выполняя элементы на гимнастическом ковре, спортсмен знает, какое упражнение он будет делать следующим, и прикладывает все усилия для его более качественного исполнения. Здесь же, на ковре жизни, каждый последующий элемент – этап судьбы – не известен, и какие усилия и способности потребуются от тебя в новую секунду, предсказать невозможно. Но от того, как ты выполнишь тот или иной элемент, напрямую будет зависеть, с какими оценками ты придёшь к финалу программы. Получишь ли ты заветный высший балл или останешься посредственностью.

Чтобы не прозябать целыми днями на диване, Таня составила для себя чёткий график упражнений восстановительной гимнастики. Любимая фраза тренера «Во что бы то ни стало надо держать себя в форме» у Тани прописалась в подсознании. Обращался он, правда, к этой фразе раньше ещё, во время активных тренировок. При последнем разговоре Вадим Николаевич про форму уже ничего не сказал. И тем не менее, форму соблюдать надо! Раз больница не диктовала больше свой режим дня, надо планировать его самостоятельно.

За основу комплекса упражнений Таня взяла программу восстановительной гимнастики, которую ей посоветовал методист ЛФК в больнице, добавила к ней свои познания в области реабилитации после травм и ещё постаралась внедрить туда уроки Валентина Дикуля.

С легендарным тяжелоатлетом Тане посчастливилось встретиться лично. Тогда Валентин Дикуль приезжал в их спортивную школу и читал молодым спортсменами лекцию на тему травм позвоночника в спорте, возможных последствий и путей их преодоления. Таня прониклась тогда глубоким уважением к этому крупному бородатому человеку, перенёсшему столь тяжелую травму и победившему её в самом прямом смысле.

Своими упражнениями Таня занималась регулярно три раза в день, а комплекс их растягивался каждый раз на полчаса и более. Реальные сложности возникали у неё лишь с ногами, которыми она почти не могла шевелить без посторонней помощи. Здесь ей всякий раз приходилось обращаться за помощью к маме.

Регулярные занятия постепенно возвращали интерес к жизни, и надежда на то, что она скоро сможет передвигаться без инвалидного кресла, вспыхивала в Тане с новой силой.

Помимо физкультурных занятий, с большим интересом она продолжала читать. Некоторые классические романы, правда, казались ей весьма затянутыми. Тогда Таня попросту пробегала глазами абзацы с философскими и лирическими отступлениями, пытаясь ухватить суть сюжета. Таким образом чтение у неё продвигалось быстро. Имена главных героев в её памяти задерживались, что с ними происходило в течение повествования, она тоже запоминала, и этого, как Таня считала, было вполне достаточно. С того момента, когда Федя Халиков принёс крупную пачку книг ей в палату, прошло более трёх недель, и Таня не без гордости отмечала, что почти половину литературных произведений за это время она уже прочитала.

Ещё Тане очень хотелось выбраться на свежий воздух во двор, в сквер, на улицу… хоть куда-нибудь. Регулярные проветривания квартиры радовали её мало. Спускаться по ступенькам с четвёртого этажа в инвалидном кресле было нереально. Но уж очень сильно манило её своими лучами летнее солнышко. Со двора постоянно доносился детский смех, а Таня коротала дни в четырёх стенах. Даже на балкон злосчастное кресло не могло проехать, максимум, что Таня могла себе позволить – часами сидеть у окна на кухне и наблюдать, как на детской площадке дети гоняют мяч либо ползают по самодельным турникам и лестницам.

Решение проблемы пришло совсем неожиданно. Как-то в гости вновь забежал Халиков, чтобы забрать прочитанные книги, а заодно напомнить Тане о её обещании помочь ему с алгеброй. Таня решила не упускать такую возможность.

– Знаешь, я очень хочу попросить тебя об одной вещи, – намекнула она Халикову.

– О какой?

– Мне врачи прописали чаще бывать на воздухе, но вся неувязочка в том, что на этой штуке мне никак не спуститься по ступенькам вниз. И уж тем более, не подняться обратно. Ты мне не поможешь?

Халиков почесал в затылке:

– Ну… можно, наверное. Только как? Мне везти тебя в кресле по ступенькам?

– Какой ты недогадливый, – усмехнулась Таня. – Есть более верный способ: ты скатываешь вниз пустое кресло, потом возвращаешься за мною и сносишь вниз меня на руках. А наверх в обратной последовательности. Понял?

Таня уже давно продумала все тонкости процесса. Единственное, она не была уверена в физической силе Халикова. Вдруг у него не получится. Хотя рискнуть стоило. Не просить же об этом дядю Славу. Одна мысль о том, что ей вновь придётся нюхать запах табака, уже вызывала у Тани омерзение. Тем более, дядя Слава каждый день работал, а Халиков как-никак находился на каникулах и, можно сказать, маялся от безделья.

– А это ты интересно придумала! Вот только… я ни разу ещё не носил девушек на руках, – уши Халикова вновь покраснели.

– Ну значит, у тебя будет прекрасная возможность начать. Да не бойся ты, я лёгкая! Не уронишь!

Хотя, если Халиков всё же не удержит, последствия могут быть весьма плачевными. Не окрепший толком позвоночник может не выдержать удара о бетонные ступени. Но спортсмены, как известно, привыкли рисковать. Вся их жизнь – сплошной риск. Таня решилась пойти на этот шаг. Разумеется, маму в свои замыслы она не посвящала.

– А эту штуку не угонят, пока я с тобою буду возиться? – Халиков указал на инвалидное кресло.

– Да кому нужен этот ржавый хлам? А если и угонят, тем лучше – мне новое выдадут, – специально соврала Таня.

– Ну а когда ты хочешь всем этим заняться?

– Да когда угодно, Федюнь. У меня свободного времени девать некуда, ты же знаешь.

– Можно тогда я хотя бы потренируюсь?

– В смысле? – не поняла Таня его вопроса.

– Ну, попытаюсь тебя поднять, чтобы не сразу на лестницу, – попробовал объяснить свою позицию Халиков.

– Хорошо, попробуй. Только… аккуратно.

– Ясное дело, аккуратно, – Халиков подставил руки под Танины колени и плечи, усердно засопел и попытался подняться.

Первая попытка не увенчалась успехом: приподняв Таню буквально на двадцать сантиметров, он не удержал её, и Таня рухнула обратно в кресло. По её спине волной прокатилась острая боль, лицо на мгновение исказилось гримасой мучения. Таня еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

Наверное, такой способ оказаться на прогулке был не лучшей идеей.

– Извини. Тебе больно?

– Нет, Федь, уже нормально, – Таня попыталась взять себя в руки, хотя отголоски боли ещё бегали по её спине вверх и вниз. – Не торопись, главное! Тебе ведь штангу на уроках физкультуры поднимать приходилась?

– Да, бывало.

– Вот здесь то же самое. Главное – центр тяжести рассчитать правильно и удачно встать. Потом легче будет. Попробуй ещё.

Для себя Таня определила, что, если у Халикова и во второй раз ничего не получится, то эту затею придётся оставить вовсе либо искать другую, более подходящую кандидатуру.

– А Шурик Пятиэтажный где сейчас? – как бы невзначай поинтересовалась она.

– Уехал куда-то, – ответил Федя. – В другой город, кажется, к родственникам.

Обидно. Уж Пятиэтажный значительно лучше подходил на эту роль. Хотя Таня и видела его после травмы один лишь раз, когда он навещал её в больнице в конце мая, она не сомневалась: пригласи она Пятиэтажного сейчас, прибежал бы обязательно. Но увы, Шурик был в отъезде, и, когда он вернётся, неизвестно.

На сей раз Халиков готовился дольше. Он стоял и глубоко сопел, словно тяжелоатлет перед поднятием рекордного веса. Для большей убедительности осталось только ладони магнезией намазать.

Потом он снова подставил под Таню руки, с шумом выдохнул и поднялся. С непривычки Федю изрядно зашатало, и Таня была вынуждена ухватиться рукой за дверной косяк, дабы не оказаться на полу. Через несколько секунд Халиков разобрался с центром тяжести и даже сделал несколько шагов по комнате с Таней на руках.

– А ты и вправду лёгонькая, – заметил он. – Даже легче, чем я думал.

– А гимнастки все лёгкие, – ответила Таня, пытаясь освоиться со своим новым положением. – Нам вообще вес нельзя набирать. Это я ещё поправилась на диете с кальцием. Тренер бы меня убил за такое.

– Жестоко они с вами.

– Нормально. Иначе тренироваться и выступать неудобно.

Халиков с важным видом сделал ещё несколько кругов по комнате, после чего аккуратно опустил Таню обратно в кресло.

– Как у меня получилось? – Халиков тряс затёкшие руки, но было видно, что собою он доволен.

– Ты молодец, Федь, – Таня тоже осталась довольна своим экспериментом. – Для первого раза у тебя всё получилось отлично. Следующая тренировка будет на лестнице.

– А можно, я ещё один заход сделаю? Ну, чтобы закрепить пройденное…

– Подход! В тяжёлой атлетике это называется «подход».

Вторая попытка у Халикова, как и следовало ожидать, получилась ещё лучше. Уже со знанием дела он без особенного напряга поднял Таню на руки. Минуты три Халиков уверенно расхаживал с нею по комнате.

– Да ты схватываешь прямо на лету, – искренне порадовалась Таня, оказавшись снова в кресле. – Жаль, соревнований по подобной дисциплине не проводят. Ты бы имел все шансы на победу. А говорил, что неспособный.

– Это же не алгебра, – заметил Халиков, смахивая со лба капельки пота. – По физкультуре у меня почти всегда четвёрки был и.

– В общем, к продолжению тренировок на лестнице я готов, – добавил он, отдышавшись.

Таня посмотрела на часы.

– Давай до завтра отложим, – предложила она. – Мне через час гимнастику выполнять надо. Можем не успеть. Да и мама скоро должна вернуться. Представляешь, что будет, если она увидит, что меня дома нет.

– Гимнастику? – от удивления у Феди округлились глаза. – Ты продолжаешь заниматься?

– А ты думал, что я сложа руки всё это время сижу? Конечно, продолжаю. Мне мышцы в тонусе надо поддерживать всё время.

– Даже сейчас?

– Их всегда надо поддерживать. А сейчас – в особенности! Иначе расплывусь по кровати, как амёба, а кому это, на фиг, надо?!

– Не, я это просто так спросил, – Халиков уже заметил, что если Тане не нравилась какая-то тема в разговоре, её голос начинал постепенно повышаться. Тему следовало срочно поменять. – Хорошо, завтра – значит завтра. Мне всё равно этим летом никуда поехать не светит. После завала экзамена отец мне даже в деревню уезжать запретил. Так и сказал, что буду всё лето сидеть за учебниками, раз я такой бездарь.

– Только смотри, у меня занятия сначала в восемь утра, потом в два и ещё вечером, в семь часов. Так что ты определись со временем: либо часов в девять, либо после двух приходи.

– Ну, ты даё-ёшь! Даже по утрам не высыпаешься?

– Я вообще по привычке в семь просыпаюсь. Мне даже будильник не нужен. У нас в спортшколе в это время уже вовсю тренировки шли. Режим, Федюнь, он прежде всего.

– Не, я лучше днём тогда зайду, – по выражению лица Халикова стало понятно, что он большой любитель поспать.

– Хорошо, приходи днём. Я буду ждать.

Похоже, что мечта Тани оказаться на улице в самое ближайшее время могла превратиться в реальность.

Пунктуальность Халикова оказалась на высоте. Очевидно, он и вправду не знал, чем себя занять дома. Вряд ли он штудировал учебник по алгебре.

Едва Таня закончила свой дневной комплекс упражнений, как раздался звонок в дверь. Мама поспешила открыть.

– Здрасьте, – Халиков переминался с ноги на ногу у входной двери. – Я… это, за Таней пришёл.

– Здравствуй, Федя, – поздоровалась Наталья Евгеньевна, явно не понимая смысл сказанных им слов. – Как это «за Таней»?

– Мама, ты разве не видишь, что это ко мне пришли! – раздался Танин голос из комнаты. – Федюнь, проходи, не стесняйся!

Таня выехала на кресле в коридор.

– Мам, иди на кухню, пожалуйста! Нам с Федей поговорить нужно.

– Да, хорошо, хорошо! Я вам не мешаю, общайтесь, сколько влезет, – зная, что дочь всегда предпочитала общаться со своими товарищами в отсутствие взрослых, Наталья Евгеньевна поспешила уединиться на кухне.

Таня постучала кулаком по лбу.

– Идиот, – одними губами процедила она. – Ты чего несёшь? Она же не подозревает ничего.

– Ну, я же не знал, – насупился Халиков. – Я думал, ты её предупредила.

– Ага, сейчас, «предупредила». Если я у всех разрешения буду спрашивать, то так и сдохну в этих четырёх стенах. Подожди немного. Мне собраться надо.

Таня уехала обратно в комнату.

– Там тепло сейчас на улице?! – поинтересовалась она.

– Теплее, чем здесь.

– Да, на улице сейчас замечательно, июль – макушка лета, – заметила Наталья Евгеньевна из кухни. – Федя, ты обедать будешь?

– Нет, Наталья Евгеньевна, не буду. Я из дома только что.

Всё-таки олимпийку Таня решила надеть, поскольку выбираться в одной лишь футболке рискованно. А вдруг там ветер, спину продует. Корсет, конечно, штука надёжная, но лучше для первого раза подстраховаться.

– А я уже давно хотела Тане предложить на прогулку съездить, – вновь послышался голос мамы. – А то сидит дома. Ни разу так на улице и не была. Ничего, в воскресенье дядя Слава обещал нас на машине на речку свозить. Вот будет славный денёк. Верно, Танюш? – мама вышла из кухни и застыла в недоумении: Таня сидела на руках у Халикова, входная дверь была открыта.

– Ну, мы пошли, мам, – с совершенно невозмутимым видом заявила Таня.

– Куда это?

– Погулять. Ты же сама сказала, что погода замечательная.

Так зачем выходных ждать? Халиков кивнул.

– Мы ненадолго, Наталья Евгеньевна.

От такого поворота событий мама потеряла дар речи, но потом собралась и спросила:

– Таня, а ты уверена, что всё делаешь правильно?

– Да, мам, уверена! Пошли, Федюнь, чего зря стоять?

– Наталья Евгеньевна, не закрывайте дверь, пожалуйста. Я ещё за креслом вернусь! – прозвучал уже с лестничной площадки голос Халикова.

Мама так и стояла в полной растерянности между кухней и коридором, глядя то на приоткрытую входную дверь, то на пустое инвалидное кресло.

Спуск по лестнице оказался куда более тяжёлым занятием, чем хождение по квартире. Халиков не мог видеть перед собою ступенек и всякий раз, опуская ногу вниз, боялся оступиться. Он моментально вспотел, руки его дрожали, дыхание стало напряжённым.

– Не волнуйся так, Федь, – успокаивала его Таня. – Всё нормально. Иди ровно, спокойно. Главное, не торопись. Я скажу тебе, когда будет очередная площадка.

Одной рукой Таня крепко обнимала Халикова за шею, другой старалась придерживаться за перила. На случай, если Федя всё-таки оступится и выронит её, это могло предупредить неминуемое падение на бетон.

Халиков ощущал себя, как канатоходец в цирке. Одно неверное движение ногой, потеря равновесия – и… всё. Он ничего не говорил, а лишь усиленно пыхтел. Сосуды на его лбу и висках вздулись, лицо здорово покраснело.

Время в таких случаях имеет неприятную особенность растягиваться. И потому, когда Халиков миновал, наконец, последнюю ступеньку, ему казалось, что спустился он не с обычного четвёртого этажа, а как минимум с Останкинской телебашни.

Он усадил Таню на лавочку у подъезда и только теперь смог отдышаться.

– Уф! Не думал я, что это так сложно, – произнёс наконец Халиков, когда дыхание его более-менее восстановилось. – Ладно, посиди пока здесь, я быстренько за креслом сгоняю.

«Ну и упорный парень этот Халява», – отметила Таня про себя.

Идти вниз по лестнице, неся на руках девушку, и при этом ни разу не оступиться и не остановиться передохнуть, и даже не выругаться… на такое способны немногие. А насколько ему тяжело – заметно было невооружённым глазом. Держался до последнего, как говорится. Значит, как выразился бы тренер, скрытый потенциал в нём, бесспорно, есть. Молодец, одним словом.

Как мало, однако, человеку бывает нужно для счастья. Разве раньше Таня могла подумать, что путешествовать по тропинке, по ко тор ой она каждое утро ходила в школу, для неё будет равносильно счастью. Что она по-детски будет радоваться каждому повороту, каждому деревцу, мимо которого проходила раньше, каждому переулку.

А получилось именно так. Халиков вёз кресло Тани именно тем маршрутом. И она, даже не вдыхая, а жадно глотая тёплый июльский воздух, вертела головой по сторонам, словно ехала не по знакомой тропинке, а по центру зарубежного мегаполиса, где не была ещё ни разу.

Внешне Таня, конечно, старалась не подавать признаков, что всё ей вокруг интересно и она искренне радуется простейшей прогулке по знакомому району. За годы спортивной карьеры она научилась прятать свои эмоции. Но внутри неё всё буквально клокотало от счастья. Нечто подобное Таня испытывала только в те моменты, когда оказывалась на верхней ступеньке пьедестала почёта и заслуженно получала от высокопоставленного лица золотую медаль.

А теперь: погожий летний день, дорожки и дворы родного города и школьный приятель, который катит её кресло. Как сильно подчас способны измениться приоритеты в этой жизни. А ведь Тане было всего шестнадцать лет, то есть она жить только начинала – и у же успела испытать на себе такие немыслимые контрасты судьбы. Да, грандиозный перелом произошёл в её жизни за предельно малый срок: меньше года. Ещё в разгаре прошлого лета она находилась на базе «Озеро Круглое» и под пристальным наблюдением Краснопольского и его коллег готовилась к очередному первенству. Теперь же никакого первенства ей не светило и Вадим Николаевич остался где-то далеко, словно в другом измерении, а рядом был всего лишь одноклассник Федя Халиков. Тот самый Халява, который так насмешил её в первый день появления в классе своей неповоротливостью и, как показалось Тане поначалу, скудоумием. Однако она тогда заступилась за него, в самый первый день своего пребывания в девятом «б». Заступилась даже не из жалости, а исключительно из принципа, что гроза всех одноклассников хулиган Шурик Пятиэтажный для неё не авторитет и она спокойно может на глазах у всех поставить его на место, когда сама того пожелает.

В тот весенний день на очередной перемене Пятиэтажный как раз затеял показательную экзекуцию над Халявой. Очевидно, что-то не поделили. Кто же поймёт этих мальчишек? Халиков стоял тогда на коленях прямо посреди рекреации, а Пятиэтажный одной рукой держал его за шею, а другой отвешивал щелбаны.

Таня, без стеснения растолкав веселившихся ребят, подошла к Пятиэтажному.

– Ну ты, длинный, отстань от него! – уверено заявила она. – Что, все мозги у тебя в рост ушли?

Конечно, такое отношение к себе Шурик стерпеть не мог, тем более от какой-то худенькой низкорослой девчонки в джинсах и красном свитере, которая только первый день появилась в их классе.

– Отвянь, чемпионка! – небрежно бросил он. – А то щаз довыделываешься!

Но в следующую секунду Пятиэтажному пришлось сильно пожалеть о своём поведении, поскольку девчонка с необычайной ловкостью развернулась, когда он хотел было оттолкнуть её в сторону, и нанесла ему… даже не удар, а не сильный, но направленный тычок пальцами в подвздошную область. Пятиэтажный рухнул на пол, как подкошенный, кашляя и глотая ртом воздух. В эти минуты с ним можно было делать что угодно: первый драчун и хулиган в классе был нейтрализован в течение одной секунды. Однако Таня больше не тронула поверженного Пятиэтажного. Она спокойно вышла из образовавшегося круга ребят и устроилась на подоконнике как ни в чём не бывало. Ребята косились на неё с опаской, и никто даже не рискнул отпустить шутку по этому поводу.

С того дня Халява искренне привязался к Тане, не столько как к своей спасительнице (получать подобные оплеухи от более сильных одноклассников ему было не впервой), а как к смелой и одновременно с тем такой хрупкой девушке, которая своим появлением буквально взорвала устоявшиеся в девятом «б» традиции.

– Нет, к школе мы не поедем, – Таня застопорила колесо кресла, завидев впереди спуск к тропинке в школу. – Поворачивай лучше к парку.

– Как прикажете, товарищ, капитан, – отозвался сзади Халиков и повернул в другой переулок.

– Как ты думаешь, Елена точно уйдёт из школы? – решила озвучить Таня вопрос, который мучил её уже давно.

– Она уже ушла, сразу после экзаменов! – ответил Халиков. – Я рассказывал тебе, что она написала заявление ещё во время учебного года, когда в школе проходили массовые разборки того случая. Но распрощалась с нами она только летом. Она пригласила нас всех к себе домой и устроила что-то вроде прощального вечера.

– Вот это уже интереснее. Ты мне об этом ещё не рассказывал. И все пришли?

– Нет, не все, но больше половины класса пришли. Пятиэтажный, к примеру, не был, Нечаев, Тюхин и Блинков тоже.

– А ты был?

– Да так… забежал ненадолго. Хотелось послушать, что она расскажет напоследок… Момент! – Халиков повернул с края проезжей части на тротуар, кресло подпрыгнуло на бордюрном камне. Мимо, подняв с дороги тучу пыли, с грохотом пролетел грузовик.

– И что же она рассказала? – продолжала расспрашивать Таня.

– Да так, ничего особенного. Говорила, что ей жалко уходить и что она очень сдружилась со всеми ребятами из нашего класса, но обстоятельства сложились таким образом, что работать в нашей школе она больше не может. Вспоминали разные случаи из прошлых лет. Пожелания она каждому свои высказывала на будущее, – Халиков усмехнулся. – Мне алгебру успешно сдать пожелала. В целом приятный разговор получился. Некоторые девчонки даже всплакнули.

– А про меня говорили что-нибудь? – Таня понимала, что в какой-то степени виновником ухода Елены Михайловны была она. Если бы Таня не появилась в этом классе – не было бы откровенных конфликтов с классной руководительницей, не было бы заявления об уходе, и этой встречи прощальной тоже не случилось бы.

– Говорили немножко.

– И что же? Елена наезжала?

– Елена как раз нет. Многие девчонки на тебя реально ополчились. По их мнению, ты единственная, кто виноват во всём случившемся. Шитикова активно против тебя выступала. Некоторые ребята тоже считали твоё поведение в классе хамским. В общем, мнения разделились. А Елена как раз тебя защищала. Говорила про сложность адаптации тебя в непривычной среде. Про то, что уставы и порядки в том мире, откуда ты пришла, сильно отличаются от тех, к которым мы все здесь привыкли. Переживала она лишь потому, что так и не смогла найти с тобою общего языка.

– Да, в этом она, безусловно, права, – задумчиво заметила Таня.

Они потихоньку доехали до городского парка. Точнее даже это и не парк был совсем, а большой заросший кустарником сквер. Халиков медленно катил кресло по узким аллеям, под колёса периодически попадались мелкие камешки. Народу в парке было немного, так как редкие чахлые деревья не спасали от летнего зноя.

– Кстати, Панов тоже уходит из школы, – вспомнил Халиков ещё одну новость.

– Как? – Таня даже развернулась в кресле и посмотрела Халикову в глаза. – И он тоже?

– Да! Ходят слухи, что он вслед за Еленой решил податься. Во всяком случае, родители его приходили и документы из школы забрали. Так что в следующем году его тоже не будет.

– Жаль.

– А вот мне его совсем не жаль. Он сильно изменился, когда Елена его на поруки взяла… в худшую сторону.

– А он обо мне ничего не говорил на встрече?

– Нет. Молчал, когда все твой поступок обсуждали. Тупо сидел и молчал.

Желая отойти от неприятной темы, Халиков внезапно предложил:

– А хочешь попробовать поймать ветер?

– Что поймать? – не поняла Таня.

– Ветер! Мы в детстве так делали. Ничего сложного: нужно только закрыть глаза.

– И?..

– И расставить руки в стороны. И… всё, – Халиков на мгновение замялся. – И получать удовольствие от ветра.

Он уже подумал, что его идея оказалась неуместной, но Таня вновь повернулась к нему, и он заметил в её глазах задорный огонёк.

– А давай попробуем!

– Тогда з-закрываем глаза! – скомандовал он. – Руки в стороны, как у самолёта.

Таня послушно исполнила его требование. Он развернул кресло на прямую и более-менее ровную дорожку.

– А теперь поберегись! – и Халиков, завалив немного кресло на себя, пустился что было силы бежать вперёд по парковой аллее.

У Тани перехватило дыхание. С закрытыми глазами она не могла понять, с какой скоростью едет и куда. Но ветер действительно появился. Он дул прямо в лицо и разведённые в стороны руки. Кресло жалобно поскрипывало, подскакивало на ухабах, но дорожка и вправду была ровной, так что Халява смог разогнаться как следует, не опасаясь, что старенькое инвалидное кресло попросту развалится на части.

– Пристёгивайте ремни, идём на взлё-ёт! – кричал Халиков, распугивая редких прохожих. Те только отскакивали в стороны и крутили пальцем у виска.

Олимпийка Тани развевалась где-то за плечами. Она развела пальцы рук в стороны, словно и вправду хотела поймать ветер, который струился по её лицу. Она в любой момент могла открыть глаза, чтобы ориентация в пространстве вернулась, но ей не хотелось этого делать. Тогда полностью пропало бы ощущение лёгкости и полёта, которого она не испытывала уже так давно.

Халиков уже тяжело дышал, и чувствовалось, что он скоро выдохнется, но бега он не замедлял. Дорожка пошла под гору, и это только увеличило скорость.

– Ура-а-а! – закричала Таня, не в силах больше удерживать эмоции. – Лети-и-им!

– Ура-а-а! – в унисон закричал Халиков.

Впереди дорожка резко поворачивала на подъём в гору.

Почти не сбавляя скорости, Халиков вписался в поворот, кресло накренилось на бок, колесо громко заскрипело.

– А теперь… посадка! – он что было силы закрутил кресло. Таня, чтобы не вывалиться, ухватилась за ручки. Нехитрое средство передвижения подскочило и, свернув с дорожки, остановилось на газоне.

Халиков прыгнул в траву, перекувырнулся через голову и распластался на спине, переводя дыхание.

– Всех с удачной посадкой, – произнёс он. – Надеюсь, транспорт уцелел?

– Кажется, уцелел, – Таня подёргала колёса взад-вперёд. Вроде бы держались.

Халиков, не вставая с травы, повернул голову и увидел, что Таня улыбается. Он даже не поверил своим глазам. Роясь в закоулках своей памяти, он не мог вспомнить момента, когда видел Таню улыбающейся. Он помнил только её сосредоточенный, целеустремлённый, немножко дикий взгляд и опущенные вниз кончики губ. Судить о Танином настроении по её лицу было практически невозможно. Оно редко когда меняло выражение, что для других девушек было совсем не свойственно. Теперь же Таня, сидя в инвалидном кресле у парковой дорожки, улыбалась совершенно искренне и по-детски.

– Тань, а у тебя такая красивая улыбка, – попытался Халиков сделать комплимент.

Но Таня словно не расслышала его слов.

– Федюнь! Полёт был супер! – она вытянула вперёд руку с поднятым вверх большим пальцем. – Пилоту зачёт!

– Вообще, в детстве финал у этой игры был другой, – усмехнулся Халиков.

– Какой же?

– Пилот резко останавливался в самый неожиданный момент, и экипаж из коляски или там тачки, смотря на чём катались, катапультировался вперёд головой… обычно в кучу сена или навоза.

Парк огласился звонким Таниным смехом. Халиков и сам не смог удержаться, вспомнив, как комично в детские годы при подобных катаниях он или другие мальчишки вылетали из тачек, кубарем катились по траве и заканчивали свой маршрут в куче какого-нибудь мусора.

– А что же ты сейчас так не поступил? – сквозь смех спросила Таня.

– Так у тебя же… – начал было Халиков, но вовремя исправился: – Девчонок мы не катапультировали! Никогда! – добавил он, поднимаясь с травы.

Федя умолчал о том, что девчонок они вообще не брали, считая такие игры исключительно мужскими.

К дому они добрались уже ближе к вечеру. Таня начинала волноваться, что может опоздать сделать вечерний комплекс упражнений.

– Так ты самостоятельно занимаешься, – удивился Халиков. – Сделаешь позже. Всего делов-то…

– Ничего ты не понимаешь, – ответила Таня. – Здесь чёткая система важна. Нельзя сегодня позаниматься днём, а завтра как-нибудь вечером. Тогда никакого эффекта не будет. Все занятия должны проходить в строгие отрезки времени. И никаких послаблений.

Когда они уже въезжали во двор, с детской площадки в их сторону покатился резиновый мячик и, ударившись о колесо, остановился у Таниной ноги.

– Тётенька, подайте, пожалуйста, мяч! – раздался детский голос.

Таня обернулась и увидела на краю площадки, буквально в десяти метрах, мальчишку лет пяти-шести.

Такая элементарная и в то же время тупиковая ситуация. Казалось бы, что стоило Тане толкнуть ногой мячик, чтобы он укатился обратно к своему владельцу? Но вся сложность была в том, что она не могла этого сделать.

Халиков среагировал оперативно. Он подхватил мячик и кинул его в сторону детской площадки.

Малыш, тем не менее, продолжал стоять и заворожённо смотреть на нелепую тётеньку, которая сидела в коляске и не смогла кинуть ему обратно мячик.

– Тётенька, а почему вы такая взрослая – и в коляске катаетесь? – не смог удержаться мальчик от наивного вопроса.

– А ну, брысь отсюда! Мелочь пузатая! – огрызнулся на него Халиков.

Мальчика как ветром сдуло.

– Вот тебе и реальный расклад вещей, – обречённо произнесла Таня. – Что я могу теперь? Боюсь, что ничего.

Какое-то время Халиков стоял в нерешительности, не зная, как ему достойно ответить.

– Ну, кое-что ты всё-таки можешь, – после некоторого молчания сказал наконец он. – Помочь мне с алгеброй, например. Я же твою просьбу выполнил.

– Хорошо, Федь. Завтра и начнём. Правда, если ты меня обратно домой без приключений доставишь.

– Доставлю, можешь быть уверена, – ответил Халиков. – Коли мы с тобою полетали сегодня и мягкую посадку совершили, остальное – уже мелочи.

Остановив кресло напротив подъезда, он посмотрел вверх и почесал в затылке.

– А высоко, однако, – не слишком уверенно произнёс Халиков. – Вниз оно проще было.

Таня вспомнила, как запыхался дядя Слава, когда попытался внести её на четвёртый этаж сразу, без передышки. Халиков заметно уступал ему в физической силе. Так что рассчитывать на быстрый подъём не приходилось.

– Давай тогда поэтапно, – предложила Таня, видя, что Федя окончательно растерялся. – Сначала один этаж, потом передохнёшь, и ещё один.

– А как я передохну? – удивился Халиков. – На бетонный пол тебя сажать, что ли?

– Зачем? У нас, если ты заметил, в подъезде подоконники широкие. Так и быть, постараюсь на них удержаться, пока ты отдыхать будешь.

Вечно этому Халикову всё приходилось объяснять и разжёвывать. Сам ни до чего не мог догадаться. Ладно, сам факт, что он помог в таком непростом деле, уже говорил о том, что Халиков заслуживает уважения. Не заныл, не отказался в самый ответственный момент. Всё выполнил, как надо. Значит, и сейчас сможет вернуть Таню домой.

– А ты из окна не вывалишься? – с сомнением покосился он на Таню.

– А руки мне на что? Будь спокоен, удержусь.

– Хорошо, давай попробуем.

Халиков закатил кресло в тамбур и, подняв Таню на руки, с шумом выдохнул и направился вверх по лестнице.

Первый пролёт он прошел на одном дыхании, а на втором руки его уже начали дрожать, однако он миновал первое окно и направился к следующему пролёту.

– Ничего, всё в порядке, – попытался он обнадёжить Таню не слишком убедительно. Напряжение, которое испытывал Халиков сейчас, читалось в каждом его слове.

На четвёртом пролёте Таня начала чувствовать, что руки у Феди разгибаются и она постепенно сползает вниз.

– Не мучай себя, отдохни, – напомнила Таня, как можно крепче обхватив шею Халикова, чтобы не оказаться на полу. – Тут как раз подоконник неплохой есть.

Халиков почти уронил Таню на подоконник прямо поверх кучи шелухи от семечек и привалился к стене подъезда. Шелуха захрустела и посыпалась на пол. Ладно, всё это мелочи, пережить можно. Подыскивать чистый подоконник – это было бы слишком.

– Только в следующий раз на сигарету меня не посади, – брезгливо скривилась Таня, пытаясь стряхнуть с себя налипшую шелуху. Второй рукой она крепко держалась за оконную ручку.

– Извини, не заметил, – Халиков тряс руками и тяжело дышал, словно после длительного бега.

– А дыхалка-то у тебя никакая, – заметила Таня. – Бегать тебе чаще надо и зарядку по утрам делать. Занимаешься ею?

Халиков замотал головой:

– Какая зарядка? Я в школу еле встаю. Не всегда даже позавтракать успеваю.

Таня усмехнулась. Всё-таки Халиков – типичный представитель тех мальчишек-лодырей, которые валяются по утрам в постели до последнего, пока их родители оттуда насильно не вытянут. О каких физических упражнениях может речь идти, если подобные ребята просыпаются более-менее только ко второму, а то и к третьему уроку и сразу начинают хотеть есть. Что путное из них может получиться? Такой бесполезный, как ей казалось, образ жизни Таня не воспринимала совершенно.

По-хорошему, заняться бы воспитанием Халикова, сделать из него настоящего мужчину, раз родители не сумели. Но это лишь мечты. Какой сейчас из Тани мог быть воспитатель или, тем более, тренер? Так неожиданно повернулась жизнь, что она сама сейчас целиком зависела от помощи этого незадачливого мальчишки, который спорт, наверное, видел только по телевизору. Без него Таня и на улице не смогла бы оказаться.

– Ну что, отдохнул, Федь? – Таня уже подсчитала, что такими темпами до четвёртого этажа они доберутся минут через десять, не меньше. Надо будет учесть столь долгое время подъёма на будущее.

Халиков кивнул:

– Да, пошли!

Он поднял Таню с подоконника и быстренько поднялся ещё на один пролёт. Предположение Тани оказалось верным: с того момента, как Халиков занёс её в подъезд, и до входа в квартиру прошло около пятнадцати минут.

Наталья Евгеньевна с нескрываемым беспокойством оглядела Таню.

– Ты как, цела? – постаралась уточнить она, пока Федя бегал вниз за креслом.

– Мам, всё отлично! – ответила Таня. – Федька просто молодец. Я теперь буду регулярно гулять.

Наталья Евгеньевна неодобрительно покачала головой.

– А ты не боишься…

– Не боюсь, мам. Я скорее здесь боюсь, а там, на улице – нет. Там у меня к жизни интерес возвращается! Да, кстати: не ругай Халикова, – напомнила Таня. – Это полностью была моя идея, и только я несу за это ответственность. Если хочешь – высказывай всё мне.

– Хорошо, – ответила мама. – Я подозревала, что Халиков сам до подобного не додумался бы. А насчёт всех этих прогулок… как-нибудь потом поговорим. Главное, чтобы тебе всё это шло на пользу.

Упражнение третье

Первое, что увидела Наталья Евгеньевна, открыв вечером дверь квартиры, была в хлам разбитая видеокассета, валявшаяся на полу у самого входа. И ещё плёнка. Целая куча измятой и изорванной магнитной плёнки, которая тянулась аж из самой комнаты.

Даже забыв разуться, Наталья Евгеньевна подобрала обломки кассеты и вбежала в комнату. Таня сидела у стола, отвернувшись к окну.

– Танечка, что это такое? – она старательно пыталась подобрать плёнку, но та постоянно выскальзывала из рук и падала обратно на пол. – Зачем ты это сделала?

Таня повернула голову, и Наталья Евгеньевна увидела, что её глаза красные от слёз.

– Я распрощалась со своим прошлым, – сквозь зубы дрожащим голосом произнесла она.

Только теперь Наталья Евгеньевна смогла разобрать остатки надписи на торце видеокассеты.

– «Чемпионат мира. Монреаль 1985 год», – прочитала она вслух. – Таня, ведь это то самое твоё выступление. Зачем ты…

– Я же сказала! Я распрощалась с прошлым! – практически крикнула Таня. – А вот моё будущее! – и она с силой стукнула кулаком по ручке инвалидного кресла. – Что, не нравлюсь такой?!

– Подожди, подожди, Таня, что произошло с тобою, объясни толком? – краем глаза Наталья Евгеньевна заметила, что Танины почётные грамоты и медали исчезли со стены. Вместо них торчали клочки обоев. Похоже, они были сорваны со стены одним рывком.

– Ничего! Добро пожаловать в мою новую жизнь! Серебрякова – инвалид! – Таня одним рывком развернула кресло, проехала мимо испуганной мамы и скрылась на кухне.

Ноги Натальи Евгеньевны подкосились, и она опустилась на диван.

Она не могла понять, что такое могло произойти с Таней. Та явно находилась в состоянии стресса, и потому продолжать с нею разговор сейчас было бессмысленно.

Наталья Евгеньевна заставила себя успокоиться, разулась в коридоре и вернулась в комнату собирать с пола остатки видеокассеты, медали и грамоты, которые оказались раскиданы по всем углам. Хорошо хоть, Таня не разорвала их, а просто раскидала. А спасти видеокассету теперь не могло даже чудо.

За последний месяц Таня не подавала никаких поводов для беспокойства. Напротив, как казалось Наталье Евгеньевне, всё вошло в более-менее стабильное русло. Таня регулярно по несколько раз в день занималась своей восстановительной гимнастикой, добавляя в неё потихоньку новые силовые элементы, принимала необходимые лекарства. Ещё она периодически выезжала на прогулку в компании с Федей Халиковым и дома занималась вместе с ним алгеброй.

Хирург из отделения поликлиники, который приходил к ним сначала раз в пять дней, затем раз в неделю, отмечал явные улучшения в общем состоянии пациентки.

Несколько дней назад они ездили в больницу на рентген и на встречу с Сергеем Тимофеевичем. Разговор с ним тоже оказался продуктивным. Результат рентгена был положительный. Восстановление позвоночника, как заметил Сергей Тимофеевич, продвигалось вполне успешно.

– Я же говорил, что твой молодой организм справится, – обратился он к Тане. – Покой, хорошие лекарства и мази, полноценное питание – вот что нужно для полного выздоровления. Массажист ведь регулярно приходит к тебе на дом? Таня кивнула.

– Значит с массажем тоже полный порядок. Сеансы пока будем продолжать. – Сергей Тимофеевич погрузился в изучение амбулаторной карты Серебряковой, попутно делая там записи.

Состояние ног Киреев тоже оценил как положительное. Реакция нервных окончаний заметно восстановилась. Ноги реагировали на холод, тепло, другие раздражители. Удары молоточком по колену вызывали явный устойчивый рефлекс. Всё как полагается. Никаких отклонений.

– Но почему же тогда я ходить не могу? – задала Таня главный вопрос.

Однако на него Сергей Тимофеевич однозначного ответа дать был не в состоянии.

– Возможно, здесь нужно более тщательное обследование, которое мы в нашей больнице сделать не можем. Нет соответствующего оборудования, – покачал он головой. – Я лишь могу предположить, что функции спинного мозга восстановились ещё не до конца. Это процесс очень медленный. Кости заживают значительно быстрее. Нужно подождать ещё.

И эту информацию Таня перенесла спокойно, словно другого ответа от врача она и не ждала.

На вопрос Натальи Евгеньевны: а как можно попасть в столичные больницы, где реально будет провести более тщательное обследование состояния спинного мозга, Киреев заметил, что он может написать направление от своей больницы, но это мало что даст. Очередь на подобные обследования длинная. Люди записываются из разных городов и областей аж за несколько месяцев. Если пойти стандартным путём, очередь, возможно, и подойдёт, но будет это не раньше предстоящей зимы. А возможно, и ещё позже.

– А если нестандартным путём? – поинтересовалась Наталья Евгеньевна.

– Помилуйте, – развёл руками Сергей Тимофеевич. – Это уже вам лучше знать! Ваша дочь – гимнастка с мировым именем. Наверняка у заведения, где она числится, есть специализированные клиники или как минимум каналы для прохождения подобных процедур вне очереди. Здесь я бессилен.

После этого разговора, Наталья Евгеньевна решила обратиться в местный комитет по спорту, чтобы там сделали запрос о возможном обследовании Серебряковой в специализированной клинике. Всё-таки Сергей Тимофеевич прав, имя её дочери что-то должно значить.

В комитет по спорту Наталья Евгеньевна пыталась пробиться пока безуспешно. Приёмный день по личным вопросам там был почему-то всего один в неделю, а время приёма такое неудобное, что попасть туда до или после работы было попросту нереально. Нужно отпрашиваться в рабочее время. А поскольку от пуск у Натальи Евгеньевны к тому времени уже закончился, идея переговорить со спортивными чиновниками так и оставалась идеей. Требовалось снова отпрашиваться у начальства.

Наталья Евгеньевна сидела на диване, машинально пытаясь сложить обломки видеокассеты. Неожиданно её молнией пронзила догадка. Она почти вбежала на кухню.

Таня сидела у окна, облокотившись о подоконник, и немигающим взглядом смотрела куда-то на улицу поверх крыш домов.

Мама тихонечко присела рядом.

– Таня, скажи, тебе звонили из спортивной школы? – как можно вкрадчивее спросила она.

Не поворачивая в мамину сторону головы, Таня легонько кивнула.

– Кто звонил? Твой тренер?

На сей раз ответ был отрицательным.

– Но кто же тогда? – искренне изумилась Наталья Евгеньевна.

– Винокурова.

– Кто?

– Светка Винокурова. Мам, ты её всё равно не знаешь. Мы вместе занимались у Краснопольского. Он привёл её в прошлом году.

Наталья Евгеньевна минуту помолчала, готовясь задать самый волнующий вопрос. Не успела.

– Меня исключили, мам. Избавились, как от ненужной вещи! – Таня отвернулась от окна и посмотрела на маму своими пронзительными зелёными глазами.

Наталья Евгеньевна даже вздрогнула. В Таниных глазах читалось такое огромное горе, что, казалось, все войны мира ничто по сравнению с её переживаниями.

– И они ведь не знали о том, что я сломала позвоночник и теперь не могу ходить, – голос Тани дрожал, но слёз в её глазах не было. Похоже, она вып лакала их все, и от этого было ещё тяжелее. – Понимаешь, мам, я теперь никто. Совсем никто… калека без ног!

Наталья Евгеньевна ощущала, что Тане сейчас как никогда нужны поддержка и понимание, но у неё от такого поворота событий у самой пропали все слова. Она даже не знала, чем сейчас может успокоить свою единственную дочь.

То, что сказала Таня, было по-настоящему страшно. Она лишилась того единственного лучика надежды, за который цеплялась последние полгода. Лучик был призрачный, даже не лучик вовсе, а след от него. Тот факт, что Таня больше не вернётся в спортивную школу, витал вокруг с самого первого момента, когда она в конце зимы вернулась домой с большой сумкой, переполненной личными вещами. Но оставалась надежда. Та самая ничем реальным не подкреплённая надежда, за которую можно зацепиться, и она поможет выстоять в самой сложной жизненной ситуации. И даже когда Таня сломала позвоночник, вопреки здравому смыслу надежда на то, что из СДЮШОР всё же позвонят, поинтересуются здоровьем, навестят, в конце концов, – оставалась. Не зря, даже находясь в больнице и будучи прикованной к постели после операции, первый вопрос, который задала Таня, был: «А из спортивной школы мне никто не звонил?» И вопрос этот она повторяла неоднократно. Значит, в глубине души верила, что не всё ещё потеряно. Надеялась, что мир большого спорта вспомнит про свою маленькую хрупкую героиню, которая последние годы так отчаянно сражалась за честь своей страны на международных первенствах, совершенно не жалея себя, своих сил и своего здоровья. Всё оказалось более жестоко, чем могло показаться изначально. Монстр большого спорта – а по мнению Натальи Евгеньевны, это был именно монстр, назвать его как-то иначе у неё язык не поворачивался, – он просто перешагнул через юную гимнастку, едва та оступилась на своём сложнейшем пути, растоптал её и двинулся дальше, оставив её хрупкое изломанное тело лежать в дорожной грязи.

Призрачный лучик надежды погас. Теперь цепляться больше было не за что. Таня находилась в кромешной тьме на дне пропасти. Десять лет – большая часть её жизни была отдана спорту, и теперь в одночасье оказалась перечёркнута одним лишь телефонным звонком. Да что там десять лет? На алтарь спорта было брошено самое ценное в человеческой жизни: здоровье. О каком здоровье может теперь идти речь, если даже лечащий врач – хирург с немалым стажем не может дать точного ответа: сможет ли Таня восстановиться полностью или так и останется в инвалидном кресле до конца жизни.

– Я поеду туда! – решительно заявила Наталья Евгеньевна. – Поеду завтра же. Пусть меня выгонят с работы, это всё мелочи, другую найду. Но я отыщу этого Краснопольского, встречусь и поговорю с ним как следует! Он надолго запомнит этот разговор.

Таня замотала головой:

– Нет, нет, мам, даже не вздумай! Во-первых, Краснопольского уже нет в Москве. Он на тренировочной базе в Краснодарском крае. Он уехал сегодня утром и поручил Винокуровой, чтобы она связалась со мною.

– Тогда я поеду за ним в Краснодарский край! Найти эту базу пара пустяков.

– Мама, ты дослушай сначала! – перебила её Таня. – Во-вторых, даже если тебе получится встретиться с Краснопольским, это ничего не даст! Понимаешь, ровным счётом ни-че-го! В лучшем случае он выслушает тебя и скажет, что ничего не может поделать в данной ситуации. В худшем – рассмеётся тебе в лицо и отправит куда подальше. Это система, мам! Это такая жестокая система. Оступился один раз, и всё… возврата уже не будет. Не Краснопольский придумал её, и, следовательно, он не властен над этой системой. Он лишь подстроился под неё, дорожит своим местом и потому поступает так, как выгодно этой самой системе! – Таня секунду перевела дух. – Мой случай не единственный. Такое было до меня и будет ещё не раз. Девчонок и ребят в спортивных школах по всему Союзу хватает. Тренеры без работы не останутся. А мы для них всего лишь расходный материал.

Наталья Евгеньевна сидела, поражённая до самой глубины сознания Таниными словами. И это говорила её дочь? Хрупкая шестнадцатилетняя девочка, сверстницы которой только в куклы перестают играть и начинают себе глаза подводить карандашом и химию на голове делать. А Таня успела уже столько испытать за эти годы. Её не интересовали ни куклы, в которые она толком так и не поиграла, ни химия на голове, ни романы с мальчиками в пионерских лагерях. У неё были свои ценности и свои идеалы, к которым она стремилась. И развивалась она совсем по иному пути, такому не свойственному её сверстницам. Потому этот привычный другим людям уклад жизни был чужд для неё и перестроиться под него для Тани было равносильно ломке.

Видимо, поэтому и не сложились её отношения с классной руководительницей Еленой Михайловной с самых первых минут нахождения в школе. Несогласие с её позицией в отношении учеников порождало один конфликт за другим. Остальным ребятам в классе оставалось лишь с изумлением наблюдать за тем, как Таня единственная во всей школе приходит на занятия в джинсах, нарочно игнорируя общепринятую школьную форму, слушает аудио плеер во время уроков и на переменах. Танина позиция могла повергнуть в шок любого рядового школьника, и вовсе не потому, что плеер был для многих непозволительно дорогой игрушкой, как впрочем, и хорошие джинсы, отыскать которые в розничной продаже было нереально. Само поведение Тани было своеобразным вызовом всей школе и девятому «б» в частности. Позиция Елены Михайловны для неё вообще не значила ровным счётом ничего.

«Вы сейчас так со мною разговариваете, потому что вы привыкли управлять стадом в одинаковой форме! – заявила как-то Таня, когда классная руководительница вызвала её после уроков на откровенный разговор. – Но только я не стадо и никогда им не буду!»

А когда Елена Михайловна по старой традиции в первых числах апреля пригласила весь класс к себе на день рождения, неожиданно выяснилось, что у Тани день рождения в этот же самый день, как ни странно, и она тоже хочет пригласить всех ребят из класса к себе. Хотя никакого дня рождения у Тани в апреле не было. Просто она наглядно продемонстрировала классной руководительнице свою позицию, что весь класс – это безликое стадо, а личность, если это действительно Личность, должна выделяться из общей массы. В результате всё «стадо» благополучно проигнорировало день рождения учительницы и отправилось в тот вечер к Тане домой смотреть по видеомагнитофону американские боевики и фильмы ужасов, которые никогда прежде ребята не видели ни по телевизору, ни в кинотеатрах. В советском кинопрокате ничего подобного просто не существовало. А импортный видеомагнитофон в квартире – это уже было чем-то на грани фантастики.

«А зачем нам чай и скучные беседы, – сказал тогда кто-то из одноклассников. – У Таньки дома в сто крат интереснее! Вон и видак настоящий у неё есть, и фильмы классные, и дискотеку она прямо в комнате организовала! Клёво!»

Исключение составил один Алексей Панов, который в гордом одиночестве пошёл в гости к Елене Михайловне, несмотря на откровенные угрозы со стороны Шурика Пятиэтажного.

Вопреки ожиданиям Тани, Алексей Панов оказался личностью.

Увы, сегодня ценности и идеалы, к которым стремилась Таня, оказались разбиты вдребезги. И главное, взамен них не было ничего, поэтому состояние Тани и было сродни нахождению на самом дне пропасти, непроглядно чёрной и мертвецки холодной.

И тем не мене е, даже перенес я такой страшный удар судьбы, Таня всё равно не стала отказываться от своей ежедневной гимнастики и выполнила вечерний комплекс весь до последнего упражнения.

Она давно уже определила для себя, что стресс надо гасить физическими упражнениями, а не раскисать, жалея себя в уголку, и упорно следовала этой традиции.

Спустя пару дней Наталья Евгеньевна всё же нашла в себе силы отпроситься в очередной раз с работы. Её начальница, хоть и выражала недовольство регулярным отсутствием на рабочем месте своей подчинённой, но прекрасно понимала: когда болеет единственная дочь – тут пойдёшь на любые жертвы. Она отпустила Наталью Евгеньевну без лишних вопросов.

После проникновенного разговора с Таней мама понимала, что должна приложить все силы, какие только у неё имелись, чтобы помочь своей девочке.

Раз речь о возвращении в спортивную школу уже не велась, да и в самом деле, это было утопической идеей, Наталья Евгеньевна решила всё-таки потрясти местный комитет по спорту. Уж какую-нибудь помощь, она полагала, сможет выбить.

В здании горсовета оказалось на редкость многолюдно. Наталья Евгеньевна даже удивилась: неужели все эти люди тоже отпросились с работы, чтобы решить здесь какие-то свои дела? Иначе как ещё можно было объяснить столь массовое нахождение народа в здании местной администрации.

Поднявшись на второй этаж и пройдя по длинному полутёмному коридору, украшенному, словно колоннами, портретами членов политбюро, Наталья Евгеньевна достигла ничем не приметной двери с надписью «Городской комитет по физической культуре и спорту». С явным облегчением она заметила, что никакой очереди в эту дверь не было.

Наталья Евгеньевна постучала и, приоткрыв массивную дверь, заглянула в кабинет.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она, обращаясь к двум обитателям кабинета: полной даме среднего возраста с круглым красным лицом и столь же неестественно красными курчавыми волосами и сгорбленному морщинистому старику в массивных очках в роговой оправе. Внешний вид старика был такой, словно его только что вывезли из какой-то глухой деревни, где он палил из берданки по уткам, и посадили за стол, забыв даже причесать. Однако же строгий пиджак и рубашка на нём были застёгнуты на все пуговицы, и это несмотря на то, что погода стояла жаркая, а солнце светило аккурат в окна кабинета.

Каждый из обитателей сидел за отдельным столом и был поглощён своими важными делами. Старик читал газету «Правда», а дама неторопливо болтала по телефону. По обрывкам разговора Наталья Евгеньевна поняла, что к работе этот разговор не имел ни малейшего отношения. На неожиданное появление посетительницы поначалу никто из представителей спорткомитета внимания не обратил. Наталье Евгеньевне пришлось минуты три топтаться у двери, прежде чем дама повернула голову в её сторону.

– Подожди минуту, – произнесла она в телефонную трубку и положила её на стол.

– Что вам надо? – казённым тоном произнесла она. По кислой мине на её лице сразу становилось понятно, что она недовольна, прерванный разговор был для неё заметно интереснее.

Наталья Евгеньевна ещё раз поздоровалась для приличия и сообщила, что поскольку сегодня приёмный день, она хотела бы обратиться к председателю спорткомитета по личному вопросу.

– А! Так это вам не ко мне, – с облегчением заметила дама. – Председателя сегодня нет, но вы можете поговорить с Максимом Даниловичем, он в его отсутствие уполномочен заниматься рассмотрением личных вопросов.

– А когда будет председатель? – поинтересовалась Наталья Евгеньевна.

– Сегодня не будет! – жёстко ответила дама. Она вновь подхватила телефонную трубку, но прежде обратилась к старику, что сидел напротив:

– Данилыч! Да оторвись ты от своих тезисов, в конце концов! К тебе пришли!

После чего увлекательный телефонный разговор был продолжен.

Видимо, поэтому все попытки Натальи Евгеньевны дозвониться до спорткомитета прежде оставались безуспешными.

Она даже удивилась, как походит голос этой женщины на голос самой обыкновенной рыночной торговки. Всё-таки в официальных учреждениях должны сидеть более серьёзные люди.

Данилыч оторвался от изучения «Правды» и посмотрел на Наталью Евгеньевну поверх очков.

– Присаживайтесь! – указал он рукой на стоящий рядом стул.

– Спасибо, – Наталья Евгеньевна присела и стала ждать, пока Данилыч уберёт свою газету.

С завидной аккуратностью тот свернул «Правду» по всем линиям сгиба и уложил на угол стола поверх стопки деловых б у маг.

– Рассказывайте, – коротко кивнул он Наталье Евгеньевне и полез зачем-то в нижний ящик стола.

– Я Серебрякова Наталья Евгеньевна, мама Тани Серебряковой.

– Кого, простите? – Данилыч вынырнул из-под стола, держа в руках стакан с тёмной жидкостью, чем-то напоминающей чай. Сделал большой глоток.

Видимо, слова Натальи Евгеньевны он прослушал.

– Я мама Тани Серебряковой, – повторила она. – Хотела уточнить у вас вопрос…

– Кто такая Таня Серебрякова? – вопрос Данилыча поверг Наталью Евгеньевну в совершеннейший ступор.

– Ну как же, – наконец обретя дар речи, обескуражено произнесла она. – Это жительница нашего города, известнейшая спортсменка, чемпионка мира по спортивной гимнастике.

Данилыч долго буравил Наталью Евгеньевну поверх очков своим мутным взглядом. Можно было подумать, что Наталья Евгеньевна пришла в иностранную компанию, где не понимали ни одного её слова.

– Зина! – обратился Данилыч к даме, которая продолжала свой телефонный диалог. – Ты про такую Татьяну Серебрякову знаешь что-нибудь?

Зина вновь вынуждена была прерваться.

– Это легкоатлетка, что ли? – попыталась припомнить она.

– Гимнастка! – поправила её Наталья Евгеньевна. Желания продолжать диалог с этими спортивными «специалистами» у неё явно поубавилось.

– Точно, гимнастка! – подняла Зина вверх указательный палец и вновь потянулась к телефонной трубке.

– Значит, гимнастка, – заключил Данилыч. – И в чём же суть вашего вопроса?

– Вот! – чтобы устранить все сомнения, Наталья Евгеньевна положила на стол перед Данилычем вырезку из газеты «Советский спорт» за 1985 год, где говорилось о победном выступлении сборной СССР по спортивной гимнастике на чемпионате мира. В том числе там было написано и про Таню.

– Проблема в том, что Татьяна получила серьёзную травму, – перешла Наталья Евгеньевна к делу, пока Данилыч изучал статью. – У неё был компрессионный перелом позвоночника, и сейчас она находится на домашнем лечении.

– Да, да, припоминаю, – кивнул головой Данилыч, – было такое громкое выступление. Я его по телевизору смотрел.

– Вы меня слушать будете, в конце концов! – не вытерпела Наталья Евгеньевна.

Зина выронила из рук трубку. Телефонный разговор пришлось прервать.

– Что вы кричите, гражданка! – с плохо скрываемым раздражением выкрикнула в ответ она.

От столь неожиданного тона Данилыч словно проснулся. Глаза его несколько оживились, но лицо оставалось каким-то безразличным.

– Ну, вы рассказывайте, я слушаю внимательно. Зинаида, а ты уймись! – повернулся он к даме. – Тебя сей вопрос не касается.

– Я принесла заверенные копии справок, – уже более спокойно продолжала Наталья Евгеньевна, выкладывая на столе прямоугольные листочки с печатями и подписями. – Они все свидетельствуют о степени тяжести Таниной травмы.

– Да, да, искренне сочувствую, – Данилыч занялся изучением разложенных перед ним на столе справок. – Вот только я одного не пойму: чего вы от нас хотите? Мы не врачи и не волшебники. В один миг сделать Серебрякову здоровой не сможем.

– Она, наверное, за материальной помощью пришла, – подсказала Зина.

– Не совсем, – ответила Наталья Евгеньевна. – Я хотела, чтобы ваш комитет обратился с запросом в СДЮШОР, где обучалась Таня, чтобы её направили на полноценное обследование в специализированную клинику или исследовательский институт. Понимаете, она не может ходить, а городская больница не располагает аппаратурой и квалифицированными специалистами для более детального исследования её спинного мозга. Вот что привело меня к вам, а не деньги! Насчёт денег… выкарабкаемся как-нибудь.

– Так это вам в больнице надо направление получать, а не здесь! – вновь заметила Зина.

– А я уже была в больнице, представьте себе! – съязвила Наталья Евгеньевна. – Оттуда меня к вам и направили.

– Вот бездельники, – прорычала Зина. – Ничего сами делать не хотят. Всё нам приходится разгребать!

– Что разгребать?! – у Натальи Евгеньевны закончи лось терпение выслушивать реплики чиновников. – Врачи девочку к жизни, можно сказать, вернули! Операцию ей сложную сделали! А вот вы! Вы что можете сделать для спортсменки, которая десять лет жизни посвятила нашему советскому спорту и которая боролась на спортивных площадках за честь нашей страны?! Вы вообще знаете, сколько у неё золотых медалей с разных соревнований?

Понятное дело, что представители спорткомитета этого не знали.

– Я бы предложил вам обратиться в СДЮШОР, где Серебрякова занимается, – заметил Данилыч. – Они более компетентны в этом вопросе, чем мы.

– А вы вообще за что-нибудь хоть отвечаете? – задала Наталья Евгеньевна наболевший вопрос.

– Я попросила бы вас провокационные вопросы здесь не задавать, – вновь зазвучал базарный голос Зины. – Мы комитет по спорту при городском совете! И этим всё сказано!

– Я вижу, что этим уже всё сказано, – добавила чуть слышно Наталья Евгеньевна.

– В данной ситуации я вот что могу сказать, – закончил Данилыч изучение документов. Он даже снял свои очки и, вновь отхлебнув остывший чай из стакана, продолжал: – Лучше всего будет, если вы отправите эти документы заказным письмом в Госкомспорт и приложите туда вашу заявку. Поскольку Серебрякова мастер спорта международного класса, то она уже вне нашей компетенции. Мы тут скромно, на уровне городских спартакиад плаваем и иногда наших спортсменов в область посылаем. Вот и всё, собственно, что мы можем сделать. Серебрякова – птица высокого полёта, поэтому её вопрос только на уровне соответствующего отдела в Госкомспорте может быть решён.

– Хоть на этом спасибо, – немного успокоилась Наталья Евгеньевна.

– А обратным адресом в письме адрес нашего комитета укажите, – подсказал Данилыч. Так больше шансов, что ваше письмо в дальний ящик не отложат.

Это действительно была дельная подсказка. Письмо, пришедшее от профильной организации, пусть и более низкого статуса, в значительно более короткий срок будет принято к рассмотрению, чем письмо от рядового человека.

– А кстати, на каких соревнованиях Серебрякова травму получила? Почему её сразу же не определили в соответствующую больницу?

– Так она в обычной школе со снаряда упала.

– Э-э-э, – Данилыч сделал кислую мину. – Тогда вам вряд ли помогут. Если травма получена не на соревнованиях и не на тренировках, а в быту – за это никто ответственность брать не будет. Шансы на положительное решение вашего вопроса ничтожны.

– Они даже ответ не будут писать, – добавила Зина.

– Да ответ они, скорее всего, напишут. Но ничего утешительного для вас не будет.

От такой новости настроение Натальи Евгеньевны вновь ухудшилось. Получалась какая-то нелепость: сколь бы ни был знаменит спортсмен, государство могло оказать ему помощь только в том случае, если он получил травму на спортивной площадке. А если тот же спортсмен вышел из дворца спорта и попал на улице под машину, то его статус уже ничего не значил? В такое верилось с трудом.

– А я всё-таки напишу! – упрямо заявила Наталья Евгеньевна. – Что они там ответят – это их дело, но я изложу суть дела во всех подробностях. Они не должны будут оставить мою просьбу без внимания. – Пишите, конечно. Это ваше право, – Данилыч извлёк из стола какую-то мятую записную книжку. Он долго листал её и наконец нашёл то, что искал.

– Вот, записывайте себе адрес Государственного комитета по спорту, – обратился он к Наталье Евгеньевне, – и здесь же отдел записан, который должен рассматривать вопросы, подобные вашему.

– Спасибо, – поблагодарила Наталья Евгеньевна.

Всё-таки небольшой, но результат этот поход в спорткомитет принёс. Конечно, наивно было ожидать, что чиновники встретят её там с распростёртыми объятиями. Скорее, всё и должно было сложиться именно так, как сложилось. Но надежда, что на её просьбу откликнутся в высшей спортивной инстанции, у Натальи Евгеньевны появилась. Оставалось лишь написать письмо и отправить его по указанному адресу. Вдруг ей улыбнётся удача и в Госкомспорте окажется порядочный человек, который с должным пониманием отнесётся к проблеме Серебряковой.

По окончании очередных занятий алгеброй Таня не замедлила намекнуть Феде Халикову о том, что сегодня у них вновь намечалась совместная прогулка.

Ничего против этого Халиков не имел. Общаться с Таней ему было приятно, переносить её по лестнице он более-менее освоился. Так почему бы не погулять лишний раз? Не каждый день Таня просила его об этом. Раза три в неделю для неё было вполне достаточно. «Полёты» по парку они, правда, больше не устраивали, а просто спокойно прогуливались по окрестностям.

Единственное, что захотел сделать Халиков сегодня – это позвонить Шурику Пятнову.

По словам Феди, он встретил Пятиэтажного на днях, и тот очень интересовался Таниным здоровьем и захотел как-нибудь её навестить.

– Я ему так и сказал, что удобнее всего это сделать на улице, когда ты будешь на прогулке, – добавил Халиков.

– И что, он удивился? – поинтересовалась Таня.

– Более чем, – усмехнулся Халиков. – Я ему так и сказал: придёшь и сам всё увидишь своими глазами. Он согласился, но попросил предварительно позвонить.

– Да я не против. Втроём веселее, так что звони, – ответила Таня и кивнула в сторону стоящего на тумбочке телефона.

– Привет, Тань! – Шурик сидел у подъезда на лавочке и терпеливо ждал, когда Халиков сначала вынес на улицу Таню, а потом сбегал за её креслом.

– Ха! Вот какой у тебя транспорт, оказывается, – оценил он. – А если к этой штуковине мотор приделать, то, наверное, и наперегонки можно будет ездить?

– Не знаю, не пробовала, – такие интонации Тане не слишком нравились. – Ты посмеяться сюда пришёл?

– Нет, Тань! С чего ты взяла? – тотчас попытался исправиться Пятнов. – Просто проведать тебя хотел. Узнать, как у тебя лечение продвигается.

– Вот так и продвигается, как видишь, – ответила Таня, устроившись в кресле. – Ну что, Федюнь, пошли?

Халиков с деловым видом покатил кресло вдоль дома. Пятнов вскочил с лавочки и, обогнав Халикова, пошёл рядом с креслом.

– А Халява, значит, у тебя в качестве рулевого?

– Типа того. А ты что-то имеешь против?

– Нет, не имею, – пожал плечами Пятнов, – у него, кстати, неплохо получается.

– Я тренировался, – пробурчал под нос Халиков.

– Ты лучше про себя расскажи, – постаралась Таня перевести разговор в более приятное русло. – Где был? Что видел? А то давненько про тебя не слышно ничего.

– Да отстойно всё, – поморщился Пятнов. – К родственникам уезжал в Калининскую область на месяц почти. Скука там у них страшная. Даже подраться не с кем. Так что, можно сказать, мучился я там, а не отдыхал. Признаюсь, я и ехать не хотел. Родаки настояли, чтобы я хоть летом поменял обстановку и по гаражам и подъездам тут не тёрся.

– Ну да, настояли, – усмехнулся Халиков. – Представляю, как они пинками тебя в автобус загоняли и вещи вслед закидывали.

– А Халяве слова никто не давал, – заметил Пятнов. – Тебя назначили рулевым, вот и рули себе.

Они втроём двинулись вдоль знакомых дворов.

– Шурик, вот давно хотела у тебя спросить, – поинтересовалась Таня, – откуда прозвище «пятиэтажный» взялось. Не идёт оно тебе как-то. Хоть ты и высокий, но до пятого этажа явно не дотягиваешь.

Халиков сзади хмыкнул:

– А он не любит про это рассказывать.

– Ты рули давай! – вновь поставил Пятнов Халикова на место. – А я всё же расскажу, раз девушка просит!

В общем, классе в пятом или шестом, точно уже не помню. Тюха из нашего класса, ну, ты его должна помнить: придурок такой конченный, с ёжиком на голове всё ходил, металлистом себя считает. Вот этот Тюха накалякал в туалете прямо на стене матерный стишок. Вдохновение, видимо у него проснулось. Под поэта решил закосить. За этим делом его, конечно, не спалили, но в тот же день кто-то настучал завучу. Собрание было в нашем классе. Вычитывала нас Валентина долго и упорно. И всё пыталась она дознаться, кто же это сделал. Кто пионер такой несознательный? Видимо, знала она, что авторство кому-то из нашего класса принадлежало, а кому именно – своими силами она узнать не смогла. А в классе ребята вообще все не в курсах, за что их натягивают. Ну, Тюха, понятное дело, не признаётся, молчит, как партизан во время допроса. Сама Елена толком не поймёт, из-за чего разбирательства такие серьёзные начались. Вот она завуча и спрашивает: «А что там написали-то?»

– Ага, – подхватил Халиков. – А Шурик у нас самым умным, видимо, показаться решил: встал он из-за парты да на весь класс как ляпнет: «Елена Михайловна, да там мат пятиэтажный, как же вам рассказать, что там написано?»

– Все, кто был в классе, просто легли от смеха… кроме Валентины. Она, мне кажется, вообще смеяться не умеет, – продолжал Шурик. – А ко мне так и приклеилось прозвище «Пятиэтажный». Вот так оно и было. Тюху, правда, впоследствии всё равно вычислили и перед всем строем на общешкольной линейке демонстративно из пионеров исключили, чтобы другим неповадно было. Его и ещё двух каких-то раздолбаев из других классов.

– Так и стал у нас Шурик Пятиэтажным, – подытожил Халиков. – И с тех пор ни этажом выше, ни этажом ниже.

Тем временем они поравнялись с домом, в котором жила Елена Михайловна.

– Узнаёшь? – спросил Халиков.

– Дом Елены, – подтвердила Таня. – Как же не узнать. Помню я его, конечно.

– А говорят, она здесь больше не живёт, – выдал новость Пятиэтажный. – Вроде как в другой город переехала.

– Да сейчас! – не согласился Халиков. – Здесь она. Никуда не уезжала. Просто в другую школу ушла работать.

– А я слышал, что уехала, – не унимался Пятнов.

– Да говорю тебе, что здесь она! Если бы она собиралась уехать, то когда в гости нас приглашала, обязательно сказала бы об этом.

– Может, зайдём, узнаем, – предложил Пятиэтажный. – Вот она удивится-то! Если дома, конечно, окажется.

– Никуда мы заходить не будем! – остановила Таня спор ребят. – Ну, уехала она, не уехала – какая разница-то теперь? Всё равно преподавать в нашем классе она больше не будет.

– А помнишь, как мы в её подъезде Панова караулили, чтобы он к Елене пройти не смог? – вспомнил Халиков весенние приключения. – Тогда ещё ребята у тебя дома боевик смотрели. Помнишь, Тань?

– Конечно, помню.

У Тани с тем вечером были свои ассоциации. Именно тогда она призналась Алексею Панову в любви. Так несвоевременно и потому так неудачно всё вышло. А ведь это было её самое первое признание, и к Алексею она тогда действительно была неравнодушна. К одному-единственному парню из всего класса. Его жёсткая фраза «Ну и что» острым лезвием врезалась в память Тани, да так там и осталась. Её первое искреннее чувство и признание оказалось растоптанным.

– А ведь он тоже вслед за Еленой из нашей школы свалил, – обратился Халиков к Пятиэтажному. – Ты хоть в курсе?

– Да в курсе я, в курсе! – отмахнулся от него Пятнов. Он уже несколько минут напряженно вглядывался куда-то вперёд. По аллейке, параллельной дому Елены Михайловны, двигалась чья-то фигура.

– Ха! Нарочно не придумаешь! – неожиданно воскликнул Пятнов, указывая пальцем на идущую вдалеке фигуру. – Вспомнишь про идиота, он и появится! Это же Панов, разрази меня кирпич! Неужели к своей ненаглядной училке идёт?

Таня посмотрела в ту сторону, куда показывал Пятиэтажный. Фигурой, одиноко бредущей по аллее, и в самом деле оказался Алексей Панов. Сердце в груди Тани сжалось. Она не видела Панова с того самого рокового дня. Таню одолело смятение: она даже не знала, поздороваться с ним, когда он подойдёт ближе, или сделать вид, что не заметила.

Панов тем временем неторопливо приближался. Он нисколько не обращал внимания на их компанию и наверняка даже не догадывался, что за ним наблюдают. Он шёл, погружённый в свои мысли.

Свою роль в неоднозначность ситуации незамедлительно внёс Пятиэтажный:

– Ну, сейчас я с ним немного потолкую. Смотрите все и учитесь! – по интонации Шурика, ничего хорошего от него ожидать не следовало. – Халява, а ты подсобишь, если что. Понял?

Он быстрым шагом направился навстречу Панову.

– Шурик! Прекрати немедленно! – крикнула ему вслед Таня.

– Бесполезно, – ответил Халиков. – Пятиэтажный не упустит возможности надавать ему мандюлей. Он зуб на Панова с весны имеет.

Панов между тем заметил приближающегося к нему Пятиэтажного. Он остановился, но назад не повернул.

– Здорово, Пан! – Пятиэтажный подошёл к Панову вплотную. – Извини, что руки не подаю, помыть не успел!

– Чего тебе надо от меня? – отозвался Панов.

Таня схватилась за голову. Такого поворота событий она никак не ожидала.

– Шурик! Я приказываю тебе: не смей! – попыталась она крикнуть ещё раз.

– Тебя девушка зовёт, – Панов попытался пройти мимо, но Пятиэтажный оттолкнул его назад.

– Мы же с тобою ещё не поговорили. Куда ты спешишь?

– Мне не о чем с тобою разговаривать.

Пятиэтажный посмотрел по сторонам: нет ли кого поблизости, кто мог помешать бы их «беседе». Двор был пустынный. Редкие прохожие на другой стороне улицы не могли помешать.

– Один вопрос, Пан: куда ты решил из нашего класса вдруг свалить, а? Чем тебя наши ребята не устроили?

– А тебе не всё равно?

Пятиэтажный криво усмехнулся и потёр руки:

– Да я просто хочу понять: ты сам до этого допёр или тебя учителка твоя попросила?

Панов вновь попытался пройти дальше, но Пятиэтажный толкнул его. На этот раз значительно сильнее.

– Дай пройти! – огрызнулся Панов. Он попытался столкнуть Пятиэтажного с дорожки. Тот в свою очередь обеими руками вцепился Панову в футболку. Ткань затрещала. Наброшенный на плечи Алексея пиджачок полетел на землю.

– Ну, началось, – прошептал Халиков.

Таня повернулась к нему:

– А ты чего встал?! Разними их! Эти дураки сейчас покалечат друг друга!

– Да хрен с ними, пусть сами разбираются, – похоже, встревать в их «разговор» Халиков совсем не собирался. Ему самому было не слишком приятно, что всё вот так обернулось, но он предпочитал придерживаться правила: когда двое дерутся – третий не встревай.

Панов и Пятиэтажный тем временем уже основательно пихали друг друга локтями и таранили коленями.

– Федь! Я прошу тебя, разними их! На это же смотреть невозможно! – Таня умоляюще посмотрела на Халикова, – Пожалуйста!

– Эх! Была не была. Ради тебя, Тань… и в огонь, и в воду!

Халиков побежал к двум дерущимся ребятам. «Что же я творю?» – добавил он уже про себя.

– Пацаны, ну, помахались немного, и будет… – поравнявшись с драчунами, попытался сказать Халиков и тут же сгрёб от Панова по уху.

– А ты чего лезешь! – в горячке крикнул на Халикова тот.

– Ты что, его бьёшь?! – выкрикнул Пятиэтажный и с размаху двинул Панова в грудь.

Панов отскочил, но удержался на ногах и немедля нанёс ответный удар. Правда, попал он опять в Халикова, который в этот самый момент попытался встать между ребятами.

– Ой, бли-ин! – Халиков схватился за разбитый нос и начал оседать на землю.

Следующий удар Пятиэтажного пришёлся Панову прямо по лицу. Ещё от одного удара он уклониться всё же успел.

– Ну что, тебе мало? – Пятиэтажный попытался ударить Алексея ногой, но Халиков поймал его ногу и повис на ней.

– Отвянь, Халява! – крикнул ему в лицо Пятиэтажный. – А то и тебе сейчас достанется!

– Ребята, перестаньте! – раздался пронзительный Танин голос.

Халиков машинально повернул голову в её сторону и… замер от неожиданности.

Таня стояла на ногах, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие, а опустевшее кресло откатилось в сторону. Она стояла неуверенно, словно не на земной тверди, а на тоненькой ниточке, которая могла в любой момент оборваться. Но, тем не менее, она СТОЯЛА.

– Смотри! – Халиков с силой дёрнул Пятиэтажного за плечо. Тот тоже застыл от увиденной картины, и… пропустил удар Панова.

Из глаз Пятиэтажного посыпались искры, в голове загудело.

– Да прекрати ты! – что было силы закричал Халиков на Панова и отпихнул его в сторону.

Почувствовав, что начавшаяся драка обретает совершенно неожиданный поворот, Панов опустил руки. Он повернул голову туда же, куда смотрели оба его недруга.

Таня ещё несколько секунд неуверенно стояла на одном месте, потом, попытавшись сделать шаг, не удержала равновесие и рухнула на траву.

Халиков и Пятиэтажный одновременно сорвались с места, забыв про Панова, и бросились к Тане.

Они подняли её с травы и усадили обратно в кресло.

– Ты как, цела?

– Вроде цела, – Таня подняла глаза на ребят. Они, в свою очередь, смотрели на Таню ошалевшим взглядом.

У Халикова из разбитого носа капала кровь. У Пятиэтажного постепенно багровел левый глаз.

– Ребята, у меня получилось! – восторженно прошептала она. – Я встала!

В этот момент Таня испытывала такой необычайный душевный подъём, как будто ей наконец-то покорился сложнейший акробатический элемент, исполнить который она безуспешно пыталась много дней подряд. Она наконец-то почувствовала, что у неё есть все шансы начать ходить самостоятельно.

Алексей Панов стоял в стороне и с интересом наблюдал за происходящим. Но подходить ближе не решался.

– А круто у тебя получилось, – после изрядной паузы произнёс Халиков, размазывая по лицу капли крови.

Панов попытался было подойти ближе к Тане, но, пройдя пару шагов, остановился.

– Иди отсюда! – крикнул на него Пятиэтажный. – Чего уставился?

Он шагнул было по направлению к Панову, но Таня с силой дёрнула его за руку:

– Шурик! Хватит уже!

Панов подобрал с земли свой пиджак и, отряхнув его от пыли, пошёл прочь по аллейке.

Таня хотела сказать ему хоть что-нибудь, но подходящих слов не находилось, а догнать его она была не в состоянии. Неожиданная встреча, нечего сказать. А ведь она даже не успела с ним поздороваться. Как могла сложиться эта встреча, если бы Пятнов всё не испортил, так и осталось загадкой.

– Вот козёл, – не унимался Пятиэтажный. – А всё говорят: ему драться нельзя! Он, видите ли, на поруках находится и паймальчика должен изображать. Дерётся, как боров! У меня из-за него теперь фишак будет.

– Он не дрался, а защищался, – заметила Таня. – Ты ведь первый напал на него. А зачем? Что он тебе такого сделал?

– Да сволочь он, и всё тут, – пробурчал под нос Пятиэтажный. – Видеть его не могу.

Он посмотрел на Халикова:

– Халява! Ты хоть поди умойся! Всю физиономию кровищей перемазал. От тебя люди сейчас шарахаться будут!

Халиков никак не мог справиться с капающей из носа кровью.

– Вон, лопух сорви, вытрись хоть им, – подсказал Пятиэтажный. – Сам, как лопух, блин! Только влез, сразу под кулак угодил. А на хрена ты вообще полез?!

– Я разнять вас пытался, – признался Халиков. – Меня Таня об этом попросила.

– Шурик! Пообещай мне одну вещь, – обратилась Таня к Пятиэтажному. В голосе её читался скорее приказ, чем просьба.

– Какую?

– Никогда больше не трогай Панова! Ни в моём присутствии, ни без меня!

– Да ты что, Тань?! Не трогать этого козла?! – Танина просьба явно крайне удивила Пятиэтажного.

– Да! Не трогать именно его. Пусть живёт себе спокойно и ходит к своей учительнице или куда он там ещё собирался! Тебе-то что от этого?! – жёсткие, почти командирские интонации Таниного голоса, когда она хотела что-то доказать, всегда отбивали у ребят желание перечить ей.

– Да противно его видеть, – попытался оправдаться Пятиэтажный. – И тебе он крови сколько попортил!

– А вот это уже не твоё дело! Со своей кровью я сама как-нибудь разберусь без посторонней помощи.

– Да я просто…

– Вот, раз «просто», то и пообещай мне, что больше не будешь его трогать… просто! – Немного поразмыслив, Таня продолжила: – Тем более, что в классе он больше не появится и мозолить тебе глаза точно не будет.

– Ладно, Тань, не обижайся, – видя, что намерения Серебряковой вполне серьёзны, Пятиэтажный пошёл на мировую. – Если ты так хочешь – не буду я его трогать. Хотя… своё отношение к нему изменять не собираюсь.

– Вот это другое дело. А относиться к каждому ты волен так, как сам считаешь нужным. Переубеждать тебя я не буду.

Утерев лицо лопухами, к ним вернулся Халиков.

– Ну, ты балда! – грохнул от смеха Пятиэтажный. – У тебя теперь всё лицо буро-зелёное стало, как у зомби!

– Да хорош тебе прикалываться, – растерялся Халиков. – Что, совсем всё плохо?

– Да сочиняет он всё, – ответила Таня. – Немножко грязи есть, да и только. Дойдёшь до колонки, умоешься.

Пятиэтажный всё никак не мог успокоиться от смеха:

– Ну, ты реальный лопух, Халява. Разнимать он, видите ли, пытался. Только полез и сразу нос себе расквасил!

– Ладно, ты на себя посмотри, – не растерялся Халиков. – С таким фишаком тебе ночью без фонаря ходить можно, подсвечивать будет.

Пятнов потёр пострадавший глаз.

– Да, это он мне знатно засадил… А всё из-за тебя, Халява! Полез под руку не вовремя! Один я бы его уже давно уделал! – Заметив строгий взгляд Тани, Пятнов поспешил сменить тему: – Ладно, удачно вам погулять. Я и так тут с вами задержался, а у меня дела ещё. Ну, бывайте!

Уже отойдя на приличное расстояние, он обернулся:

– Танька, ты молодец! Мои поздравления! – и показал поднятый вверх большой палец. – Поправляйся!

– Я, если честно, совсем обалдел, когда увидел, что ты встала, – искренне признался Халиков. – Как тебе это удалось?

– Сама не знаю, – Таня пожала плечами. – Вижу, что эти двое дерутся, а у тебя разнять их не получается. Как-то потянулась вперёд и… встала.

– Рисковая ты девчонка, Тань, – заметил Халиков. – Спина-то как, не болит?

– А меня рисковать с самого детства учили! В спорте вообще каждую секунду рисковать приходится. Побережёшь себя – успеха не увидишь. Нет, спина не болит. Нормально всё!

Однако Таня умолчала о том, что отвыкший от полноценной нагрузки позвоночник загудел на все лады, едва она встала на ноги. Но преодолеть это вполне реально – капризы расслабленного организма, не более. Главное, свершился сам факт: встать на ноги у неё получилось.

Оказавшись дома в одиночестве, первое, что попыталась сделать Таня – это попробовать встать снова. Чтобы не рисковать неокрепшим ещё как следует позвоночником, туго застегнула корсет. Потом, придерживаясь за спинку стула, чтобы меньше потревожить отвыкшие от нагрузки суставы, она попробовала подняться. Ноги реагировали медленно и как-то совершенно неохотно. Но управлять ими Таня уже могла. Она без помощи рук опустила одну ногу с подножки кресла, другую, крепче у хватилась за спинку стула и аккуратно поднялась на ноги. Мышцы в ногах запульсировали, появилась знакомая боль в спине. Пальцы рук ещё сильнее сжали спинку.

Закусив губу, Таня, не обращая внимания на боль, постаралась сделать шаг. Один маленький шажочек – перемещение вперёд левой ноги. Разве она могла когда-нибудь подумать, что это буде т так с лож но. К ноге будто бы прицепили пудовую гирю. Боль в спине усилилась. На лбу выступил холодный пот. И… тем не менее, её самый первый шажочек удался. Всего каких-то несколько сантиметров, а сколько сил ушло на это преодоление.

Для первого раза достаточно. Мышцы в ногах загудели, как после многочасовой тренировки, заныли суставы. Но это всё было поправимо. Таня вовсе не ожидала, что, поднявшись с кресла, она начнёт спокойно ходить. Этому ей теперь предстояло учиться заново: разрабатывать потерявшие тонус за месяцы бездействия мышцы, тренировать суставы и постепенно, шаг за шагом, начинать самостоятельно двигаться.

Главное, что ноги теперь повиновались её внутренним командам. Очевидно, от эмоционального стресса, когда на её глазах Пятиэтажный начал бить Панова, активизировался какой-то рецептор, отвечающий за подачу команд ногам.

Тане приходилось слышать и раньше, что бывали такие случаи: в моменты стресса у человека запускалась та или иная «спящая» функция, но она и представить не могла, что испытает нечто подобное на себе.

Радовал ещё и тот момент, что боль, появившаяся в спине, тупо плавала вверх и вниз, а не концентрировалась острым комком в пострадавшей пояснице. Значит, позвоночник справлялся с нагрузкой.

У Тани незамедлительно начали появляться в голове десятки вариантов, какими упражнениями загрузить ноги, чтобы мышцы набрали прежний тонус. Теперь она могла делать упражнения и лёжа, и сидя без посторонней помощи. И плюс к этому, теперь нужно будет иногда вставать и какое-то время держать своё тело в вертикальном положении: сначала с опорой, а потом и без неё.

Словом, вариантов хватало. Главное, не перестараться. Но и щадить себя тоже особенно не стоило. Тане предстояло найти ту самую золотую середину, при которой восстановительные упражнения принесут максимальный эффект.

Теперь у неё вновь появилась цель в жизни: вернуть себе полноценную способность ходить. А различные средства для достижения этой цели в её арсенале имелись. Хорошо всё же, что в спортивной школе, помимо совершенствования гимнастических навыков, совсем немного, но уделялось внимание восстановлению после подобного рода травм. Теперь появилась возможность применить свои знания на практике.

Упражнение четвёртое

Август близился к завершению. Первое сентября, которое так недолюбливали многие школьники, маячило уже совсем рядом. До начала осени оставалось каких-то пять дней.

Интересную закономерность своего течения имеют летние каникулы. Ждёшь их обычно нескончаемо долго, готовишься, строишь планы на предстоящий отдых. Причём первые мысли, как хотелось бы провести грядущее лето, посещают ещё в марте. Весна всё-таки, а за весною, ка известно, лето и окончание повседневных школьных мытарств. Но впереди ещё целая четверть, а учиться уже так не хочется. Все мысли только о нём, о таком долгожданном и манящем времени года, как лето.

Потом наступает июнь – настоящая радость, что надоевшая за долгий год учёбы школьная парта осталась позади. Не надо теперь вставать по будильнику, выполнять домашние задания, готовиться к контрольным работам. Первый летний месяц проходит в состоянии какой-то необузданной эйфории.

Начинается июль. Но лето кажется по-прежнему ещё впереди, и времени для реализации идей и планов на каникулы предостаточно. Однако июль проходит почему-то быстрее, чем первый летний месяц. И, когда отрываешь листок календаря с цифрой «31», тобой овладевает смятение: а где же, собственно, две трети лета? Каким образом успели пройти целых два месяца каникул? Ведь столько всего было задумано, а воплотить получилось меньше половины. Может, календарные месяцы летом короче? Начинаешь лихорадочно подсчитывать прошедшие недели: наверное, где-то здесь кроется ошибка?

Нет, всё верно. Летние месяцы по количеству часов ничуть не короче месяцев любого другого времени года. Тогда почему они проходят быстрее? Почему те же занудные сентябрь или октябрь тянутся так долго? Пока задаёшься такими вопросами, ответы на которые всё равно получить не удастся, половины августа нет как нет. Лето способно набирать обороты, и третий месяц пролетает быстрее, чем предыдущие два. Приходится вновь доставать из пыльного угла школьную сумку и наполнять её тетрадями. А вопрос тем временем продолжает мучить: где же эти долгожданные девяносто летних дней? Ведь они казались целой жизнью, а пролетели, как мимолётный сон. Яркие впечатления летних поездок и приключений, конечно, периодически вспыхивают в памяти, но уж больно неубедительно выглядят они накануне первого сентября. Снова уроки! Снова ранние вставания и строгие учителя! И состояние постоянной тревоги, что сейчас вызовут именно тебя и зададут именно тот вопрос, который ты не успел выучить. Такие знакомые ощущения. А где же лето?

Такие мысли посещали в эти дни большинство школьников.

Но у Тани прошедшее лето было насыщено совсем иными событиями. У неё и в прошлые годы летние месяцы ассоциировались, пожалуй, только с выездными сборами, тренировками на свежем воздухе да кратковременными каникулами, когда была возможность приехать домой и увидеться с мамой. Каникулы эти длились в разы короче тех, что бывают у других ребят из обычных школ, и насчитывали они не более двух недель. И это при удачном раскладе, когда впереди не предстояло какого-либо крупного чемпионата или другого первенства. В противном случае о каникулах не могло быть и речи. Только активная подготовка к предстоящим соревнованиям.

Лето нынешнего года у Тани разделилось на три чётких составляющих. Почти весь июнь она провела в больнице. Первую неделю месяца она ещё была прикована к кровати. Ближе к десятым числам у неё появилась возможность перемещаться по коридорам отделения. Потом, с конца июня, продолжение лечения в домашних условиях. Жизнь в четырёх стенах и передвижение в инвалидном кресле. А за три дня до начала августа – такое небывалое ощущение лёгкости, когда понимаешь, что есть шанс начать ходить самостоятельно. Такая обыденная для каждого человека способность – ходить, но в то же время такая труднодостижимая, если эта возможность внезапно утрачена.

Весь август Таня провела в интенсивных тренировках, словно ей предстояло в начале осени вернуть прежнюю форму и появиться в спортивной школе. Однако двери СДЮШОР для неё теперь были закрыты, и Таня всякий раз усилием воли гнала от себя мысль, что она теперь не просто равная среди своих сверстников, а скорее даже отстающая, поскольку физические возможности её теперь ограниченны. Но мысль эта надоедливой мухой возвращалась снова и снова в самые неподходящие моменты и начинала кружиться вокруг Таниной головы. И тогда только упражнения, небывалое количество упражнений спасало её от отчаяния. Для возращения формы она использовала всё, что уже имелось у неё дома или можно было приобрести: резиновые бинты, незамысловатые кистевые экспандеры, детские гантели, старые книги, стулья, даже инвалидное кресло. Всё находило своё применение в Таниных руках.

Наталья Евгеньевна только изумлённо качала головой, глядя, как её дочь катает ногами взад-вперёд по комнате инвалидное кресло, нагруженное внушительной пачкой книг. Потом подъёмы и приседания с опорой на стул, наклоны, пусть совсем небольшие, занятия с эластичным бинтом. Небольшая передышка, и снова повторение комплекса.

– Таня, ты сорвёшься, – с нескрываемой тревогой говорила мама. – Врач ни за что не одобрит твои занятия! Ты всё ещё находишься под его присмотром, не забывай об этом.

– Мама, успокойся, пожалуйста, – отвечала Таня. – Ничего сложного я не делаю. Скоро осень. Новый учебный год. И я хочу всего лишь успеть вернуться в класс.

Последние Танины слова вызывали реальные опасения у Натальи Евгеньевны. Если Таня поставила себе цель: вернуться в школу – она добьётся этого. Врач в разговоре своём неоднократно намекал, что Тане стоит перейти на домашнее обучение. Справки о состоянии её здоровья демонстрировали это как нельзя нагляднее. И потому педсовет школы должен положительно решить этот вопрос. Проходить процесс обучения на общих основаниях Тане пока рано. Поэтому Наталья Евгеньевна старалась не обсуждать это в разговоре с дочерью, а дождаться решения педсовета.

Обойдя вокруг дома, Таня присела на скамейку у подъезда, положи ла рядом трость, на которую опиралась при ходьбе.

Сегодня результат уже лучше. Ноги так явно не устали, как пару дней назад. Передышка всё равно нужна, но ещё пару кругов по двору она сделает обязательно.

Выходить самостоятельно на улицу Таня начала менее недели назад. Сразу же она поставила себе норму: делать не менее двух кругов по двору. А потом, если состояние ног и спины позволит – ещё два, после небольшого отдыха.

Ходить у неё получалось не быстро, а неторопливым прогулочным шагом, постоянно опираясь на трость. Но это было реальное достижение за прошедший месяц. Настоящим испытанием для Тани оказался спуск и подъём по лестнице. Если при хождении по ровной земле нагрузка на спину стала уже привычной, то передвижение по лестнице отзывалось в спине вспышками боли. И так на каждой ступеньке. Приходилось подниматься медленно, отдыхая на площадках.

Несмотря на то, что Сергей Тимофеевич, да и хирург, который осматривал Таню дома, настоятельно рекомендовали использовать костыли, Таня всё же решила рискнуть и, миновав этап этого нелепого, по её мнению, и громоздкого изделия, начать сразу же с трости. Она поначалу даже рискнула сделать несколько шагов без дополнительной опоры – получилось неважно: ноги, не набравшие ещё необходимую силу, уставали очень быстро, спина гудела. В дополнение к этому появились сложности с равновесием.

Трость стала теперь спутницей Тани на длительный срок, равно как и корсет, носить который при хождении было просто необходимо. Правда, трости, которые продавались в аптеках, выглядели все на один манер и были столь грубы и неудобны, что Таня быстрее согласилась бы опираться на обычную деревянную палку, чем на нелепое изделие отечественного производства. С этой проблемой неожиданно помог справиться дядя Слава. Его хороший знакомый работал на заводе, где изготавливались алюминиевые конструкции. По просьбе дяди Славы он смастерил Тане лёгкую и элегантную трость, которая идеально подходила под её небольшой рост. Перемещаться с такой эксклюзивной тросточкой Тане даже доставляло некоторое удовольствие. Ни у одной бабушки из близлежащих дворов Таня не встречала ничего подобного. Рукоятка идеально сидела в руке, а сама трость была почти невесомой. А с бабушками Таня постоянно себя сравнивала, поскольку ходила так же медленно, как они. Да ещё и на лавочке регулярно сидеть приходилось.

– Мне только платок осталось на голову повязать, – с нескрываемым сарказмом намекнула она как-то Халикову. – И меня уже не отличить.

Федя тогда лишь усмехнулся, не найдя, что ответить.

Передышка закончилась, и Таня, поднявшись со скамьи, пошла совершать очередной круг по двору своего дома. Она уже решила, что, если ноги благополучно справятся и с этим расстоянием, то завтра можно уже будет пройтись подальше, а потом – ещё. И так с каждым днём увеличивать расстояние, чтобы к первому сентября быть готовой дойти до школы. Такова теперь была её новая цель.

Как и следовало ожидать, ничего хорошего для Тани в пришедшем из Госкомспорта письме не было.

Наталья Евгеньевна регулярно набирала телефонный номер городского спорткомитета. В трубке с завидным постоянством слышались короткие гудки, но она продолжала звонить вновь и вновь, добиваясь ответа рано или поздно. Вопрос её оставался неизменным: «Не пришло ли ответное письмо на её просьбу из Госкомспорта СССР?» По предложению Максима Даниловича она обратным адресом указала городской комитет по физической культуре и спорту и теперь регулярно узнавала о наличии письма.

Ответ всякий раз тоже был кратким и исчерпывающим: «Нет». Но Наталья Евгеньевна не уставала беспокоить чиновников городского спорткомитета, пока однажды после продолжительного молчания на другом конце провода ей не ответили: «Серебрякова Наталья Евгеньевна, это вы? Для вас есть конверт. Только сегодня утром доставили. Можете зайти забрать».

Радости Натальи Евгеньевны не было предела. Наконец-то хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки. Может быть, про Танины заслуги вспомнили и написали, что готовы оказать ей помощь? Всё-таки самая главная спортивная организация государства. Выше неё только Генеральный секретарь ЦК КПСС. Наверняка дадут хоть сколько-нибудь дельный совет или рекомендацию.

Такими надеждами тешила себя Наталья Евгеньевна, когда спешила к зданию горсовета, рассчитывая успеть до закрытия. С работы снова пришлось отпроситься на час раньше ради такого случая. Она даже попросила Максима Даниловича, чтобы он дождался её, не уходил. Чиновник согласился. По его интонациям чувствовалось, что ему порядком поднадоела эта настырная женщина и что проще посидеть лишние полчаса, только бы вручить ей конверт и забыть о её существовании.

Получив из рук Максима Даниловича заветный конверт со штемпелем «Госкомспорт СССР», Наталья Евгеньевна решила сразу изучить ответ и потом сообщить Тане, что там написали. В том, что результат будет хоть сколько-нибудь продуктивным, Наталья Евгеньевна не сомневалась.

– Только не здесь! – запротестовал Данилыч, видя, что Наталья Евгеньевна собирается распечатать письмо прямо в кабинете. – Идите к себе домой или в коридорчик, если совсем не терпится, и там читайте себе на здоровье.

– А разве вам не интересно, что там написано? – удивилась Танина мама.

– А у меня и без этого дел хватает, – с напускной важностью ответил Данилыч. – Я и так по вашей милости задержался сегодня.

Какие у этого старика были дела, для Натальи Евгеньевны оставалось загадкой. Она с трудом понимала – какое вообще отношение он имеет к спорту? Уж такому работнику давно пора сидеть дома на заслуженной пенсии или поливать грядки. Может быть, он в молодости своей прославился где-то? Может, тоже был в своё время чемпионом в каком-нибудь виде спорта? Вот и засиделся он на должности, изображая из себя делового и вечно занятого. Хотя, какая разница? Наталье Евгеньевне сейчас не было никакого дела до его былых заслуг.

Спорить с Максимом Даниловичем мама Тани не собиралась. Если ему не интересно – значит, так тому и быть. Всё равно, если высшие спортивные чиновники поручат какое-либо задание местному спорткомитету, она добьётся от этих безразличных людей безоговорочного выполнения. Тем более в её руках теперь был настоящий документ. Ей ответили из самого Госкомспорта Советского Союза. Лично ей! Хотя, конечно, ответ, содержащийся в письме, адресован был Тане, но Наталья Евгеньевна оставалась довольна тем, что смогла добиться ответа, да ещё в относительно небольшой срок.

Не тратя более времени, Наталья Евгеньевна остановилась в холле у большого окна и дрожащими от волнения руками распечатала конверт.

Внутри находился всего лишь один тоненький листочек, где на бланке Госкомспорта были напечатаны на машинке всего несколько фраз:

«Уважаемая Серебрякова Наталья Евгеньевна! К сожалению, мы не можем оказать содействие в Вашей просьбе по следующей причине. В настоящее время Татьяна Серебрякова не входит больше в состав сборной СССР по спортивной гимнастике, а рассчитывать на своевременную высококвалифицированную медицинскую помощь могут только действующие спортсмены.

Также травма позвоночника Татьяны Серебряковой была получена ею в условиях, не связанных со спортивной деятельностью.

Коллектив отделения Государственного комитета по спорту Советского Союза искренне сочувствует Вам, уважаемая Наталья Евгеньевна, и желает Татьяне Серебряковой скорейшего выздоровления».

Вот и всё. Стандартная подпись, число и более ни слова.

– Вот сволочи! – вырвалось у Натальи Евгеньевны. – Сочувствуют они! Вижу я, как вы там сочувствуете! Избавились от человека и считаете, что так и надо!

В сердцах Наталья Евгеньевна скомкала письмо и швырнула его на пол.

Потом, правда, подобрала измятую бумажку и положила её в карман. Пусть лежит на всякий случай, как памятник глупости, что никогда нельзя рассчитывать на чиновников. Если хочешь что-то сделать – нужно делать только самостоятельно.

Хорошо ещё, что она Тане не рассказала о своей затее, надеясь, что порадует её сюрпризом. Что бы она ответила ей теперь? Уж лучше неведение, чем такая вот «приятная» новость.

Теперь понятно, почему Максиму Даниловичу совсем было не интересно содержание письма. Он наверняка знал, что там написано. Да, знал, без сомнения, ведь он сам преду предил Наталью Евгеньевну, что шансов на положительное решение вопроса у неё практически нет. Все они повязаны в этих структурах одной цепью: и мелкие местные чиновники, и те, что сидят в Москве, на самой вершине административной лестницы. Пробиться туда обычному рядовому человеку со своей просьбой – уже заранее провальная затея. Даже Тане они отказали. А ведь её заслуги перед государством никак нельзя назвать рядовыми. Уж кому, как ни ей, можно было рассчитывать хоть на какое-то снисхождение со стороны государства. Оказалось, что нет. Человек оступился – и дальше всё, выкарабкивайся сам, как знаешь. Причин для отказа в помощи найдётся масса. А если не знаешь, как выкарабкаться, туда тебе, как говорится, и дорога. А они будут дружно «сочувствовать» или «соболезновать», в зависимости от исхода. На этом вся их функция заканчивалась.

Ладно, пусть это послужит уроком на будущее. Наталья Евгеньевна тяжело вздохнула. Помочь Тане в этом вопросе у неё не получилось. Можно было попытаться ещё написать в Федерацию по спортивной гимнастике, но что-то подсказывало Наталье Евгеньевне, что результат будет аналогичным. Да она и адреса этой Федерации не знала. При дётся искать другие пути решения. А о том, что с надеждой на помощь из Госкомспорта получилась такая неудача, Наталья Евгеньевна приняла твёрдое решение не подавать вида.

Во время ужина Наталья Евгеньевна рискнула, наконец, затронуть с Таней тему её дальнейшего обучения.

– Я сегодня разговаривала по телефону с завучем твоей школы, с Валентиной Николаевной, кажется, – начала Наталья Евгеньевна.

– И разговаривали вы, конечно, обо мне? – другой темы для разговора мамы с заведующей учебным процессом определённо быть не могло.

Наталья Евгеньевна кивнула.

– Что же сказала Валентина Николаевна? – поинтересовалась Таня.

– Она сказала, что про тебя решали на педсовете и что в начале сентября у тебя будет возможность сдать экзамены за девятый класс на дому, а потом… согласовать расписание, и к тебе будут приходить учителя. Ты будешь находиться на домашнем обучении.

От неожиданности Таня даже поперхнулась:

– А зачем они будут приходить сюда?

– Ну, для того, чтобы продолжить твоё обучение. Ты же хочешь перейти в десятый класс?

– Да, хочу. Но сюда им зачем приходить? – ответ мамы показался Тане весьма неубедительным.

– Я же говорю тебе, Тань, для того, чтобы… – Наталья Евгеньевна на мгновение осеклась. – Или у тебя на сей счёт есть другие предложения?

– Есть, конечно. Первого сентября я пойду в школу, как все. И учиться буду в классе, а не дома сидя на диване.

Наталья Евгеньевна вспомнила Танины слова о возвращении в класс. Значит, она не передумала, не отказалась от этой утопической идеи.

– Но, Таня, как ты вообще это реально представляешь? Ты только-только потихоньку ходить начала. О какой школе может идти речь?

– Ты сомневаешься, что я смогу дойти до школы?

Наталья Евгеньевна всплеснула руками. Зная Танин характер, она догадывалась, что Таня доползёт до школы в буквальном смысле, если силы закончатся раньше. Но это уже никуда не годилось.

– Танюша, послушай меня внимательно, – мама старалась говорить как можно спокойнее, хотя это у неё плохо получалось. – Врач говорил тебе, что приступать к полноценным занятиям тебе пока рано. И в справке ВКК написано, что тебе рекомендовано перейти на домашнюю форму обучения. Твой организм не настолько восстановился, чтобы подвергать его большим нагрузкам. Нарушится твой режим дня, приёма лекарств, твоей гимнастики, в конце концов. Неужели обучение в классе стоит того, чтобы так рисковать?

– А ты считаешь, что мне следует безвылазно сидеть в четырёх стенах? – Таня отодвинула в сторону тарелку с недоеденной кашей. Раз пошёл такой разговор, здесь было уже не до еды. – Мама, я всё просчитала. Режим дня не пострадает. Я немного смещу время своих занятий так, чтобы посещение школы им не мешало.

– Да не в этом дело, Таня, как ты не понимаешь! – Наталья Евгеньевна сообразила, что её аргумент с возможным нарушением режима дня не сработал. Нужно было действовать более убедительно. – Да, я допускаю, что ты сможешь, пересилив себя, дойти до школы и обратно. Но находиться полдня на занятиях, переходить из кабинета в кабинет, сидеть за партой, стоять на переменах, бегать с этажа на этаж… Таня, это же просто немыслимо. Ты не выдержишь такой нагрузки.

– Выдержу! – Танин ответ был предельно краток и, судя по её интонации, в дальнейшем обсуждении не нуждался. – Я и не такие нагрузки выдерживала.

– Тогда я немедленно звоню Сергею Тимофеевичу и говорю ему, что ты нарушаешь больничный режим, – привела Наталья Евгеньевна последний, самый, как она считала, веский аргумент. – Тебя ещё не выписали! А ты тут из себя уже героя строишь!

– Хорошо, звони, – Таня сохраняла олимпийское спокойствие. – Пусть выписывает. Я могу ответить за свои поступки и считаю, что я способна приступить к занятиям. Сергей Тимофеевич просто перестраховывается.

Аргументы Натальи Евгеньевны были исчерпаны. Не сработал ни один.

– Ты дура, Таня! – не вытерпела в конце концов мама. – Тебе предлагают вполне удобный щадящий режим обучения! А ты упёрлась в своё «могу»! А если не сможешь? Снова будешь лежать на полу, и тебе вновь придётся кромсать спину на хирургическом столе, чтобы сохранить жизнь?!

– Нет, мам, не придётся! – раз разговор пошёл на повышенных тонах, пришлось и Тане повысить голос. – Я давно научилась рассчитывать свои силы! И если я говорю, что смогу пойти в школу, значит, смогу! Я и так лишилась всего в одночасье! Но это не значит, что я буду сидеть затворницей в четырёх стенах! Я не инвалид, мам! Рано ставить на мне такое клеймо, и я всем докажу это! – выскочив из-за стола, Таня почти бегом удалилась в комнату. Оставленная трость медленно поползла по стене и с шумом грохнулась на пол.

Наталья Евгеньевна осталась сидеть за столом, машинально размазывая остатки каши по тарелке. Возможно, напоминание о хирургическом столе было излишним. В итоге вместо доверительного разговора получился скандал. И Таня теперь с ней наверняка не будет разговаривать, но в школу пойдёт всё равно, чего бы это ей ни стоило. Раз не получилось отговорить её сразу, теперь не получится уже точно.

Таня не плакала. Напротив, ей плакать не хот елось совершенно. Просто разговор, который затеяла мама, оказался столь неприятным, что захотелось прервать его любым способом. С одной стороны, она понимала, что мама искренне заботится о её здоровье и потому предлагает такие варианты. А с другой, каждый день, проведённый дома, Таня воспринимала уже как пытку. Ей хотелось вырваться из этого плена, чтобы почувствовать, что она на что-то способна в этом мире. Хотя бы на такое несложное дело, как занятия в школе. Таня почти не сомневалась, что со временем сможет ходить без трости, и корсет на ней тоже не вечно будет. Полноценное восстановление становилось теперь реальным, и приблизить его смогли именно гимнастические упражнения.

Единственное, что беспокоило Таню, так это, как отнесутся одноклассники к её возвращению после того, что произошло весной. Надеяться, что тот случай забылся – наивно. Такое не забывается. Тем более, что после этого школу покинула классная руководительница. А это стресс для многих учеников. Так что вполне возможно, что Таня столкнётся с враждебным к себе отношением со стороны ряда одноклассников. Ведь не зря же Халиков рассказывал, что на заключительной встрече с Еленой Михайловной некоторые девчонки открыто называли поведение Тани недостойным и хамским. Так что нелестные высказывания, смешки, перешёптывания в её адрес – всё это будет, и пройти через этот этап придётся. Лучше всего, конечно, с наименьшими потерями. Как именно – этого Таня пока не представляла. Тут сама ситуация подскажет, как посту пить лучше.

В комнату тихонько вошла Наталья Евгеньевна и поставила трость возле дивана.

– Таня, ты забыла свою «волшебную палочку», – вполголоса произнесла она. – Знаешь, я, наверное, наговорила лишнего. Прости, пожалуйста.

– Всё нормально, мам, – сухо ответила Таня, не поворачиваясь в её сторону.

– Просто твоё решение вернуться в школу было столь неожиданным, – Наталья Евгеньевна немного слукавила: она отчётливо помнила про Танино намерение, о котором та сама говорила несколько дней назад. – Я не требую сейчас от тебя никакого ответа. Подумай на досуге ещё разок: стоит ли выходить на занятия именно сейчас. Ведь домашнее обучение не навсегда. Может, на одну четверть, может, на две. Поднаберёшься сил пока, а потом вернёшься в школу. Разве это плохо?

– Я уже подумала, мам. Я в состоянии выйти на учёбу с первого сентября. Либо с начала учебного года, либо – никогда.

Наталья Евгеньевна вздохнула:

– Ну, как знаешь, Тань. Решать тебе. Надеюсь, ты не отправишься в первый же день в спортивный зал?

– Вот это, мам, я тебе могу обещать: в спортивном зале мне делать нечего.

Первого сентября Тане пришлось проснуться рано: в шесть часов. По её подсчётам, чтобы успеть выполнить утренний комплекс гимнастики, ей теперь предстояло всё время просыпаться в столь ранний час.

Дорога в школу, как помнила Таня, раньше занимала у неё от силы десять минут быстрым шагом. Несколько раз она самостоятельно постаралась преодолеть это расстояние теперь. Времени на дорогу уходило больше почти в три раза. Но ноги с честью выдержали это испытание. Значит, силы возвращаются.

Выходить, правда, тоже придётся заранее, чтобы не появиться в школе одновременно со звонком. Не лучший способ возвращения в класс – опоздание в первый же день. Лучше прийти немножко раньше.

В первый осенний день, правда, звонок будет только один. Первый звонок – торжественная линейка в честь начала нового учебного года. Но перед этим, как сообщил Халиков, весь десятый «б» должен будет собраться в классе для встречи с новым классным руководителем. Только потом все пойдут на общешкольную линейку.

Халиков предложил добраться до школы вместе, на что Таня ответила отказом.

– Я буду ползти медленно, – сказала она. – Чего тебе-то зря задерживаться. Тем более, учебников сегодня нести не надо. Прогуляюсь налегке.

Федя Халиков был единственный, кого Таня посвятила в свои планы появиться в классе первого сентября. Даже Пятнову она ничего не сказала. Пусть её появление будет своеобразным сюрпризом для класса. От неё наверняка отвыкли за прошедшие месяцы, списали со счетов. Ничего, вспомнить возможность будет.

Решив не изменять своим принципам, Таня оделась в джинсы и тёмно-серую кофту. Ярко-красный свитер с надписью «Перестройка СССР», в котором Таня впервые появилась в девятом «б» в начале весны, остался висеть в шкафу. Сегодня эта надпись уже была не актуальна. Перестроить в ближайшее время она никого не сможет. Здесь самой, похоже, придётся перестраиваться. Как сложатся теперь её отношения с классом и с преподавателями – предсказать было сложно.

– Таня, ты уже? В такую рань? – едва проснувшись, мама не могла поверить, что её дочь уже успела собраться и была готова к выходу. Незадача получилась. Как она могла проспать столь важный момент?

– Да, мам, я уже, – отозвалась Таня из коридора.

– Значит, не передумала всё-таки?

– Нет, мам, не передумала.

– Ты хоть корсет не забыла надеть?

Вместо ответа Таня постучала себя по животу. Раздался глухой звук. Корсет был на месте.

– Поесть успела? – продолжала Наталья Евгеньевна стандартный набор вопросов.

– Попила чаю, – ответила Таня. – Мне этого вполне достаточно. Ну, пока!

Входная дверь захлопнулась.

– Пока, Таня! – по инерции произнесла Наталья Евгеньевна в опустевший коридор искренне не понимая, как она могла не слышать Таниных сборов.

Вокруг школы уже толпилось множество детей. В основном это были ученики младших классов и, конечно же, первоклассники с большими букетами, огромными портфелями и столь же огромными разноцветными бантами на головах у девочек. Многих сюда привели за руку родители.

Представителей старших классов было значительно меньше. Они кто в одиночестве, а кто небольшими группами просачивались сквозь море первачков и исчезали в здании школы. В какой-то момент Тане показалось, что впереди мелькнула спина Маши Шитиковой. Маша пробежала где-то впереди неё и скрылась в дверях. Хотя Таня могла и ошибиться. Спустя столь большой промежуток времени она даже в лицо не помнила многих одноклассников. Тем более за летние каникулы, как известно, можно сильно измениться.

В гордом одиночестве Таня прошла между празднично наряженными группами первоклассников и оказалась в школьном вестибюле.

В джинсах и спортивной кофте, с тростью в руках она выглядела как совершенно чуждый элемент на этом празднике День Знаний. Казалось, что она вошла в школу совершенно случайно и, осознав свою ошибку, вот-вот развернётся и пойдёт обратно.

Но идти обратно Таня не собиралась. Она медленным, но уверенным шагом направилась к лестнице, далее на второй этаж к знакомому кабинету, где должен был собираться теперь уже десятый «б».

Собравшиеся на первом этаже школы родители, дети и преподаватели удостаивали Таню лишь мимолётными взглядами и снова погружались в свои дела. Узнать в ней недавнюю чемпионку мира по спортивной гимнастике сейчас никто не мог.

Таня поднялась на второй этаж и пошла по переполненному галдящими детьми коридору.

В этот момент ей во всех подробностях вспомнился тот весенний день, начало марта, когда она впервые шла по коридорам школы в новый тогда ещё для себя класс. Это было первое её появление в общеобразовательной школе среди самых обыкновенных детей. Всюду царили беготня, визг, смех, толкотня. Десятки детей в одинаковой форме носились взад-вперёд по коридору, едва не сбивая с ног учителей. Протолкнувшись сквозь этот бардак, а иначе его и назвать нельзя было, Таня остановилась у двери в кабинет.

Прямо перед её ногами тогда кто-то смачно грохнулся на пол, мимо пролетел раскрытый портфель, с парты упал угольник. Из класса донёсся громкий мальчишеский хохот.

Таня переступила порог.

– Какой класс?! – громко спросила она, чтобы докричаться сквозь царящий гвалт.

– Девятый, – отозвался кто-то.

– «А» или «б»?

– Бе-е-е, – заблеял парень, который только что валялся на полу у самых её ног, и вприпрыжку убежал к дальнему ряду парт.

Таня помнила, как отыскала глазами свободную парту у стены, перешагивая через разбросанные на полу портфели и сумки, добралась до неё и, устроившись на стуле, принялась подписывать тетрадь.

Кто-то на соседней парте, причмокивая, активно уплетал домашние пирожки, рядом ученица усердно красила губы, чуть поодаль небольшая стайка девчонок разглядывала модный журнал и активно обсуждала яркие иллюстрации. У окна один из мальчишек, сидя в одиночестве и заткнув уши, штудировал учебник. С другого ряда доносился громкий смех, там какой-то белобрысый парень в окружении других ребят декламировал пошлый анекдот. У самой доски кипело ожесточённое сражение на линейках.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст читать здесь

lib.rin.ru

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Однако, несмотря на все её старания, тройки всё же появлялись в её дневнике примерно в том же количестве, что и пятёрки.

Таня замечала, что способность к освоению наук у неё далеко не идеальная. Она, конечно, не пыталась равняться на Борю Шлепакова, который уверенно шёл на золотую медаль. Такая успеваемость была для Тани чем-то нереальным.

Расставляя десятый «б» в своеобразном рейтинге по успеваемости, она видела себя лишь на десятом-одиннадцатом месте, и никак не выше. С одной стороны, золотая середина – это далеко не так плохо, поскольку тот же Халиков стоял явно на одной из самых нижних ступенек, да и Шурик Пятнов опередил его ненамного. А с другой, Таня никак не могла дотянуться до своего главного неприятеля, Маши Шитиковой, которая уверенно держалась в числе хорошисток. По Таниным подсчётам – приблизительно шестое-седьмое место в составленном ею рейтинге успеваемости класса.

В результате постоянному злорадству и усмешкам Шитиковой Тане противопоставить было нечего. Приходилось проглатывать обиду и терпеть. В самом деле, не бить же эту Шитикову тростью по голове – это явно не выход. Хотя временами так хотелось.

Именно благодаря Шитиковой у Тани в классе появилось совсем не спортивное прозвище «Задохлик». Окрестили её так за небольшой рост и худенькую фигурку и за то, что физическая форма Тани теперь была далека от идеальной. В прошедшем учебном году не рискнули бы пойти на такое. Называли её так исключительно вполголоса и за спиною несколько девчонок из компании Шитиковой.

Конечно, мириться с таким к себе отношением Таня не собиралась. Как-то на перемене, вновь услышав позади себя обидное «Задохлик», она с неожиданным для всех проворством выскочила из-за парты и подбежала к Шитиковой.

– Послушай, долговязая! – выпалила она ей в лицо нарочно громко. – Если ты хочешь сказать мне что-то против, то говори прямо здесь и сейчас! Я жду!

Ученики десятого «б» замерли от неожиданного поворота событий. Потеряла дар речи и Шитикова. Она лишь изумлённо хлопала глазами, глядя на Таню.

– А раз тебе сказать нечего, – продолжала та, – значит, хватит у меня за спиною шептаться! Обзываться и я умею, да так, что тебе потом долго отмываться придётся!

Кто-то из ребят зааплодировал, послышался громкий смех Пятиэтажного. Несколько девчонок ахнули.

Не сказав больше ни слова, Таня села на своё место.

– Идиотка! – раздался за её спиной раздражённый голос Шитиковой. – Мы с тобою поговорим ещё на эту тему.

– Пацаны! – воскликнул Серёга Блинков. – У нас ринг намечается! Шитикову бить будут!

На сей раз смех мальчишек раздался уже с разных сторон класса.

– Козлы, – гневно прошипела Шитикова. – Ладно, ладно, следующий шаг за мною.

Ответного шага и в самом деле долго ждать не пришлось.

Буквально на следующий день после урока физкультуры в женскую раздевалку, где Таня вынуждена была находиться весь урок, читая учебники, вошла компания девчонок, впереди которых бодро вышагивала Шитикова. Она остановилась прямо напротив сидя щей на скамейке Тани.

– По-моему, кое-кто здесь явно охамел в последнее время! – по голосу Маши было понятно, что настроена она решительно. – Видимо, придётся немного поучить Задохлика хорошим манерам!

Злобно хихикнули две постоянные спутницы Шитиковой, Ерохина и Яшкина.

Таня спокойно отложила в сторону учебник истории. Одноклассницы обступили её полукольцом.

– Ну, наконец-то сподобилась! – Таня, опираясь на трость, поднялась с лавки. – Что, драться будем?!

Шитикова отступила было на шаг, встретившись глазами с уверенным, немного диким взглядом соперницы. Ни капельки страха или смятения не читалось сейчас в Таниных выразительных глазах. Только уверенность в своих силах и… азарт, словно ждала она этого момента очень долго.

– Я с инвалидами не дерусь! – подавив возникшее было сомнение, ответила Маша, добавив в свой голос как можно больше высокомерия.

Она и вправду смотрела на Таню сверху вниз.

– С инвалидом, говоришь?! – Таня отшвырнула в сторону трость. Та покатилась по кафельному полу, оглашая раздевалку грохотом. – Так тебя больше устроит?!

В глазах Тани вспыхнул яростный огонёк. Она не отрываясь смотрела исподлобья прямо в глаза Шитиковой. Не выдержав такого напора, Маша отвела глаза в сторону.

Кто рискнёт первой?

Таня сделала молниеносный выпад, словно хотела нанести мощный удар. Её кулак остановился буквально в сантиметре от лица Шитиковой. Но и этого оказалось достаточно, Маша совершенно по-детски взвизгнула и отпрыгнула назад.

В одно мгновение девчонки разлетелись по углам раздевалки.

– Сумасшедшая, – прошептала Шитикова, пятясь назад, голос её дрожал. – Танька, ты просто сумасшедшая!

Таня уверенно стояла посреди раздевалки, и казалось, попробуй приблизиться сейчас к ней кто угодно, тотчас окажется на полу.

В памяти Шитиковой всплыл самый первый день появления Тани в школе, когда она одним движением руки вырубила Шурика Пятиэтажного. Кто знает, какими препаратами накачивают этих спортсменов в спортивных школах?

Момент, когда Маша ощущала себя полноценной хозяйкой ситуации, был упущен. Таня за считанные секунды изменила приоритет в свою пользу. Желание «проучить Задохлика» испарилась в голове Шитиковой в один миг. Она готова была к любой реакции со стороны Тани, но только не к такой встречной агрессии.

– Иди своей дорогой, а то ещё причёску попортишь, – бросила Таня вслед отступившей Шитиковой.

Никто из девчонок не рискнул приблизиться к Тане. Бросая на неё опасливые взгляды, они по одной выходили из раздевалки.

Дождавшись, когда раздевалка опустеет, Таня подобрала трость и, кинув в сумку учебник, отправилась на следующий урок.

После этого случая прозвище «Задохлик» больше не звучало. Во всяком случае, Тане его слышать не доводилось. Некоторые ученицы десятого «б» стали её откровенно избегать и даже бояться. Они, видимо, и вправду стали считать, что с головой у Тани не всё в порядке.

Маша Шитикова тоже посчитала, что связываться с Серебряковой себе дороже. Она, продолжая нести свою высоту самой красивой и модной девчонки в классе, попросту отгородилась от Тани глухим забором, за который та, впрочем, пробиваться и не собиралась.

Федя Халиков и Шурик Пятнов долгое время оставались единственными во всём классе, кто по-настоящему дружил с Таней. И то дружили они с нею не как с девушкой, а по-приятельски, просто как с близким по духу товарищем. Взаимных чувств у них не возникало. Постепенно к их компании сам по себе присоединился ещё и Серёжка Блинков – паренёк тоже со шкодливым складом характера, с вечно нечесаной головой и озорным взглядом. Он был большим любителем вслух цитировать различные анекдоты, в том числе пошлые, и высказывать своё мнение во время уроков, когда его никто об этом ни просил. Таким образом, вокруг Тани, так уж получилось, собрались почти все заядлые дебоширы, хулиганы и двоечники десятого «б».

Как-то сложилось само собой, что дружба с ребятами у Тани ладилась куда лучше, чем с девчонками. Несомненно, причиной этому был боевой характер Тани. Характер лидера. Хотя сейчас она больше напоминала поверженного лидера. Слишком непростым оставалось её состояние, и потому проявить себя во всевозможных конкурсах и школьных соревнованиях Таня не имела возможности. А напоминать одноклассникам о своих былых спортивных заслугах Таня не хотела. Это были для неё слишком тяжёлые воспоминания. И зачем в очередной раз ворошить старое?

Девушек в классе больше всего интересовали разговоры о причёсках, моде, косметике и, конечно же, о мальчиках. Ни одну из этих тем Таня полноценно разделить с одноклассницами не могла. Предпочтения у неё были иные. Мода и косметика её, конечно, тоже интересовали, но в меньшей степени, чем других девчонок. Ей приходилось сейчас тратить силы не на внешнюю привлекательность, а на скорейшее выздоровление. Это было для Тани куда важнее, чем подведённые глаза, подкрашенные губы или модная причёска. Разговоров о мальчиках Таня вообще старалась избегать. Опыта у неё здесь не было никакого, если не считать безответные чувства к Алексею Панову. Ну о чём она могла поведать ещё? Во время занятий в спортивной школе о таких пустяках, как романы с мальчиками, даже думать не приходилось.

С ребятами, чья успеваемость была высокой, отношения у Тани тоже особенно не складывались. Более-менее ей удавалось общаться только с Борей Шлепаковым, которому она ещё в прошлом учебном году подарила японский калькулятор. Однако Шлепаков существовал на какой-то своей волне и мог подчас пройти мимо и даже не поздороваться. Впрочем, такое отношение у него наблюдалась не к одной Серебряковой, а к многим одноклассникам. Все отличники, как казалось Тане, ребята со странностями. Оно и не удивительно: показывать пример успеваемости сразу по всем на укам без исключения – тут волей-неволей крыша может поехать.

Таня вовсе не собиралась замыкаться в себе. На всяких собраниях и классных часах она присутствовала и почти всегда старалась высказать свою позицию по тому или иному вопросу. Не всегда уместными и удачными получались её выступления, но всё же это лучше, чем сидеть молча, делая вид, что жизнь класса тебя совершенно не касается. Всё-таки это был её коллектив. Удачный или неудачный – это уже вопрос второй. Коллектив был, и зарекомендовать себя в нём требовалось если уж не на лидирующей позиции, к чему стремилась Таня изначально, то уж точно не в хвосте болтаться. А для этого приходилось проявлять определённую активность. Чтобы про твоё существование не забывали.

Новая классная руководительница по своим методам работы с ребятами заметно отличалась от Елены Михайловны. И этого нельзя было не заметить. Она хорошо знала свой предмет, умела доносить его до учеников, но в остальном её отношения с классом оставляли желать лучшего. Ольга Станиславовна упорно делала ставку на различные собрания и классные часы, которые проходили в большинстве своём скучно и однообразно. Ни о каком более интересном способе совместного проведения времени Ольга Станиславовна и не помышляла. Ребята скучали, а она этого словно не замечала. Официальных бесед во время собраний, по её мнению, вполне хватало для того, чтобы изучить характер и потребности ребят в классе. А о том, чтобы собраться и всем вместе отметить чей-нибудь день рождения, или сходить всем классом на концерт, речи не шло. Никто из ребят даже не знал, когда у самой Ольги Станиславовны день рождения.

Ничего не поделаешь, приходилось привыкать. В любом случае, другой классной руководительницы в десятом «б» уж точно не появится, так что с Ольгой Станиславовной предстояло шагать вместе до самого последнего учебного дня.

Когда октябрь подходил к завершению, Таня рискнула отставить свою трость в угол комнаты. По срокам ей следовало пользоваться опорой ещё как минимум месяц, но Тане так хотелось прийти на занятия со свободными руками. Получилось! Спина, конечно, вновь отозвалась привычной болью, но Таня уже не обращала внимания на подобные капризы своего позвоночника. Погудит немного, привыкнет к новой нагрузке и перестанет болеть. Носить корсет она ещё продолжала, но и от него планировала освободиться через две-три недели, если восстановление будет продолжаться такими же темпами.

В какой-то момент Тане даже вновь захотелось заняться физической культурой, чтобы испытать, как её тело справляется с нагрузкой, хотя бы с самой небольшой.

Но желание это оказалось трудновыполнимо, поскольку освобождение от уроков физкультуры у Тани было аж до конца первого полугодия, и по разговорам преподавателей она понимала, что его, скорее всего, продлят до конца учебного года. Срок очень большой, но и диагноз Тани, описанный в справке ВКК, предполагал длительное освобождение от всяческих физических нагрузок.

Все попытки переговорить с учителем физкультуры о возможности позаниматься во время урока положительного результата не приносили. Помня тот злополучный день, когда весною Таню выносили из спортивного зала на носилках врачи скорой помощи, учитель физкультуры Виктор Иванович решил перестраховаться и чётко следовать распоряжению директора. Больше переживать подобные стрессы ему не хотелось.

Соответственно и в спортивные секции Тане дороги были закрыты. Оставалось лишь регулярно нагружать себя различными развивающими упражнениями в домашних условиях.

Как-то, идя по коридору после уроков, Таня остановилась возле открытых дверей спортзала. Занятий там сейчас не проводилось ни у одного из классов. Возможно, Виктор Иванович просто отлучился ненадолго по своим делам.

Неведомая сила заставила Таню войти в пустое полутёмное помещение.

За окном стоял хмурый осенний день, по стеклам барабанил дождь. Свет в зале был погашен, и потому тренажёры и спортивные снаряды, расставленные вдоль стен зала, выглядели, как серые бесфактурные тени.

Оставив сумку на полу, Таня медленно пошла по направлению к гимнастическому бревну, которое стояло в противоположном углу. Каждый её шаг отдавался гулким эхом где-то под потолком. Только одинокий звук её шагов и мерный шум дождя за окном.

Подойдя к гимнастическому бревну, Таня остановилась. Она медленно провела рукой по его поверхности. То самое роковое бревно, с которого она упала более чем полгода назад. Примитивно изготовленный спортивный снаряд, пригодный лишь для из учения азов, а не демонстрации сложных акробатических элементов. Сама попытка выполнить на нём чемпионатную программу была чистейшим безумием. Теперь Таня смогла оценить всю неосознанность своих действий.

Она словно видела себя со стороны, как она, упираясь, стаскивает со всех концов зала к бревну маты. Бревно тогда стояло почти по центру. Сами школьные маты представляли собой слабую защиту от падения со снаряда. Но разве тогда, находясь на грани эмоционального срыва, Таня думала об этом? Она всеми способами старалась заглушить своё отчаяние. А способ у Тани был, да и сейчас оставался, лишь один: физические упражнения. И чем выше и экстремальнее нагрузка, тем меньше остаётся места в голове для всяческих тревожных и нехороших мыслей. Ведь именно поэтому, вспрыгнув на бревно даже без должной разминки, Таня начала выполнять сложные элементы.

Сейчас она назвала бы это помутнением рассудка, и не более. В спорте недопустимы такие неосмотрительные действия, особенно в спортивной гимнастике, где каждую секунду нужно чётко контролировать поведение своего тела. Подобная невнимательность может обойтись очень дорого. Вот поэтому ситуация и развернулась вполне закономерно: падение со снаряда, и вместо анализа ошибок, передышки и повторного подхода – одно лишь упрямство. Тане даже захотелось крикнуть самой себе, той, пытающейся в очередной раз сделать маховое сальто назад: «Остановись, дурочка! Ты с ноги неправильно выталкиваешься! Ты не сможешь поймать центр тяжести на таком неровном снаряде!»

Таня вовремя одумалась – кричать, находясь в пустом зале, было не лучшим занятием.

Однако она так явно видела перед собой картину шестимесячной давности, что, казалось, просматривает в замедленном действии фильм про саму себя.

Нет, та Таня не могла слышать Таню сегодняшнюю. И потому падение, ещё од но падение! Страшные падения, прямо на спину. И вдруг… боль! Нестерпимая острая боль в позвоночнике прорвалась даже сквозь время. Таня вскрикнула. Столь неожиданно пронзила острая боль её поясницу.

Она машинально провела рукой по позвоночнику. Нет, всё в порядке, корсет сейчас плотно охватывал её талию. Значит, показалось.

Видение Тани, лежащей в своём ярко-красном гимнастическом купальнике на полу зала поверх беспорядочного нагромождения матов, постепенно исчезало.

Вновь равномерный шелест дождя за окнами, и более ни звука.

Да, тогда исход был предрешён. И другого варианта быть не могло.

Таня опустилась на пол возле гимнастического бревна, обхватив колени руками.

Она долго сидела без движения, запрокинув голову и бесцельно уставившись взглядом в потолок зала.

Почему всё произошло именно так? Этот вопрос Таня задавала себе неоднократно и не могла найти на него достойного ответа до сих пор.

Почему мы подчас перебегаем проезжую часть, не дождавшись зелёного сигнала светофора и не обращая внимания на приближающуюся машину? Почему в жаркий летний день мы смело ныряем с обрыва вниз головой в незнакомый водоём? Что руководит нами в такие минуты? Осознание всей тяжести и необратимости происшедшего приходит слишком поздно, когда перед глазами лишь белый потолок больничной палаты, и ты в ужасе осознаёшь, что не чувствуешь больше своих ног или рук. Вся жизнь радикально меняется в течение какого-то мгновения. И ты судорожно начинаешь думать, что, вернись время обратно, окажись ты сейчас на том самом злосчастном месте, подождал бы зелёного сигнала светофора, не стал бы прыгать с обрыва. И тогда всё закончилось бы иначе.

Но время, как известно, вспять повернуть невозможно. Совершённую ошибку уже не исправить. И настаёт расплата за легкомыслие. А расплата эта зачастую бывает невосполнимо тяжёлая и длиною во всю оставшуюся жизнь.

Вольные Упражнения – комплекс элементов и событий один сложнее другого. Выверенная и чётко просчитанная кем-то программа – наша жизнь. Просчитанная кем-то, но не нами. За нами лишь выполнение элементов этой программы, и какой элемент будет следующим, какие силы нужно приложить для его выполнения – никто не знает. Но элемент этот непременно будет, он придёт в порядке естественной очереди. И преодолевать его придётся с максимальной отдачей, поскольку каждый элемент будет оценен незримыми судьями, и общую оценку за свои Вольные Упражнения узнает каждый, подойдя к её завершению.

– Кто здесь? – донёсся до слуха Тани голос Виктора Ивановича. В полутёмном зале вспыхнул яркий свет. Тане даже пришлось зажмуриться.

– Серебрякова? Что ты здесь делаешь? – Виктор Иванович приблизился и склонился над Таней. – Ты меня прямо напугала. У тебя всё хорошо? – с некоторым сомнением в голосе поинтересовался он.

Таня поднялась на ноги.

– Да, всё нормально со мной. Так, вспомнилось кое-что, – она направилась к выходу.

– Ты, это… не делай так больше, – догнал её голос Виктора Ивановича, многократно усиленный эхом зала. – Я уж думал, что ты сознание потеряла!

Таня вышла в коридор. И в этот момент её голову посетила новая идея. Эта идея, наверное, была столь же безумна, как попытка выполнить сложные упражнения на примитивном школьном снаряде: Таня решила вернуть себе утраченную за время болезни форму. Конечно, речь не шла о том, чтобы воссоздать форму как в те времена, когда Таня выступала на международных первенствах. Достигнуть такого, увы, уже нереально. Как минимум, для этого нужны совсем иной режим дня, полно – ценные условия для тренировок и главное – с ильная и здорова я спина. Поэтому задача обрисовывалась проще: вернуть своему телу возможную гибкость, набрать подходящую мышечную массу. И, когда тело наконец-то обретёт необходимую форму, на каком-нибудь фестивале или празднике выступить с комплексом вольных упражнений, чтобы показать, что она, Татьяна Серебрякова, по праву носит звание мастера спорта международного класса, что тяжёлая травма не сломила её характер и что её рано списывать со счетов. Она ещё на многое способна в этой жизни.

Всё это столь наглядно прорисовалось в Танином воображении, что она, окрылённая новой идеей, новой целью в своей жизни, дошла от школы до дома под моросящим октябрьским дождём, даже не надев капюшона.

Упражнение пятое

Когда вторая четверть уже подходила к завершению, а значит, приближались и Новогодние праздники, многих ребят начали посещать мысли: а где бы собраться, чтобы как следует встретить наступающий год. Огоньки и дискотеки, которые запланированы в школе в канун праздников – это всё было хорошо, но сам момент встречи… его хотелось провести по-настоящему незабываемо. Перспектива разойтись по домам и встречать Новый год в компании с родителями устраивала далеко не всех.

По этому поводу в начале последней, предновогодней учебной недели ученики десятого «б» даже решили провести небольшое классное собрание, чтобы обдумать возможные перспективы.

Для обсуждения специально выбрали момент, когда Ольга Станиславовна была занята другими вопросами. Дело даже не в том, что классной руководительнице ребята не доверяли, просто собрание должно было носить неформальный характер и присутствие на нём учительницы было нежелательно.

Вести дискуссию первоначально предложили Боре Шлепакову, но буквально через несколько минут его невнятных объяснений стало понятно, что там, где заканчивались наука и учебники, Шлепаков был беспомощен. Лучшее, что он смог предложить – это собраться всем тридцать первого декабря на площади у городской ёлки.

Вместо голосования «за» и «против» на предложение Шлепакова со всех парт донеслось многоголосое «фу-у-у», после чего Боре пришлось замолчать.

Его место занял Сергей Блинков.

– Дорогие товарищи! – начал он читать по бумажке «заготовленный» текст, подражая голосу Леонида Ильича Брежнева и постоянно причмокивая губами. – Наша партия на прошедшем пленуме постановила, что предстоящий Новый год можно встретить тремя способами: первым, вторым или третьим!

Удачная пародия на Генерального секретаря ЦК КПСС вызвала в классе массовый смех. Однако решением она не являлась.

– Во-первых, – продолжал Блинков, не желая выходить из роли, – есть предложение, товарищи, отправиться в клуб и поучаствовать, понимаете, в какой-нибудь культурно-массовой программе…

– Блин, выражайся яснее! – прокричал с задней парты Пяти этажный. – Мы твой доклад ещё несколько часов будем слушать, а так ни фига и не решим!

– Ну, вот я и говорю, один из вариантов: затусить в каком-нибудь клубе, – перешёл Блинков на свой нормальный голос.

– Блин, где ты видел клубы, которые в новогоднюю ночь будут работать? – перебил его Пятиэтажный. – Они ещё вечером на двери амбарные замки понавешают! Мы же про ночь говорим!

– Так я ещё не закончил! – продолжал гнуть свою линию Блинков. – Есть и второй вариант: пойти всем вместе в лес, развести там костёр и…

– И замёрзнуть! – вставила реплику Шитикова. – Я прямо не знаю, говоришь ерунду какую-то!

По рядам одноклассников прокатилась волна неодобрительных возгласов. Перспектива оказаться зимней ночью в лесу у костра понравилась очень немногим.

– Есть ещё и третий вариант: зависнуть на чьей-нибудь территории!

– Это тема! – подтвердил Пятиэтажный. – Только где ты собираешься найти эту территорию?

– Может, давай к тебе все завалим? – выкрикнул Андрей Тюхин.

– Не-е, у меня никак не получится, – отмахнулся Блинков. – Целая квартира родственников будет! Сам мечтаю, куда бы сбежать.

Таня сидела с непроницаемым лицом, слушая доводы одноклассников, где и как лучше собраться. Она уже давно продумала вариант пригласить ребят к себе и даже обсудила его с мамой, получив от неё одобрение. Основное заключалось в другом: она не хотела приглашать всех.

В апреле, когда бывшая классная руководительница Елена Михайловна приглашала весь класс к себе на день рождения, Таня умышленно встала в оппозицию, желая пригласить всех к себе в тот же самый день. Тем самым она желала добиться лишь одного: чтобы к Елене Михайловне не пришёл никто.

Теперь же ситуация была иной. Во – первых, такого единодушия в классе после ухода Елены Михайловны больше не было, класс раскололся на несколько небольших групп. Во-вторых, к самой Тане отношение в классе стало разноречивым: кто-то одобрял её позицию и был расположен к ней, кто-то не обращал на неё особого внимания, а кто-то и откровенно игнорировал и даже втайне ненавидел. Нет, весь класс теперь не соберётся у неё точно.

Да и в любом случае в новогоднюю ночь собраться всем ученикам десятого «б» вместе не получится. Непременно найдутся домоседы, которых вполне устраивает перспектива встретить Новый год в кругу семьи, а некоторые, возможно, вообще уедут на праздники.

В любом случае Таня хотела озвучить свой вариант, а сколько человек на него подпишутся – это уже вопрос второстепенный. То, что на её предложение вообще никто не откликнется, было маловероятно. Желающие будут, без сомнения, но сколько и кто?

Тем временем ребята уже почти отчаялись найти подходящую жилплощадь для массовой встречи. Практически у каждого обнаруживались свои причины: либо квартира была слишком маленькой, либо родители слишком суровыми и никого лишнего видеть не хоте ли, либо приезжали родственники, и много ещё всяких «но».

Когда дело уже окончательно стало заходить в тупик, Таня решила, что её час настал.

– Можно собраться у меня! – объявила она, поднявшись со своего места. – С мамой я договорюсь, она нам мешать не будет.

Все повернулись в сторону Тани. Даже Шитикова удостоила её мимолётным взглядом, правда, сразу же отвернулась.

– Есть один вариант! – продекламировал Блинков. – Кто за то, чтобы собраться на Новый год дома у Серебряковой, голосуем!

Одна рука поднялась, вторая, третья, Блинков поднял руку, Рожкова… Шлепаков, как ни странно, тоже поднял руку. Ещё две девчонки, пошептавшись о чём-то, подняли руки.

– Ко мне можно прийти! – послышался голос Шитиковой. – Родители у меня, конечно, дома будут, но квартира большая – свободную комнату я могу обещать.

– Второй вариант! – воскликнул Блинков, не опуская своей руки. – Итак, у нас уже два варианта! Подведём промежуточный итог! – он занялся подсчётом голосов, – Десять! За вариант встречи Нового года у Серебряковой – десять человек.

Десять человек: шесть ребят и четыре девушки – это меньше половины класса, хотя… с другой стороны, Таня рассчитывала на ещё меньшее количество. Получалось неплохо.

За вариант Маши Шитиковой проголосовали девять человек – все девушки.

Остальные ученики воздержались. А это значит, что они и не собирались, собственно, никуда идти.

Как и следовало ожидать, раскол в классе налицо. Вместо единого коллектива получились две разрозненные группы.

– И как же нам собраться всем вместе? – с некоторой растерянностью поинтересовался Шлепаков.

– А зачем всем вместе? – Таня решила объяснить свою точку зрения. – У нас образовались две вполне равноценные группы. Каждый проголосовал за то, что ему интереснее. Так зачем же Халява, к примеру, пойдёт к Шитиковой, если ему будет там скучно?

– Верно, к Шитиковой я не хочу идти! – отозвался Халиков.

– Та же Юлька Ерохина вряд ли придёт ко мне! – продолжала Таня. – Поэтому моё предложение такое: встречаем Новый год в двух разных местах, а потом, если кому-то очень захочется, можно и в гости друг к другу сходить.

Шитикова вновь бросила в сторону Тани мимолётный взгляд, криво усмехнулась, но перечить не стала.

Со всех сторон класса послышалось одобрение высказанному варианту. Придумать что-то более удачное у ребят всё равно вряд ли получится.

– В таком случае, можно оставить в активе оба варианта! – подвёл Блинков итог и, довольный собою, вновь перешёл на интонации Леонида Брежнева: – Я предлагаю двум ячейкам нашей партии самостоятельно обсудить все аспекты поставленного вопроса и, запротоколировав свои решения, передать мне на рассмотрение.

Как и следовало ожидать, в канун Нового года выяснилось, что две девушки, несмотря на своё рвение отметить праздник в коллективе, прийти не смогут. Андрей Тюхин получил в четверти двойку и был посажен под домашний арест. Боря Шлепаков, хоть и пообещал прийти обязательно, но предупредил, что посидит в компании пару часиков, не более.

В итоге компания из десяти человек уменьшилась до семи. Кроме Шлепакова – Халиков, Пятнов, Блинков – в присутствии этих ребят Таня даже не сомневалась; Ирина Рожкова и её подруга Аня Красникова – пожалуй, единственные девчонки, кто из десятого «б» поддерживал с Таней дружеские отношения; Володя Верхогляд – малоразговорчивый тихий паренёк, который неожиданно пожелал прийти на праздник именно к Серебряковой, заявив, что прочие компании его не интересуют. Такой расклад Таню устраивал. Коллектив для встречи Нового года подобрался надёжный, проверенный, как говорится, без лишних ушей, если не считать Верхогляда. Но Володя, по мнению Тани, был сам безынициативным и мог просто подстроиться под коллектив, не нарушив общего настроения. Так и быть, пусть тоже приходит.

Кроме традиционного застолья, танцев в единственной комнате и просмотра видеофильмов, Таня хотела воплотить ещё одну свою затею. А заключалась эта затея в том, что Таня, уделяя в последнее время много времени и сил различным упражнениям, неоднократно приходила к выводу, что квартира для таких занятий плохо подходит. Элементарный дефицит пространства да ещё регулярные расспросы мамы типа: «Тань, что ты ещё такое затеяла?» Нужно было подыскать более подходящее помещение.

Самым доступным для этой цели был школьный спортзал, но… будучи по-прежнему освобождённой от физкультуры, Таня не имела права подходить к Виктору Ивановичу с просьбой: позволить ей позаниматься после уроков. Самым удачным было, как ей казалось, заинтересовать нескольких ребят из класса перспективой занятий спортом в школьном зале. Во второй половине дня зал, как правило, свободен. Если к Виктору Ивановичу обратится целая инициативная группа – он вполне может и согласиться. Во всяком случае, это был единственный разумный способ получить доступ в спортивный зал, и Таня решила им воспользоваться.

Для большей убедительности Таня из своей небольшой видеотеки извлекла для просмотра фильмы-боевики с участием почти не известных и потому таких притягательных для любого советского школьника актёров Арнольда Шварценеггера и Сильвестра Сталлоне. Ребята, без сомнения, прилипнут к экрану и будут наблюдать, как очередной герой, поигрывая стальными мускулами, раскидывает направо и налево десятки своих врагов. Боевик – вот наиболее наглядное средство доказать ребятам, что следует уделять внимание своей физической форме. Они наверняка захотят сами выглядеть так, как герои западных боевиков.

Самой Тане не слишком нравились фильмы с бесконечными драками и перестрелками. Она взяла эти кассеты тогда благодаря лишь совету одного из тренеров, который сопровождал их команду на международном первенстве. Кто именно это был, Таня сейчас и не помнила, но точно не Вадим Николаевич. «Раз уж ты решила потратиться на видак, то возьми ещё и эти фильмы! Это крутое кино! Едва ли в нашей стране что-то подобное можно увидеть!» – вспоминала Таня эмоциональные слова тренера. Фильмы, правда, оказались без перевода на русский язык. Да и откуда быть с переводом в зарубежном магазине? Но в фильмах этих было много мордобитий и так мало слов, что в переводе они особенно и не нуждались.

Мама до последнего момента предлагала Тане составить ей компанию и пойти встречать Новый год в гости к дяде Славе. У него должно было собираться довольно много друзей и сотрудников. Таня искренне не понимала, что делать ей среди взрослых людей. А оказаться там своеобразным экспонатом, на который все будут пялиться и задавать глупые вопросы… от одной этой мысли у Тани подступала к горлу тошнота.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Только сейчас к Тане пришло осмысление ситуации, в которую она так неожиданно влипла. Что стало с собутыльниками Виктора Ивановича, её не интересовало совершенно. Они получили по заслугам, даже если Таня что-то им повредила. Просто в следующий раз не надо брать на себя слишком много и считать, что раз ты выпил – тебе уже всё можно.

Тот факт, что Виктор Иванович попытается ей как-то отомстить, Таню тоже особенно не беспокоил: она всего лишь оборонялась, а весь этот дебош был именно на совести учителя физкультуры. Ему и так теперь предстояло ремонтировать входную дверь и убирать разбросанные по полу битые стёкла, причём делать это всё втайне от директора школы.

А о том, что юная девочка смогла раскидать четверых взрослых мужчин, он вообще будет бояться вспоминать, не говоря уже о том, чтобы рассказывать кому-то. Это теперь была тёмная страница в биографии Виктора Ивановича.

Проблема заключалась в том, что Таня лишилась в одночасье возможности посещать школьный спортивный зал. А это, пожалуй, самое плохое, что могло приключиться на данном этапе. Тренировки должны идти полным ходом. В своём графике Таня расписала уже весь май с точностью до дня: когда именно и что она должна выполнить. На деле получалось, что теперь ей предстояло искать другую площадку для своих занятий или останавливать процесс на неопределённое время. О последнем варианте Таня даже боялась думать. Всё что угодно, только не это! Она даже быстрее согласилась бы вновь лечь в больницу, чем прекратить свои занятия. Это было бы для неё практически таким же ударом, как слова Вадима Николаевича Краснопольского, когда он отправил её в разгар спортивного сезона на вынужденный отдых. Нет, что бы ни случилось, но второго подобного срыва Таня уже не допустит.

В школьном спортивном зале она теперь не появится ни за что, даже если Виктор Иванович будет на коленях просить у неё прощения. Слишком неприятный инцидент произошёл. Теперь стены спортзала будут напоминать только об этом случае. А Виктор Иванович вообще после своей выходки в глазах Тани превратился в ничтожество.

Что же, впереди майские праздники: несколько дней отдыха, и за эти дни Таня обязана была найти новую площадку для своих тренировок, а придумывать возможные варианты надо начинать незамедлительно.

Вариантов на самом деле было предостаточно, но при более тщательном осмыслении все они чем-то не подходили. Спортивные залы в других общеобразовательных школах Таня не рассматривала: там она была вообще никто. Ближайшая городская детско-юношеская спортивная школа хоть и имела хороший зал, но он был расписан поминутно для занятий всевозможных секций. Предоставлять его для занятия одной спортсменке, пусть и бывшей чемпионке мира, никто бы не стал.

Оставались варианты уличных футбольных площадок и всяческих производственных построек. В первом случае площадки были либо слишком неровными, либо небольших размеров, либо многолюдными. И в самом деле, не делить же площадку постоянно с какой-нибудь дворовой футбольной командой. Кроме того, могла подвести погода: если пойдёт дождь, тренировку придётся отменять.

Что касалось производственных площадей, прежде всего Таня созвонилась с Блинковым, его мать работала на складе, который, как выяснилось, располагался в большом ангаре. Всё бы ничего: и полы там ровные, и места хватает, и Таню не беспокоило даже то, что заниматься там можно только после восьми вечера. Всё разом перечёркивало другое: полы там были из бетона. А заниматься акробатикой на подобном «покрытии» – чистейшее самоубийство. Малейшая неточность в исполнении того или иного элемента сразу повлечёт за собою тяжёлую травму. Нет, подобный вариант исключался, без сомнения.

В какой-то момент Тане даже захотелось от безысходности позвонить Елене Михайловне. Таня помнила, как искренне поблагодарила её Елена Михайловна за звонок по телефону в день рождения. Она даже призналась, что Танино поздравление оказалось для неё намного приятнее и неожиданнее, чем казённые слова, произнесённые Борей Шлепаковым. Странно, но она общалась с Таней так, будто между ними и не было столь откровенной вражды весною прошлого года.

Наверняка в училище, где теперь преподавала Елена Михайловна, есть спортивный зал. Но это, пожалуй, слишком безумная идея. Не было никакой гарантии, что Елена Михайловна согласится помочь: слова благодарности – это одно, а реальная помощь – уже совсем другое. И даже если это произойдёт, кто знает, в каких отношениях она была с директором училища. Шансы на благоприятный исход этой затеи слишком ничтожны.

Для выяснения всех нюансов требовалось время. А вот времени у Тани не было совершенно. Каждый день промедления лишь уплотнял график её тренировок.

Решение проблемы пришло совершенно неожиданно. Таня вдруг вспомнила о том городском стадионе, на котором проходила общешкольная спартакиада. Стадион был не новым, официальных мероприятий на нём уже давно не проводилось. Футбольное поле крупное по своим размерам, наверняка ровный участок найти на нём получится. И находился стадион не слишком далеко от дома, правда, совсем в другом направлении, чем школа. Жилых многоэтажных домов в непосредственной близости тоже было немного, да и попасть на поле через многочисленные дырки в заборах не представляло труда. Одним словом, рискнуть стоило. Если Таня начала уже совершать акробатические прыжки на деревянном полу, то можно попробовать и на траве. Только бы не поскользнуться.

После уроков Таня отправлялась на стадион, где в гордом одиночестве продолжала свои тренировки. Теперь ей и компания ребят была не сильно нужна.

Как она заметила, на стадионе в середине дня всегда было безлюдно. Иногда на беговых дорожках появлялись любители бега трусцой – в основном люди пожилого возраста, но они не могли помешать Таниным тренировкам. Ближе к вечеру или по выходным туда приходили катать мяч компании ребят. К тому времени Таня уже заканчивала свои занятия и с любителями футбола практически не пересекалась.

Местечко и вправду оказалось неплохим для занятий, тем более, временем её никто не ограничивал. Хотя Таня уже себе довольно-таки жёстко установила: заниматься строго два часа. Полчаса уходило на разминку – без неё, как известно, никуда, и полтора часа непосредственно на выполнение упражнений. Майская погода всячески благоприятствовала Таниным тренировкам: если проходил в день её тренировок дождик, то либо рано утром, либо вечером. Дни выдавались сухими, тёплыми и даже относительно безветренными.

Одним словом, Таня даже забывала иногда, что совсем недавно вынуждена была довольствоваться рамками спортивного зала и жёстким деревянным полом. Земляное покрытие оказалось для прыжков значительно удобнее. Даже спина перестала болеть так сильно, как раньше. А может, просто Таня привыкла к такому состоянию.

Единственное, о чём она жалела – отсутствие портрета Ларисы Латыниной. За месяцы тренировок Таня так привыкла обращаться взглядом к портрету легендарной гимнастки, что воспринимала его как находящегося рядом человека – мудрого наставника, который внимательно следит за Таниными занятиями.

В школе тем временем уже постепенно начиналась подготовка к последнему звонку и выпускному балу. По сложившейся традиции на официальной части выпускного вечера после речей, поздравлений и вручения аттестатов следовал небольшой концерт, подготовленный силами выпускников. Как обычно, входили туда стандартные танцевальные и песенные номера художественной самодеятельности. Скорее всего, даже репертуар с годами особенно не менялся.

Составлением программы концерта в классе занималась Люда Евсеева. Когда Таня попросила посмотреть у неё программу номеров, которые собирались исполнять выпускники, ничего необычного и интересного она там не увидела. Всё выглядело весьма обыденно: школьный вальс в исполнении трёх танцевальных пар, хоровая песня «Не расстанусь с комсомолом», музыкальная композиция из кинофильма «Доживём до понедельника» в исполнении Ирины Рожковой и ещё парочка вполне банальных номеров. Ещё десятый «а» тоже наверняка подготовил что-то подобное.

– А включи, пожалуйста, в программу ещё один номер, – попросила Таня старосту. – Поставь его самым последним.

– А что за номер будет? – поинтересовалась Евсеева.

Таня не собиралась рассказывать о своём выступлении. Она уже давно решила, что будет держать его в тайне до самой последней секунды. Никто не должен знать, что она, освобождённая от физкультуры на весь учебный год, вдруг собирается выступить с вольными упражнениями.

– Напиши, что это будет номер-сюрприз, посвящённый всем учителям нашего класса.

– Какой ещё сюрприз? – сделала изумлённые глаза Евсеева.

– Ну, если я скажу, какой – что же это за сюрприз тогда получится? – усмехнулась Таня. – Тут вся интрига в том, что никто не будет знать, что это за номер такой.

– А вдруг непотребщина какая-нибудь, – скривила лицо Евсеева. – Нет, Тань, я так не могу. Я должна писать всё как есть: кто и с чем выступать будет.

Таня предполагала, что Евсеева как усердный исполнитель будет действовать согласно инструкциям, данными ей Ольгой Станиславовной, а может, даже и самой Валентиной Николаевной. Не зря она староста класса уже несколько лет. Только какой же это тогда концерт получится? Штамп очередной, и не более. Удивительно, как самим учителям не надоело каждый год смотреть на одно и то же. Всё-таки время на месте не стоит: появляются новые группы, новая музыка, новые песни. Что же репертуар школьных концертов такой закостенелый? Ведь понятно: если номер включать в программу, значит, он должен быть самобытным и интересным.

– Запиши тогда, что брейк-данс будет, – на ходу вспомнила Таня название популярного среди молодёжи танца.

– Чего? – переспросила Евсеева.

– Ну, танец такой современный с акробатическими элементами, – пояснила Таня. – Неужели не знаешь?

– Знаю, – как-то озадаченно ответила Евсеева. – Только зачем он нужен?

– А тебе что – поручили программу концерта составлять или решать за всех, что нужно, а что нет? – не вытерпела в конце концов Таня. – Я тебе предлагаю, а ты записывай.

– Ладно, – медленно процедила Евсеева.

Однако Тане такая нерасторопность уже порядком надоела. Он вырвала из рук Евсеевой ручку и листок с программой и под финальным номером написала сама: «номер-сюрприз, посвящается всем учителям» и добавила в скобках «танцевальный».

– Танька, ты что себе позволяешь, в конце концов! – вспыхнула Евсеева. – Я тебе разрешала самой программу писать?!

– Ладно, забирай свою программку и не хнычь, – усмехнулась Таня. – Считай, что я тебе помогла: сама ты ещё час бы соображала, как правильно название номера записать.

Не дожидаясь более ответа от старосты, Таня поспешила устроиться за своей партой. Вот-вот должен был начаться очередной урок.

Всё-таки Люда Евсеева может возмущаться сколько угодно, но вычеркнуть уже написанный номер она вряд ли отважится. В конце концов, ничего крамольного Таня не написала: пусть учителя отвлекутся от рутины и посмотрят акробатический танец. Вольные упражнения в каком-то смысле тоже можно было назвать акробатическим танцем. Так что явной лжи здесь написано не было.

Чем ближе был конец учебного года, тем напряжённее становился учебный процесс. Всё происходящее напоминало гигантских размеров часовой механизм с большой пружиной, которая постепенно накручивалась на протяжении всего учебного года. Теперь, в финальные дни занятий, были самые последние и самые тугие обороты закручивания этой пружины. Казалось, она вот-вот сорвётся, сметая всё и вся на своём пути. А пиковым моментом должны стать выпускные экзамены.

Не только Таня ощущала напряжённость этой пружины – предстоящих экзаменов: все ученики класса испытывали нечто подобное. Немалый груз предстоящих испытаний ощущали даже отличники, для которых остались позади непростые школьные годы, в каждом из которых они защищали своё право называться отличниками. А вот теперь главная проверка – выпускные экзамены, на которых нельзя расслабиться, нужно ещё раз доказать всем и самому себе, что имеешь право на золотую медаль. Альтернативы просто не было.

Боря Шлепаков старался выглядеть оптимистом. Он неоднократно говорил: «Если весь год занимался делом, то экзамен – это пустяк, формальность». Однако, как он волнуется в последние неде ли обучения, было заметно всем. Люда Евсеева вообще не вылезала из школьной библиотеки. Она стала заметно менее разговорчивой и, как отметила Таня, даже похудела.

Конечно, и другим ученикам, чьи дела шли не столь блестяще, как у претендентов на золотые медали, тоже было не до веселья. Учителя постоянно твердили им, что, если кто не желает получить в итоговом аттестате низкие оценки, пусть старается и сдаёт свои хвосты, которых за прошедший год скопилось предостаточно. Что делать? Приходилось сдавать. Учить и сдавать. Весеннее легкомыслие учеников во второй половине мая как-то само собой растворилось. Настало время забыть про прогулы занятий, романы и развлечения.

Таня тоже налегла на отдельные предметы, чтобы постараться год закончить без троек. Хорошо, хоть в алгебре и геометрии Таня была уверена.

На Федю Халикова временами становилось жалко смотреть. Он заметно осунулся от постоянного недосыпания, недоедания и многочасового штудирования учебников. За последний месяц он ухитрился-таки сделать невозможное: поправить своё положение по всем предметам, кроме злосчастных алгебры и геометрии.

– Я эту Ольгу Станиславовну встречу когда-нибудь вечером, – признавался он Тане. – И будет у меня в руках тогда нехилая дубина. Я подойду к ней и скажу: «Вот вам, Ольга Станиславовна, привет от ученика, которому вы жизнь испортили» – и как огрею её дубиной, чтобы она надолго запомнила!

Слова эти Федя говорил с таким надрывом, что Таня не считала их за шутку. Напротив, она стала опасаться, что Халиков нечто подобное сделает. По мнению Тани, классная руководительница творила что-то немыслимое. Не проходило и недели, как у Халикова появлялась очередная двойка по той или иной теме. Таня видела, что задания Федя выполнял правильно, но его решения были перечёркнуты красной ручкой, и все труды шли насмарку. Так повторялось из раза в раз, несмотря на то, что до конца учебного года оставались уже считанные дни.

– Она завалит меня, реально завалит! – паниковал Халиков. – Я эти чёртовы учебники уже наизусть выучил! Они мне по ночам снятся! Ну что ей ещё от меня надо?

Таня полагала, что к хроническим неудачам Халикова она по-прежнему имеет непосредственное отношение. Но когда же Ольге Станиславовне надоест отыгрываться на бедном парне? Или она всерьёз решила сделать Халикова двоечником в году? Тане предстояло самой решить эти вопросы. В этом ей уж точно никто не поможет.

Нужно было срочно исправлять ситуацию. Но как, если Халиков сделал уже всё от него зависящее и на большее был просто не способен.

Таня решила действовать.

Собравшись с мыслями она сама рискнула и перепроверила последнюю самостоятельную работу, за которую у Феди стояла очередная двойка, и, к великой радости, нашла-таки явную оплошность учительницы.

Одно задание было перечёркнуто красными чернилами полностью, хотя Халиков решил его в итоге верно. Он просто со свойственной ему небрежностью начеркал, намазал в тетради, ответ написал на другой странице, так что и вправду могло возникнуть ощущение, что он запутался и не решил задачу.

Это был шанс.

Таня осознавала, что её заявление о неверной оценке будет равносильно эффекту взорвавшейся бомбы, но ей самой терять было уже нечего: за последнюю неделю Ольга Станиславовна не сможет испортить ей итоговую успеваемость. А спасать Халикова надо.

Всё произошло, как Таня и предполагала. Ольга Станиславовна просто онемела на какой-то момент, когда Таня в начале урока встала и заявила, что двойка за последнюю самостоятельную работу Феде Халикову поставлена неправильно и что она может это доказать здесь и сейчас.

От столь неожиданного поворота событий дар речи потеряла не только учительница – весь класс онемел, совершенно не понимая, что ещё удумала Серебрякова.

Таня между тем вышла к доске с тетрадью Халикова, хотя её никто не просил об этом, и преспокойно начала решать ту самую задачу, которая Феде была засчитана как неправильная.

Халиков сам отказывался верить в происходящее.

Ольга Станиславовна не отрываясь смотрела на Серебрякову, и взгляд учительницы был полон недоумения.

Таня между тем выводила на доске два варианта решения задачи: один верный, а другой тот, который написал Халиков.

– Серебрякова, вы срываете мне урок, – попыталась воспрепятствовать Тане классная руководительница. – Я не понимаю, что вы делаете вообще! Сядьте немедленно на место, или я вынуждена буду пойти к Валентине Николаевне.

– Идите! – громко ответила Таня. – Ведите её сюда! Валентине Николаевне очень интересно будет узнать, что вы занизили ученику оценку!

Девчонки в классе громко ахнули. Ребята хоть и не выражали столь бурно свих эмоции, но тоже не сводили с Серебряковой глаз. Таких высказываний никто не помнил от Тани даже в прошлом году. Теперь она открыто обвинила учительницу в некомпетентности.

Ольга Станиславовна, разумеется, никуда не пошла. Она растерянно смотрела на доску, где Таня уже завершала два варианта решения задачи, подробно объясняя всем свои действия.

– Вот, – сказала она наконец, показав классу тетрадь Халикова. – Решение задачи в итоге получилось правильным. Однако Ольга Станиславовна не засчитала её и поставила Халикову двойку!

– Чего вы добиваетесь, Серебрякова? – произнесла учительница каким-то чужим, ничего не выражающим голосом. Поведение этой ученицы перешло уже все мыслимые границы.

– Я хочу только одного, Ольга Станиславовна, чтобы вы признали решение задачи правильным и исправили Халикову оценку!

– Я ничего не собираюсь признавать, – продолжала учительница, отрешённо глядя на исписанную мелом доску. – Оценка уже выставлена и изменению не подлежит. А вы, Серебрякова, сейчас сотрёте с доски всё, что тут написали, и сядете на место.

Отступать от своей позиции Таня не собиралась. Она прекрасно понимала, что обратной дороги у неё уже нет. Если она не сможет публично доказать ошибку учительницы, ей светит очень нехороший разговор в кабинете директора за срыв урока и подрыв авторитета классной руководительницы. Последствия такого разговора могли быть для Тани самыми плачевными.

– Хорошо, – ответила Таня. – Я сотру с доски. Только я пойду не на место, а прямиком в кабинет Георгия Матвеевича и там расскажу ему то же, что рассказала здесь. Пусть он сам решает, кто прав! Может, если проверить, то и другие контрольные и самостоятельные работы Феди Халикова вы оценили столь же невнимательно? А это не игры! Ему в году двойка светит по вашей вине!

В классе стояла гробовая тишина. Ребята не отрываясь смотрели на Таню, которая замерла у доски, сжимая в руке тетрадь Халикова.

Молчала и Ольга Станиславовна. Она сидела на стуле, медленно переводя взгляд с доски на Серебрякову и обратно. Такие слова в свой адрес она не слышала ещё никогда. Да, в последнее время она несколько предвзято относилась к Халикову. По мнению учительницы, его знания едва ли могли претендовать на итоговую «тройку». Слишком слабо он разбирался в этом предмете.

В году, конечно, двойку Ольга Станиславовна ему ставить не собиралась. Такая оценка могла стать причиной серьёзных разбирательств на педсовете.

Наверное, двоек в конце четверти и вправду у Халикова накопилось много. Но Ольга Станиславовна даже допустить не могла, что Серебрякова самостоятельно перепроверит письменную работу и потом вот так публично обвинит учительницу в некомпетентности. Попробовала бы эта девчонка сама за один-единственный вечер проверить несколько десятков тетрадей, а потом выступала бы со своими обвинениями. Возможно, Ольга Станиславовна могла в общем потоке не слишком внимательно проверить работу Халикова, поскольку изначально уже знала, что больше чем на двойку его решение не потянет. Двойку она ему и поставила. А вышло, что неряшливо оформленное решение задачи у Феди на сей раз оказалось верным. Что же, это и вправду минус ей как учительнице.

– Серебрякова права! – неожиданно в тишине класса прозвучал голос Шлепакова. – Она совершенно верно изложила решение этой задачи.

– Да! – подхватил со своего места Блинков. – Ольга Станиславовна, исправьте Халяве оценку. Он правильно всё решил!

Через несколько секунд уже весь класс заявлял о том, что учительница ошиблась и что оценка должна быть выше. От тишины не осталось и следа.

Ребята галдели, перекрикивая друг друга. По общему мнению, Серебрякова всё точно описала на доске, и учительница теперь должна была признать, что неправа.

– Серебрякова, дайте сюда тетрадь, – прозвучал наконец голос Ольги Станиславовны. Она даже не пыталась призвать класс к тишине. Наоборот, многоголосые крики ребят её словно бы не касались. Пошумят и успокоятся.

– Не дам! – жестко ответила Таня. – Исправьте сначала оценку в журнале!

Ольга Станиславовна пристально посмотрела на Таню. Та вела себя сейчас слишком вызывающе.

– Зачем тебе всё это нужно? – одними губами прошептала учительница. Никто из ребят не расслышал её слов.

Однако Таня оставалась непоколебима. Ольга Станиславовна вновь натолкнулась на её уверенный и немножко дикий взгляд. Взгляд, который был так не свойствен другим ученикам класса. Взгляд, который просто не мог принадлежать семнадцатилетней девочке. Георгий Матвеевич был прав, когда говорил, что Серебрякова совсем иная, не такая, как все её сверстники. Она словно была из другого мира, поэтому к ней необходим индивидуальный подход. Теперь Ольга Станиславовна понимала, почему вынуждена была уволиться предыдущая классная руководительница. Она не смогла найти с Таней общего языка.

Что и говорить, за весь прошедший учебный год Ольга Станиславовна с присущей ей проницательностью смогла изучить характеры всех учеников десятого «б», кроме Серебряковой. Эта девочка так и оставалась для неё загадкой. Все попытки заглянуть в её душу разбивались об этот самый взгляд.

Чувствуя, что не в силах больше сопротивляться Таниному напору, Ольга Станиславовна открыла классный журнал, нашла фамилию «Халиков» и, зачеркнув двойку, заменила оценку на «удовлетворительно».

К этой минуте в классе вновь сама собою воцарилась тишина. Ученики замерли в изумлении, видя, что классная руководительница сдалась. Хотя, что и говорить, жест Серебряковой оказался слишком отчаянным. Едва ли кто-нибудь из ребят в классе смог бы вот так открыт о выступить с обвинением в адрес учительницы.

– Теперь в тетради! – добавила Таня и, раскрыв тетрадь Халикова на той странице, где стояла двойка, положила её поверх журнала.

Машинально Ольга Станиславовна достала красную ручку и исправила двойку в тетради.

– Теперь всё?

– Всё! – ответила Таня и, забрав тетрадь, вернулась на место.

– Держи, Федь, – передала она тетрадь Халикову, даже не смотря в его сторону. – Храни её как сувенир.

– Спасибо тебе, – прошептал Халиков. – я уж думал, училка сейчас на тебя с кулаками набросится.

– Ну не набросилась же, – хотя Таня и пыталась держаться как ни в чём не бывало, но отчётливо было заметно, что она едва сохраняет видимость спокойствия. Слишком больших усилий стоила ей эта дуэль с учительницей.

Ольга Станиславовна ещё какое-то время сидела без движения, окидывая класс каким-то отрешённым взглядом. Она словно смотрела сквозь ребят в пустоту. Так продолжалось несколько минут. Ребята молчали.

– Можете быть свободны, – произнесла наконец она и вышла из класса, оставив на столе раскрытый журнал. До конца урока оставалось ещё более двадцати минут.

– Ну, Танька, ты даё-ёшь! – протянул с задней парты Пятнов. – Вторую классную подряд нокаутировала!

– Что же ты преподавателей так не любишь? – рассеянно произнесла Евсеева.

– А что? – выкрикнул Блинков. – Если учительница ошиблась, мы что, должны безмолвно сидеть и проглатывать всё? Может, она специально Халяву затопить пыталась в конце года, а Танька ей не дала это сделать!

Однако Таня не собиралась выслушивать от одноклассников оценку своих действий. Дождавшись, когда шаги Ольги Станиславовны стихнут в коридоре, она встала и, не произнеся ни слова, вышла из класса.

До окончания сегодняшнего дня оставался ещё один урок, Таня решила не ходить на него. Она слишком много сил отдала на этот разговор с классной руководительницей и теперь чувствовала себя совершенно вымотанной. Необходимо было пойти на стадион восстановиться с помощью тренировки. Только во время выполнения упражнений она могла заглушить свои сомнения и переживания. А одноклассники пусть болтают, что хотят. Ей совершенно не было дела до их мнения. А что касалось Халикова – Таня теперь была уверена, что после такого события он сможет вырваться наконец-то из заколдованного круга двоек и за оставшиеся дни наверстать упущенное, чтобы получить в четверти заслуженную тройку. А именно эта оценка была сейчас Феде так необходима.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Слово за слово Аня Красникова начала расспрашивать Таню о тонкостях современной спортивной гимнастики. Выяснилось, что в детстве Аня тоже занималась в спортивной секции художественной гимнастикой. Однако знакомство с этим видом спорта у неё так и осталось на уровне детских впечатлений.

Таня всегда относилась с явным высокомерием к тем девчонкам и ребятам, которые поначалу с горящими глазами пытались окунуться в мир спорта, но, убедившись, что регулярные тренировки – это нагрузка, а зачастую даже очень серьёзная, сразу бросали это занятие. Таких каждый год в СДЮШОР появлялись десятки во время традиционного набора. В итоге вновь набранная группа сокращалась почти вдвое уже после перового года занятий. Поэтому критерии отбора для приёма в спортивную школу регулярно ужесточались. Отсев происходил уже на самом первом этапе – своеобразном вступительном испытании. Но и потом число детей, желающих заниматься, устойчиво сокращалось, особенно в первые месяцы. Кого-то забирали родители, считая, что нагрузка в спортивной школе совершенно непозволительна для их ребёнка, кто-то разочаровывался сам: начинал скандалить, переставал трудиться на занятиях и в итоге так же был отчислен.

Ситуация с Аней оказалась тоже весьма банальной: её забрали из секции родители. По словам Ани, она даже сейчас отчётливо помнила, как дико болели у неё все мышцы после первых полноценных тренировок и как на следующий день она не могла поднять голову с подушки, чтобы идти на занятия в обычную школу.

– Здесь могло быть две причины: либо тебе не повезло с тренером, который не умел грамотно дозировать нагрузку во время занятий, либо тебе просто самой не хотелось заниматься, – заключила Таня, выслушав рассказ Красниковой. – Именно на этом этапе и нужно было себя перебороть, если, конечно, тебе по-настоящему было интересно.

Но таких детей, как Красникова, как раз и было большинство. Перебороть себя могли лишь единицы, но именно для них и открывалась дорога для участия в первых в их жизни соревнованиях: сначала в общешкольных, потом в городских, областных и далее по восходящей.

– А я никаким спортом не занималась, – заметила Рожкова. – Во мне с самых начальных классов любовь к музыке хотели привить, – она вздохнула. – Тоже не слишком удачно.

В результате три девушки так и остались сидеть на кухне, беседуя о том, кто из них и чем пытался в детстве заниматься и что из всего этого вышло. Всплывали имена и других одноклассниц, которые тоже прыгали от одного у влечения к другому, в чём-то добиваясь небольших успехов, а в чём-то нет.

Как и полагала Таня, она единственная из всех одноклассниц, кто с самого детства шёл одной чётко намеченной дорогой, не имея никаких посторонних увлечений, не тратя на них драгоценного времени, а целиком и полностью отдаваясь избранному занятию.

Обидно, что итог всего этого оказался очень неутешительным. Вполне возможно, тем ребятам, которые имели в своём арсенале по несколько увлечений, было легче перескакивать с одного на другое, если видно было, что никаких положительных результатов одно из увлечений не даёт.

Теперь Таня часто ловила себя на мысли, что, представься ей шанс вновь начать свою жизнь с самого детства, она, не колеблясь ни секунды, вновь целиком и полностью посвятила бы себя спортивной гимнастике. Возможно, она избрала бы несколько иной стиль занятий, но это были уже частности.

– А куда бы тебе хотелось поступить после школы? – поинтересовалась Рожкова. – Всё-таки учиться нам всего несколько месяцев осталось. Летом уже поступать в институт придётся.

– Я пока не слишком задумывалась над этим, – ответила Таня. – Но, наверное, в Московский государственный институт физической культуры пойду поступать. На тренера буду учиться. Не хочу я прощаться с гимнастикой. Хоть таким способом, но постараюсь вернуться в мир спорта.

– А я в медицинский институт собираюсь, – сказала Рожкова. – У меня мама всю жизнь врачом-терапевтом в поликлинике проработала, пойду и я по её стопам.

– Я в экономический вуз попробую поступить, – добавила Красникова. – Мне бухучёт нравится. Я уже готовлюсь к предстоящим экзаменам.

– А интересно, какие на этот счёт мысли у ребят. Кстати… что-то их не слышно совсем.

Действительно, про ребят девушки совсем забыли, поглощенные своими разговорами.

Вбежав в комнату, Таня увидела, что Халиков благополучно спит на диване. Рядом в кресле посапывал Верхогляд, а Пятнов и Блинков с глубокомысленными лицами учёных, которые пытаются разгадать глобальные тайны мироздания, наблюдали, как на экране голый по пояс Арнольд Шварценеггер отчаянно молотит мечом очередной отряд врагов. В руках у обоих были полупустые кружки с пивом.

– Круто! – звучали слова Пятиэтажного, когда Шварценеггер очередным ударом отрубал голову кому-то из своих неприятелей. – Блин, а крутой мужик этот варвар!

Блинков убедительно кивал. Языком, похоже, он уже не владел.

Трёхлитровая банка стояла на полу, и пива там оставалось на самом донышке.

Ребята, похоже, даже не осознавали, что смотрят фильм без перевода. Хотя сцены кровопролитных битв на мечах в переводе не нуждались.

– Тань, дашь это кинцо домой посмотреть? – спросил Пятиэтажный у Тани.

– Шурик… у тебя же этого… видака нет, – с трудом выговаривая слова, произнёс Блинков. – На чём ты его смотреть будешь?

– Блин, а у тебя есть?

Блинков отчаянно замотал головой.

– Засада, – глубокомысленно подытожил Пятиэтажный. – Фильм есть, а смотреть не на чем.

– Похоже, дело дрянь, – сообщила Таня, вернувшись на кухню. – Ребята наши нализались. Двое уже отрубились, а Пятиэтажный и Блинков пока держатся. Но и им уже недолго осталось.

– Надо срочно что-то делать! – заволновалась Красникова. – Иначе мы их потом не растолкаем.

Таня минуту подумала.

– Идём на горки! Свежий воздух должен их оживить. Ирин, ты, кажется предлагала?

– Да, верно! – подтвердила Рожкова – И чем скорее, тем лучше.

Несмотря на протесты ребят, Таня остановила показ фильма.

– Ну, Тань, дай досмотреть! – возмутился Пятнов. – Там мужик этот уже почти всех уложил, главного злодея только осталось.

– Досмотрим позже, – голосом, не допускающим возражений, ответила Таня. – Сейчас есть предложение всем пойти покататься на горках!

– На горки – это круто, – заметил Блинков. – Но досмотреть всё-таки хочется.

Однако, видя, что досмотреть «Конан-варвара» им не позволят, ребята, пошатываясь, поднялись с дивана.

– Слышь, Халява, просыпайся, – Пятнов стал трясти Халикова за плечо. В ответ тот лишь отпихивал руку Шурика и продолжал спать.

Попытка разбудить Верхогляда оказалась более результативной. Он очнулся довольно быстро и даже посетовал на то, что заснул как-то неожиданно и пропустил весь фильм.

Втроём ребята начали отчаянно расталкивать Халикова. Тот лишь отмахивался и бурчал что-то нечленораздельное.

– Ну всё, Халява, ты меня достал! – Шурик схватил Халикова за ногу и рывками потянул с дивана. Покрывало и подушка свалились на пол. Однако просыпаться Халиков по-прежнему не хотел.

– Шурик, не надо! – выкрикнула Таня. – Оставь его! Пусть проспится. От него в таком состоянии всё равно толку мало.

Пятиэтажный выругался и оставил ногу Халикова в покое.

Пока ребята одевались в коридоре, постоянно толкая друг друга, девчонки не без труда затащили Федю обратно на диван, подложили ему под голову подушку и накрыли покрывалом.

– Надеюсь, через пару часов он оживёт, – окинув взглядом храпящее тело Халикова, произнесла Таня.

Они вышли из квартиры.

Свежий морозный воздух и вправду хорошо повлиял на ребят, которые в тепле квартиры уж было сварились окончательно. Они постоянно обгоняли идущих девушек, толкали друг друга в снег, сыпали его за воротник, громко смеялись.

Народу вокруг, несмотря на поздний час, было предостаточно.

Постоянно слышались взрывы хлопушек, у дома напротив какая-то подвыпившая компания горланила песню про маленькую ёлочку, которой холодно зимой. У соседнего подъезда кто-то умудрился вытащить на улицу магнитофон, и теперь дворовая дискотека под шипящие звуки кассеты была в самом разгаре. Мимо пробежал Дед Мороз, везя на санках закутанного в шубу мальчишку. Праздничная ночь продолжалась.

– А давайте к Елене зайдем! – неожиданно предложил Бликов, вынырнув из сугроба, куда его только что затолкал Пятнов.

Таня даже возразить не успела, как все вокруг загалдели: «Верно! Давайте! Поздравим Елену!»

– Так ведь без подарка неудобно, – попыталась образумить одноклассников Таня.

– Ничего, мы сами, как подарки! – засмеялся Пятиэтажный. – Айда! Пошли, тут недалеко!

Вся процессия свернула с дороги и прямо через сугроб полезла по направлению к дому, где жила Елена Михайловна. Таня шла самой последней. Ей вдруг стало как-то некомфортно, ведь она не видела бывшую классную руководительницу с того самого злополучного дня. Она даже не знала, как посмотрит ей в глаза и что сможет сказать. Тане захотелось развернуться и пойти прочь, но бросать коллектив сейчас было крайне неразумно. Пришлось подчиниться большинству.

Пятнов первым взбежал по лестнице на третий этаж и забарабанил в дверь, даже не обращая внимания на то, что на стене был звонок.

Таня только покачала головой. Не самое удачное решение прийти к Елене Михайловне ночью, да ещё в состоянии изрядного подпития. Хотя, с другой стороны – Новый год всё-таки, почему бы и нет.

За дверью было тихо.

– Как только она откроет, хором кричим: «Поздравляем с Новым годом», – шёпотом скомандовал Блинков.

Все выстроились на площадке. Для надёжности Пятнов вновь активно забарабанил в дверь кулаком.

– Шурик, осторожнее, дверь выломаешь, – заметила Рожкова.

Из квартиры Елены Михайловны по-прежнему не доносилось ни звука.

– Может, она уехала, – выждав некоторую паузу, предположил Верхогляд.

Пятнов пожал плечами.

– Кто там? – донёсся наконец из-за двери тихий голос.

– Елена Михайловна, это мы! – прокричала Рожкова.

– Кто мы? – не слишком уверенно переспросил голос.

– С Новым годом, Елена Михайловна-а-а! – что было силы закричал Блинков.

У Тани даже уши заложило от его крика. Наверное, все жители подъезда, кто уже успел уснуть, в этот момент проснулись.

Послышался щелчок, и дверь приоткрылась.

Сразу стало понятно, что ребята застали Елену Михайловну врасплох. А точнее, попросту разбудили.

– Поз-драв-ля-ем! С Но-вым го-дом! – дружным хором прокричали ребята, все, кроме Тани.

Блинков выхватил откуда-то из-за пазухи хлопушку и незамедлительно взорвал её, осыпав всю компанию разноцветным конфетти.

– Ой, ребята, спасибо большое! Вы так неожиданно! – совершенно растерянно произнесла Елена Михайловна, пытаясь руками поправить растрёпанные волосы. Она распахнула дверь: – Ну, проходите, проходите, не стойте на лестнице.

По одному ребята прошли в квартиру. Таня неподвижно стояла на лестнице.

– Таня? – не поверила своим глазам Елена Михайловна. – Здравствуй, Таня. Проходи, пожалуйста, что же ты стоишь?

– Здравствуйте, Елена Михайловна! – несколько официально поздоровалась Таня. – С наступившим Новым годом вас.

– Спасибо, Таня, – Елена Михайловна посторонилась, пропуская Серебрякову.

В маленьком коридоре сразу стало невыносимо тесно.

– Ребята, подождите минуточку, я должна немного привести себя в порядок. Проходите на кухню! – Она скрылась в комнате и прикрыла дверь.

– Ты заметил, что она в одной ночнушке была? – хихикнул Пятнов, обращаясь к Блинкову.

– Заткнись, пошляк, – прошипела Рожкова и отвесила ему подзатыльник. – Мы её, можно сказать, с постели подняли.

– С постели… А Панова там случайно нет?

– Шурик, ты совсем дурак, что ли? – на сей раз Пятнов отхватил подзатыльник от Тани.

– Да вы чего дерётесь? – запротестовал было он.

В этот момент из комнаты вышла Елена Михайловна. Она на скорую руку заколола назад растрёпанные волосы и надела махровый халат. Одна непослушная прядь волос так и осталась на её лице, перекрывая глаз.

– Признаюсь, вы так неожиданно, – говорила она, словно пытаясь оправдаться перед ребятами, спешно прибирая прядь волос. – Хоть бы позвонили заранее.

– Мы, Елена Михайловна, на минуточку. Только поздравить вас зашли, – пояснила Рожкова.

– Давайте я вас сейчас чаем напою, – предложила Елена Михайловна. – Вы же все с мороза, замёрзли, небось?

Не дожидаясь ответа, она протиснулась меж ребятами на кухню и, включив кран, подставила чайник под струю воды.

– У меня, правда, ничего в холодильнике нет. Вот, могу печенье предложить.

– Не надо, Елена Михайловна, – остановила её Красникова, – мы действительно на одну минуточку. Просто хотели спросить: как вы? Всё же давно не виделись.

– А вы разве Новый год не праздновали? – удивился Верхогляд, окинув взглядом скромное убранство квартиры.

– Ну как же? – улыбнулась Елена Михайловна, оставив чайник стоять в раковине. – Посидела немножко, выпила за Новый год, как это и полагается…

– Так вы были одна? – переспросила Рожкова. – И к вам никто не приходил на праздник?

– Одна, – Елена Михайловна посмотрела на ребят и как-то совершен но по-детски застенчиво улыбнулась. – Так получилось.

– А Панов… – ляпнул было Пятиэтажный и тотчас получил от Тани ощутимый тычок в спину.

– А что Панов? – не слишком поняла его вопрос Елена Михайловна. – Панов – взрослый человек. У него своя личная жизнь. Я-то здесь при чём?

Прядь вновь выскочила из пучка волос и упала ей на лицо.

– Вы лучше расскажите, где работаете теперь? Как жизнь ваша? – попыталась перебить Рожкова вопрос Пятиэтажного.

– Да вроде неплохо устроилась. В профессионально-техническом училище теперь работаю. Также алгебру и геометрию веду там, у начальных курсов. Классов там, правда, нет, там группы.

– Так вы даже не в школе? – удивилась Красникова.

– Нет, в школу не получилось устроиться, в нашем городе в школах вакансий пока нет, – ответила Елена Михайловна, продолжая тщетные попытки приколоть прядь к пучку волос. – Хотела в другом городе попробовать, да передумала: здесь привычнее как-то. Родной дом, родные стены… ну, сами понимаете.

– А где ваши родители? – неожиданно задала вопрос Таня.

– В посёлке живут, – такого вопроса Елена Михайловна явно не ожидала. – Недалеко отсюда. Три остановки на электричке. Домик у них там свой с огородом. А я… попробовала как-то, да поняла: не могу я в деревне жить. В город меня тянет. Вот и сижу здесь одна. Ничего, сессия в училище закончится – поеду родителей своих навещу.

– Так у вас даже ёлки нет? – удивилась Таня, бросив беглый взгляд в комнату.

– Нет, – совсем обескуражено произнесла Елена Михайловна, бесполезные попытки усмирить прядь волос она наконец-то оставила. – А зачем она мне здесь? У родителей прямо во дворе растёт ёлка… большая такая, с шишками. Я ещё в детстве любила под нею играть. Ну что вы всё меня расспрашиваете… сами-то как? Как учёба? Как дела вообще в классе?

– Полный порядок с учёбой, – уверенно заявил Блинков. – Ольга Станиславовна нам спуску не даёт! Гоняет по алгебре и геометрии только в путь… спрашивает – вообще жесткач.

– Ольга Станиславовна… Кто это? – поинтересовалась Елена Михайловна, но вовремя исправилась: – Ах, да… Это ваша новая классная руководительница. Признаюсь, не знаю её совершенно. И как она вам?

– С вами было лучше, Елена Михайловна! – без малейшего раздумья заявила Красникова. – Спору нет, Ольга Станиславовна очень грамотный педагог, но как классный руководитель… Мне кажется, между нами глухая стена непонимания. Она совсем не интересуется жизнью класса, не организовывает наш досуг… Кроме классных часов, ей ничего не интересно.

– Временами кажется, что она как запрограммированная машина, которая чётко следует указанным инструкциям, – подтвердила Рожкова. – Ни шага в сторону.

– Может, мы ещё просто к ней не привыкли, – неуверенно добавила Красникова. – Она же с нами недавно совсем.

Таня молча стояла позади Пятиэтажного и слушала. Было видно, что ученики десятого «б» очень соскучились по своей бывшей учительнице. Во всяком случае, Рожкова и Красникова наперебой отвечали на вопросы Елены Михайловны и задавали свои. Ребята вели себя более сдержанно, но по их реакции тоже явно читалось, что общение с Еленой Михайловной доставляет им удовольствие. Чужой и совершенно неуместной здесь себя чувствовала только Таня. Кроме как про ёлку и про родителей, ей больше ничего не хотелось узнавать про жизнь Елены Михайловны. Да и эти вопросы она задала спонтанно, просто, чтобы не стоять, как истукан.

Таня даже не смотрела на учительницу. Она давно уже наблюдала, как из переполненного чайника вода переливается в раковину. Кран Елена Михайловна так и не закрыла.

– Ну, может, всё-таки вас угостить чаем? – вновь поинтересовалась Елена Михайловна. – Ой! Я тут чуть потоп не устроила, – она закрыла наконец-то кран и вернула чайник на плиту.

Пятиэтажный хмыкнул.

– Нет, нет, спасибо большое! Мы уже убегаем. Поздно уже совсем, – Рожкова потихоньку стала проталкиваться к выходу. – Мы и так нагрянули к вам, как снег на голову.

– Ну, неправда, – попыталась пошутить Елена Михайловна. – Когда такой снег падает на голову, как раз бывает очень приятно. Заходили бы чаще. Нам всегда есть о чём поговорить.

– Мы зайдём, Елена Михайловна, зайдём обязательно, – ответила Красникова и тоже начала продвигаться в коридор.

Настенные часы на кухне показывали десять минут четвёртого.

– Таня! – вдруг неожиданно позвала Елена Михайловна.

Оказавшись уже было у входной двери, Таня неохотно вернулась на кухню.

– Ну а у тебя как дела? Как самочувствие? Я смотрю, ты молодцом держишься.

– У меня всё хорошо, Елена Михайловна, я поправляюсь потихоньку – ответила Таня, глядя в пол. Поднять глаза на свою бывшую учительницу она не решалась.

– А учёба?

– Нормально. Стараюсь, как могу.

– А спорт? Гимнастикой снова занимаешься?

Таня молча замотала головой, и Елена Михайловна поняла, что вопрос её не слишком уместен.

Ей так хотелось пообщаться с Таней с глазу на глаз, но разговор совершенно не клеился. Может, потому, что из коридора на них сейчас смотрели ребята, а может, от волнения. Елена Михайловна прекрасно помнила, что ни одного нормального разговора с Серебряковой у неё так и получилось. Все её попытки найти общий язык со своенравной девушкой заканчивались ссорой и разбивались о бетонную стену взаимной неприязни. И, тем не менее, Таня не выходила из её памяти ни на один день, даже после того, как Елена Михайловна ушла из школы.

Так непохожа была эта девочка на всех остальных учеников не то что класса – целой школы. Её явная оппозиция поначалу раздражала и даже откровенно злила, но потом Елена Михайловна начала понимать, что в Серебряковой кроется какая-то неповторимая самоценность. Она просто оказалась в совершенно не свойственном ей мире и потому не могла втиснуться в его узкие рамки. Много раз Елена Михайловна приходила к выводу, что девочка эта своим вызывающим поведением сумела-таки покачнуть закостенелые устои класса, внесла в его однотонную жизнь свою совершенно свежую ноту.

Её красный свитер с надписью «Перестройка СССР», в котором Серебрякова появилась в самый первый день, среди однотонной серо-синей школьной униформы так и стоял перед глазами Елены Михайловны с того момента. Равно как запомнился ей и первый Танин вопрос: «А зачем?» Этот по-детски наивный вопрос Таня задала, когда учительница напомнила ей, что теперь Таня является полноправным членом дружного коллектива девятого «б» класса, а поэтому Тане следовало бы забыть про свои джинсы и красные свитера и приходить на занятия, как и все девочки: в форменной юбке и пиджачке.

Однако у Тани на этот счёт имелось своё мнение: «Разве можно быть индивидуальностью в такой милицейской форме?» – добавила она тогда, так и не дождавшись от классной руководительницы никакого ответа на свой вопрос.

Елена Михайловна в ту минуту почувствовала себя обескуражено. Она привыкла к тому, что мнение учителя для учеников – закон и никакие вопросы потому не уместны. Правила эти установила не Елена Михайловна. Они существовали и раньше, ещё до её прихода в школу, и соблюдались неукоснительно. Таня Серебрякова оказалась первой ученицей, кто задал преподавателю встречный вопрос вместо того, чтобы согласиться и прийти на следующий день как и все.

Такое поведение стало причиной массового перешёптывания среди учеников. Оказывается, учительница не могла объяснить такую простую вещь: зачем всем нужно ходить в одинаковой форме? Вслед за Таней вопрос повторили ещё несколько голосов. Елене Михайловне оставалось лишь призвать класс к порядку, в очередной раз прокричав: «Тихо!»

– Я не знаю, почему всем ученикам нужно приходить на занятия в форме, – добавила тогда она. – Но так надо. Понимаете, просто надо! Не мною придуманы эти порядки, и нам только остаётся их соблюдать.

По выражению лица Тани сразу же стало понятно, что такой ответ она не принимает.

Елена Михайловна даже не слишком удивилась, когда на следующий день увидела, что Таня снова пришла в школу в джинсах, проигнорировав её требование.

Это был уже прямой вызов учительнице. Чтобы избежать новых неуместных вопросов со стороны непослушной ученицы, Елена Михайловна поступила проще: она выгнала её из класса, предупредив, что в следующий раз без формы на уроках ей лучше не появляться.

Ситуация развернулась совершенно неожиданно, когда за Таню вдруг вступилась завуч школы, строгая и требовательная женщина. Она со своим немалым стажем работы в школе каким-то неведомым образом перешла на сторону Серебряковой и в повелительной манере объяснила тогда Елене Михайловне, что Тане можно одной-единственной девочке из всей школы ходить в свободной форме.

«Свободная форма» – такого понятия тогда в принципе не существовало. С тех пор взгляд учительницы во время уроков невольно притягивался к Тане Серебряковой, ибо она выбивалась из однотипной массы учеников.

Это оказался первый и достаточно ощутимый удар по авторитету учителя в школе. Но, как выяснилось позже, – далеко не единственный.

Целая серия протестов и несогласий с позицией классной руководительницы выплеснулась впоследствии от Тани. Разумеется, всё это здорово сказалось на дисциплине в классе. Другие ученики, подражая репликам и протестам Серебряковой, тоже начали выражать своё несогласие. В классе началась своеобразная перестройка мышления. Репутация классной руководительницы покачнулась.

Таня в силу своего упрямого и несговорчивого характера, сама, наверное, не желая того, показала другим ученикам, что с учителем можно спорить. Учитель тоже, как и любой другой человек, может быть неправ.

Неизвестно, чем могла закончиться вся эта история, но итог у неё получился печальный. Хрупкое Танино существо не выдержало такого постоянного напряжения, когда ежедневно приходится грести против течения, существовать вопреки устоявшейся системе. Она сломалась. Сначала нервный срыв, потом страшная травма и как итог – машина скорой помощи у крыльца школы и беспомощное Танино тельце, накрытое белой простынёй.

В тот же день Елена Михайловна узнала ужасный диагноз, который звучал как приговор: осложнённый компрессионный перелом поясничного отдела позвоночника с нарушением функции спинного мозга. После таких травм, как доводилось слышать Елене Михайловне, люди уже не поднимались, оставаясь прикованными к кровати до конца жизни. А Таня – поднялась. Нашла в себе какие-то не ведомые науке силы и резервы перенести эту травму и восстановить прежнюю возможность передвижения.

Теперь, видя её перед собою живой и здоровой, Елена Михайловна не могла не признать, что очень рада такому исходу. Поэтому ей как никогда раньше хотелось пригласить Таню к себе и говорить с нею, говорить, говорить, неважно о чём, просто говорить, надеясь найти объяснение её независимому самобытному, но столь сильному характеру. И если не подружиться, то хотя бы рассчитывать на какое-то понимание и взаимный интерес с её стороны. Елене Михайловне тяжело было признаться в этом даже самой себе, но Таня сумела покорить её своим необычным для любого современного школьника характером. Теперь, спустя почти год, она доподлинно осознала это.

Однако нынешняя Новогодняя ночь и этот визит были столь сумбурны, что подходящие слова в голове Елены Михайловны не находились никак. Всего богатства её воображения хватало сейчас лишь на самые простенькие и банальные вопросы.

Может, в другой раз, когда будет больше времени и у выхода не будет ждать компания ребят? Но придёт ли Таня к ней в другой раз? Переступит ли она когда-нибудь порог её квартиры?

Елена Михайловна нежно приподняла рукою Танин подбородок и посмотрела в её глаза. Тот самый целеустремлённый, решительный, независимый и немножко дикий взгляд. Взгляд одинокого загнанного стаей собак волчонка, который сам не может понять, почему на него сейчас обращено столько зубастых пастей. Так не похож был этот взгляд на взгляды сотен шестнадцатилетних девочек и девушек – Таниных сверстниц, которые каждый день видела Елена Михайловна. Именно этот взгляд врезался Елене Михайловне в память, когда она увидела Таню в самый первый раз.

– Таня! – вполголоса произнесла Елена Михайловна. – Поверь, я очень рада тому, что ты смогла поправиться. Пересилить такую болезнь – значит, ты очень счастливый человек… Я лишь хочу пожелать тебе полностью восстановить свои силы и достойно закончить школу. А со всем остальным ты справишься… Ты сильный человек, Танюш, и знай, что я горжусь тем, что у меня была такая ученица, как ты. Правда, к сожалению, так недолго… Я верю в тебя, помни, пожалуйста, об этом, – и чувствуя, что Таня вот-вот убежит, она добавила: – И ещё хочу, чтобы ты знала: в этом доме тебя всегда ждут, всегда выслушают и всегда поймут. Приходи, когда будет время и настроение. Нам есть о чём поговорить.

Таня отступила назад. Она ещё какое-то время пристально смотрела на Елену Михайловну и, казалось, не знала, что сказать.

– Я приду! – наконец чуть слышно, но убеждённо произнесла она. – Я не знаю, когда, но я приду обязательно. Спасибо вам, Елена Михайловна. Спасибо за всё!

И, не позволив Елене Михайловне больше сказать ни слова, Таня развернулась, выбежала в коридор и протолкнулась сквозь компанию ребят на лестницу.

– До свиданья, Елена Михайловна! – услышала она за своей спиной голоса ребят. – С Новым годом вас ещё раз! Всего хорошего!

Потом глухой звук захлопнувшейся двери.

Не дожидаясь, пока ребята начнут спускаться, Таня с немыслимой скоростью сбежала вниз по лестнице, выскочила из подъезда и, лишь оказавшись на улице, смогла остановиться.

Слова Елены Михайловны поразили её до глубины души. В это невозможно было поверить, но факт: бывшая классная руководительница не держала на неё ни злости, ни затаённой обиды. Напротив, пожелание удачи в будущем и приглашение прийти в любой момент – и это после всего, что Таня сделала! Она отказывалась верить в происшедшее. Переступив порог квартиры Елены Михайловны, Таня была готова к нравоучениям, напоминаниям о прежних обидах, насмешкам, но только не к такому повороту событий. Возможно, Таня недооценила свою учительницу, считая её недалёкой провинциалкой и стараясь унизить перед классом. Теперь всё поменялось.

– Тань, о чём вы там разговаривали так долго? – поинтересовался Верхогляд, выйдя из подъезда.

Таня словно не слышала его вопроса. Ей сейчас было совсем не до ребят, хотелось обдумать слова, сказанные Еленой Михайловной. Но вокруг неё сейчас стояли пять учеников десятого «б», которых она сама пригласила на Новогодний праздник, и надо было продолжать веселье.

– Мы ведь собирались на горках покататься? – сказала она, смахнув с лица так несвоевременно появившуюся слезинку. – Пошли!

По пути они завернули к дому Маши Шитиковой, где должна была отмечать Новый год другая половина класса. Закрутившись в своём праздновании, никто из ребят так и не вспомнил, что Шитиковой следовало бы перезвонить, поздравить и поинтересоваться, как у них проходит веселье. Теперь сохранялась ещё небольшая надежда, что, возможно, Шитикова с девчонками согласятся присоединиться к их компании и покататься на горках.

Однако здесь всех ждало глубокое разочарование. После продолжительных звонков в дверях появилось заспанное, явно нетрезвое мужское лицо.

– Какую вам ещё Машу? – произнесло лицо, видимо, с трудом вникая в смысл происходящего. – Маша уже давно спит, вы вообще на время смотрели? Шли бы вы отсюда.

– Офигеть! – не смог сдержать своего удивления Пятиэтажный. – Они там что, «Спокойной ночи, малыши» посмотрели и сразу спать?

– Ага, – подтвердил Блинков. – Чайку под бой курантов глотнули и на боковую сразу.

Впрочем, количество народа на улицах тоже заметно убавилось за последний час. Прогулка ребят и в самом деле подзатянулась.

Но на горках было по-прежнему многолюдно. Встречались и молодые люди, и пожилые, и даже самые маленькие.

Горки представляли собой пологий и длинный широкий склон, который спускался от девятиэтажного дома к небольшой аллейке. Лёд на нём был отполирован до зеркального блеска, поэтому, чтобы спуститься вниз, санки были вовсе не обязательны. Съезжать можно было на чём угодно. Всюду у подножия и на вершине горки валялись обрывки картона, обломки фанерок и пластика.

– Ура-а! – неожиданно закричал Блинков. – Я Конан-варвар! Берегитесь все!

Он подхватил с земли палку и, размахивая ею из стороны в сторону на манер меча, побежал вдоль склона. Но, проделав не более пяти шагов, он смачно рухнул и вверх ногами покатился с горы. Красная шапка Деда Мороза слетела с его головы и осталась лежать на склоне.

– Ну, я тебя сейчас догоню! – крикнул вслед Пятнов.

Правда, ему удалась сделать лишь два шага. Остальной путь он тоже проделал, мелькая ногами в воздухе.

С оглушительным визгом, усевшись на большой обрывок картона, понеслись вниз Рожкова и Красникова. Вслед за ними на животе поехал Верхогляд.

Таня на минуту задержалась на верху склона. Эх, была не была! Веселиться так веселиться! Она схватила обломок пластмассового ящика и буквально прыгнула на нём вперёд. Её тотчас закрутило-завертело на склоне, пластмасса вылетела из-под неё. Несколько секунд Таня вообще не могла понять, в каком положении она находится. Такая потеря ориентации с нею не приключалась даже во время выполнения акробатических прыжков. Потом перед глазами мелькнул сугроб, чьи-то ботинки, и в следующую секунду Таня уже лежала в снегу около ствола мощной сосны. Рядом громко смеялись, отчаянно молотя друг друга, Пятнов и Блинков.

– Уф, вот здорово-то, – выдохнула она, стараясь подняться на ноги.

И началось!

Ребята поднимались вверх и скатывались снова и снова. Как только они не съезжали: и поодиночке, и втроём, и всей кучей – вшестером, и на плечах друг у друга, и друг поперёк друга, и с зажжёнными бенгальскими огнями, и вперемешку с другими ребятами из какой-то совершенно незнакомой компании. Пятнов и Блинков ухитрились даже захватить какую-то толстую даму в пышной шубе и скатиться вместе с ней, не обращая внимания на её истошные крики. Блинков постоянно терял свою красную шапку, но всякий раз умудрялся находить её.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Таня не оставалась в стороне от бесшабашного веселья. Она сбилась со счёта, сколько раз съехала вниз.

Потом ребятам показалось и этого мало, и они пытались съехать стоя, соревнуясь, кто продержится на ногах дольше. Устоять, правда, получалось максимум первую треть склона, дальше в воздухе мелькали только ноги и руки очередного смельчака. Верхогляд где-то потерял свои варежки, Пятиэтажный порвал куртку, Блинков чуть не вывихнул руку.

Постоянный смех, крики и поздравления с наступившим годом неслись отовсюду.

Одним словом, веселье удалось на славу. Все были уставшие, мокрые с ног до головы, но довольные. Это было достойное завершение Новогодней ночи.

По домам ребята расходились, совершенно потеряв ощущение времени. Никто толком не мог сказать, который час. Все валились с ног от усталости. Перспектива вернуться к Тане домой и досмотреть фильм не приглянулась даже Пятиэтажному.

– В другой раз, – отмахнулся он. – Сейчас я уже просто ни-ка-кой.

Таня сама была рада, что продолжения праздничного застолья не будет. У неё закрывались глаза и не поднимались руки от усталости. Кроме того, предательски начала ныть поясница после многочисленных спусков. И это при том, что Таня всё время чётко взвешивала свои силы и в самых безумных спусках, когда все ехали в прямом смысле друг у друга на головах, старалась не участвовать.

Рожкова и Красникова тоже едва держались на ногах. Временами казалось, что ещё пара шагов, и они рухнут в любой сугроб и заснут прямо в нём. Верхогляд, который так и не нашёл свои варежки, постоянно потирал посиневшие руки.

– Ну, классно оторвались, – то и дело говорил Блинков, поглаживая ушибленное плечо. – Давненько я так не летал.

Одним словом, все сошлись во мнении, что Новогодний праздник прошёл как нельзя лучше и что Шитикова обзавидуется, когда узнает, как они провели эту ночь. Жалко только, что Халява сдался раньше срока.

Таня даже и думать забыла о том, что Халиков всё это время находится у неё в квартире. Она поспешно распрощалась с ребятами и побежала домой.

– Передавай ему от всех нас привет! Скажи, что он много пропустил! – крикнул ей вслед Блинков.

Собственно, произошло то, чего Таня боялась больше всего: на пороге квартиры её встретила мама. Сразу было видно, что праздник у дяди Славы тоже прошёл удачно. Глаза Натальи Евгеньевны были явно помутневшие, но настрой её оставался решительным.

– Таня, скажи мне, пожалуйста, что вы здесь устроили? И что это такое? – начала прямо с порога она и указала рукой на Халикова, который всё ещё мирно посапывал на диване.

– Это Федя Халиков, – Таня старалась выглядеть невозмутимо.

– Я вижу, что это Федя! Почему он в таком состоянии?

– Ну, перебрал человек немного. Знаешь, в Новогоднюю ночь такое случается.

– Ну, вы даёте, – всплеснула руками Наталья Евгеньевна. – Вам только по шестнадцать-семнадцать лет, а вы уже перебираете! Вот молодёжь пошла! Ты сама-то хоть трезвая?

– Трезвая, мам. Могу дыхнуть! Мне вообще шампанское твоё не понравилось!

– А ему, похоже, очень даже понравилось, – Наталья Евгеньевна вновь покосилась на спящего Халикова.

– Они ещё пиво пили.

– Я так и думала… Тань, а почему ты вся мокрая? – резко сменила тему Наталья Евгеньевна. – И куртка, и штаны, и свитер… Чем вы занимались вообще? – она лихорадочно ощупала Танину одежду.

– На горках катались! Мам, тебе всё поминутно описать, что мы здесь делали?! Тогда долго рассказывать придётся! – отрезала Таня. – Я уже не ребёнок давно и привыкла отдавать себе отчёт в своих действиях! И вообще, мне твои наезды уже надоели. Квартира в порядке? Пьяные тела по углам не валяются? Что ты ещё от меня хочешь услышать?!

– Так ведь…

– Всё, я пошла в душ! Ложись отдыхать! – Таня с силой захлопнула дверь в ванную.

– А с этим-то мне что делать? – растерялась мама.

– А это само уйдёт! – раздался из ванной комнаты Танин голос. – Проспится и уйдёт!

– Хотела бы верить, – потерянно произнесла Наталья Евгеньевна.

В результате за Халиковым собрался прийти отец.

Таня ещё не успела толком перемыть всю посуду, когда раздался телефонный звонок.

Подошла к телефону Наталья Евгеньевна и на вопрос родителей Халикова о том, где же находится их сын, сообщила, что Фёдор благополучно спит на диване. Сама того не желая, Наталья Евгеньевна сдала Халикова с потрохами. Его отец незамедлительно сообщил, что придёт за сыном лично, и попросил уточнить адрес.

– Мама, ну что ты наделала! – воскликнула Таня, когда Наталья Евгеньевна положила трубку. – Теперь ему достанется!

Не медля более ни секунды, она принялась расталкивать Халикова.

– Давай просыпайся, сейчас за тобою родители придут! – она трясла Халикова за плечи, дёргала за руки, била по щекам, зажимала ему нос.

С трудом понимая, что с ним происходит, Халиков открыл глаза и сел на диване.

– Подожди, а где все? – прозвучал его первый вопрос. – Я что, всё проспал, что ли?

– Здрасьте! Опомнился! Ты не только всё проспал… Всё значительно хуже. Твои родители тебя уже искать начали. Сейчас они сюда придут!

Услышав слово «родители», Халиков резко вскочил на ноги. Но тотчас схватился за голову.

– Ой, бли-ин, – плаксиво произнёс он. – Болит.

– Что-то мне кажется, что, если родители тебя застанут в таком состоянии, то у тебя не только голова болеть будет, – заметила Наталья Евгеньевна.

– Мама, помолчи, пожалуйста, – с явным раздражением сказала Таня.

– Извини те, Наталья Евгеньевна, – под нос пробубнил Ха ликов. – Сам не заметил, как заснул.

Вдвоём Наталья Евгеньевна и Таня кое-как привели Халикова в относительно приличное состояние. Хотя его внешний вид всё равно был далек от идеального.

– Лучше будет, если ты всё же встретишься с родителями внизу, а не здесь, – произнесла Таня, натягивая Халикову на голову шапку.

Наталья Евгеньевна тем временем пыталась застегнуть его пальто.

– Давай-ка я тоже спущусь с тобою вниз и передам с рук на руки, – предложила Таня.

– Не-е, не надо, – протянул Халиков, тщетно пытаясь помочь застегнуть пуговицы. – У меня папаня такой суровый! Ещё и тебе достанется.

– Вот это меня как раз меньше всего беспокоит, – ответила Таня.

Однако Халиков оставался непреклонен.

В итоге Таня сдалась. Нет так нет. Чего, собственно, напрашиваться. Тем более, в том, что Халиков набрался, её вины не было. У парня своя голова есть. Если тот же Шлепаков не хотел пить, то он и ушёл с праздника в добром здравии и хорошем настроении.

Не зря мама говорила: «Если кто захочет напиться, помешать ему в этом деле будет ой как непросто». Здесь Федя как раз явил классический пример человека, неравнодушного к выпивке. И это в таком юном возрасте. Ладно, придётся учесть на будущее такой возможный исход.

Только когда за окном начался рассвет, Таня смогла наконец-то добраться до освободившегося дивана. Новогодняя ночь прошла. Столь бурных встреч Нового года в её жизни ещё не было. С чувством глубокого удовлетворения прошедшим праздником Таня залезла под одеяло и, закрыв глаза, сразу уснула.

Упражнение шестое

К сожалению, празднование Нового года не прошло для здоровья Тани бесследно. Боли в спине даже усилились, и если изначально Таня собиралась во время зимних каникул чаще совершать прогулки на свежем воздухе и даже попробовать встать на лыжи, то теперь с этой идеей пришлось расстаться.

Всё-таки рано она поверила в полноценное выздоровление. Такая травма не могла исчезнуть бесследно. Теперь она постоянно стала напоминать о себе монотонной ноющей болью в области поясни цы. Причём боль эта не исчезала даже ночью.

Как выяснилось позже, не у одной Тани пошатнулось здоровье после новогодней ночи. Буквально на следующий день свалилась с температурой Красникова, с которой Таня изначально хотела начать кататься на лыжах. По словам Ани, заметно расклеился ещё и Блинков.

Всё-таки катание на горках оказалось лишним. Таня просто была уверена, что застудила спину именно там. Хотя по возвращении домой она и приняла меры для скорейшего согрева: тёплый душ, горячий чай, но, видимо, этого оказалось недостаточно.

Тане даже пришлось уменьшить нагрузку в ежедневных упражнениях, поскольку заниматься полноценно с такой болью в спине становилось невозможно. И тем не менее, к врачу Таня решила не обращаться. Более того, она даже маму не стала ставить в известность насчёт ухудшения своего самочувствия. Если оступилась сама, то, значит, самой и разбираться с последствиями.

Пришлось практически все зимние каникулы провести в домашнем режиме: нечасто выходить на улицу, тепло одеваться, избегать сквозняков, и много ещё мелких нюансов, которые должны были способствовать выздоровлению.

Не один раз с момента встречи Нового года Таня мысленно возвращалась к разговору с Еленой Михайловной. Всё произошло столь сумбурно, что в голове долго не укладывались последние слова, произнесённые бывшей учительницей: «В этом доме тебя всегда выслушают и всегда поймут. Приходи, когда будет время и настроение. Нам есть о чём поговорить». Столь необычно всё это звучало, что Тане временами начинало казаться, что Елена Михайловна пошутила. Хотя – нет, так не шутят. Бывшая классная руководительница действительно хотела увидеть Таню и поговорить с нею в спокойной обстановке, когда никуда не надо спешить и никто не стоит над душой. Что же, против такого разговора Таня тоже ничего не имела. Пожалуй, им и в самом деле будет что рассказать друг другу после такой череды событий. Однако Таня решила пока переждать. Никуда этот разговор не денется и со временем, возможно, станет только ещё более актуальным. Тем более, как переступить порог квартиры Елены Михайловны? Просто так, без повода, лишь со словами: «Ну, вы же хотели со мною побеседовать, вот я и пришла»? Такое Таня не могла представить. Самое удачное, наверное, будет дождаться дня рождения учительницы, и тогда появится вполне достойный повод прийти вновь. Словом, это были пока лишь планы. Как и когда вновь встретиться с бывшей классной руководительницей, Таня пока не слишком представляла.

Когда зимние каникулы завершились и наступила пора вновь браться за учебники, Таня вспомнила о своей идее насчёт занятий в спортивном зале. Официальное освобождение от физкультуры, к искреннему негодованию Тани, было-таки продлено до конца учебного года. Таня, не скрывая своего возмущения, обратилась к Виктору Ивановичу за объяснениями. На что тот, разведя руками, пояснил, что таково распоряжение директора школы, а построено оно на медицинской справке, в которой ясно написано, что освобождение от физических нагрузок у Тани составляет целый год. Так что при всём желании – он ничего не может поделать.

Таня даже захотела пойти к директору и лично поговорить с ним. Но здравый рассудок вовремя взял верх над чувствами. Разговор с Георгием Матвеевичем наверняка ничего не даст. Директор строил свои распоряжения, опираясь на официальные документы, а Танины заверения, что состояние её здоровья позволяет начать занятия физкультурой, он вряд ли воспримет как достойный аргумент. Ведь несчастный случай с Таней произошёл на территории его школы, и Георгий Матвеевич, без сомнения, подстрахуется, чтобы ничего подобного в будущем не случалось. Он и так уже пошёл один раз Тане навстречу. Директор вполне мог вообще запретить Серебряковой выходить в школу, поскольку её переход на домашнее обучение был вопросом решённым.

Более того, Таня просто была уверена в том, что Георгий Матвеевич провёл разъяснительные беседы с педагогами, которые вели уроки в десятом «б», и как будто невзначай намекнул им, что Серебрякову на занятиях лучше особенно не перегружать. Это не сложно было заметить: Таню спрашивали практически по всем предметам реже, чем других учеников. Особенно это было видно на алгебре и геометрии, которые вела Ольга Станиславовна. Клас сная руководительница по-прежнему старалась без крайней необходимости не вызывать Таню к доске, а спрашивала в основном с места. Двоек по этим предметам у Тани не было ни одной, хотя она временами замечала, что за такое количество ошибок, которые она допускала иной раз в задачах, любой другой ученик элементарно с хвати л бы пару. У Тани же всегда после исправлений красными чернилами стояла тройка, иногда с большим минусом. Когда Таня пыталась подойти к Ольге Станиславовне с искренним вопросом, почему при таком количестве неверно решённых задач у неё стоит «удовлетворительно», классная руководительница отвечала уклончиво: «А разве двойка вас порадовала бы больше?» или «Значит, в целом ваше решение было верным, но в конце вы немножко запутались. Зачем за это ставить „неуд“?» И подобное повторялось снова и снова.

Ольга Станиславовна старалась избегать вступать с Таней в дискуссии. Ответы её на Танины вопросы всегда были предельно кратки. Иногда она вообще делала вид, что не замечает заданного Таней вопроса. В итоге у Тани сложилось мнение, что Ольга Станиславовна её жалеет, но не от душевного порыва, а потому, что так надо. Значит, кто-то сказал классной руководительнице, что к Тане надо относиться более лояльно, чем к другим ученикам. И этот «кто-то», по Таниным предположениям, был Георгий Матвеевич.

Ну что же, с директором уже не поспоришь. А поспорить с Ольгой Станиславовной, наверное, стоило. И заодно проверить, насколько Танина догадка верна.

Дождавшись как-то, когда по алгебре была очередная контрольная работа, Таня нарочно решила половину задач неверно, а половину не решила вовсе. За такое поставить тройку было уже невозможно. Таня даже Халикова предупредила, чтобы тот не вздумал у неё списывать и шевелил сам мозгами.

Когда на следующий день дежурный по классу раздавал тетради с проверенной контрольной работой, Таня обнаружила, что её тетради в стопке не оказалось.

– Ольга Станиславовна, – поинтересовалась Таня. – А почему мне тетрадь не вернули?

– На сувениры растащили, – донеслось с задних рядов.

– Цыц! – Ольга Станиславовна стукнула ручкой по столу. – Ваша тетрадь, Серебрякова, находится у меня. Зайдите, пожалуйста, ко мне после уроков, у меня есть ряд вопросов по выполнению вами контрольной работы.

С нетерпением дождавшись окончания занятий, Таня вошла в класс, где её уже поджидала Ольга Станиславовна.

– Серебрякова, заберите, пожалуйста, вашу тетрадь, – незамедлительно начала учительница. – С прошедшей контрольной вы не справились! Так что присядьте здесь и перепишите решение задач заново.

Положение дел приобрело необычный поворот. Таня впервые столкнулась с тем, чтобы учительница сама предлагала переписать контрольную работу, даже не объявив результата.

– А почему я должна её переписывать? – изобразила Таня искреннее удивление.

– Потому что решение всех задач у вас неверное, – заметила Ольга Станиславовна.

– Значит, я ошиблась при их решении. Но почему я сейчас должна переписывать контрольную?

– Потому что вы, Серебрякова, нарочно неправильно написали! – Ольга Станиславовна немного повысила голос. Её интонации стали более жёсткими.

Сами слова учительницы повергли Таню в шок.

– С чего вы решили, что нарочно?

– Потому что вы знаете, как решать эти задания, Серебрякова! У вас по этой теме уже четвёрка стоит. Вы не можете вот так запросто за одну неделю забыть решение.

– Значит… могу.

– Так, Серебрякова, не стройте тут из себя дурочку! Лучше садитесь и переписывайте задания правильно! Я не могу поставить вам двойку за то, что вы нарочно удумали не справиться с этими задачами.

– Я не буду ничего переписывать, – упрямо ответила Таня.

– То есть как?! – от удивления Ольга Станиславовна даже привстала со стула.

– Очень просто. Вы заставляете меня переписывать контрольную работу, не выставив оценки, и делаете это в тайне от всего класса. Вы ставите меня в неравные с другими учениками условия. Ребята могут не понять таких методов обучения.

– А причём здесь другие ребята? – не поняла Таниного ответа учительница. – Речь сейчас идёт о тебе!

В первый раз Таня услышала, как Ольга Станиславовна назвала её на «ты». Раньше она педантично обращалась ко всем без исключения на «вы». Такое резкое изменение тактики наглядно говорило о том, что Ольга Станиславовна не на шутку взволнована или рассержена.

– Я перепишу контрольную, но только вместе с другими должниками, – с показательным спокойствием продолжала Таня. – Когда мне будет выставлена соответствующая оценка. Если я ошиблась в решении – ставьте мне двойку.

– Не могу я поставить тебе двойку! – Ольга Станиславовна стала нервничать уже не на шутку. – Ты нарочно не захотела выполнить задания! Я не знаю, что тебя толкнуло на это, но ты специально сделала всё неправильно. Я же вижу! Садись и переписывай! – Ольга Станиславовна швырнула Танину тетрадь на стол.

– Не буду, – Таня была непреклонна. – Ставьте мне то, что я заслужила, тогда перепишу.

– Я не пойму, Серебрякова, тебе… э-э, то есть вам, что, хочется стать двоечницей? У вас вполне хорошая успеваемость по этому предмету. В первой и второй четвертях стоят четвёрки. Чего вы добиваетесь? Зачем вам двойка?

– Я хочу, чтобы мои знания оценивали объективно и ставили мне то, что я заслуживаю, – заметила Таня. – А не искусственно завышали оценки.

– Значит, я неправильно оцениваю твои знания?

– Не всегда правильно!

– Вот оно что?! – Ольга Станиславовна даже изменилась в лице. – Выходит, я никчёмный педагог и не в состоянии определить, знают ученики урок или нет. Так?

– Я этого не говорила.

– Ну тогда в чём же дело?

– В том, что любого ученика нужно оценивать в соответствии с его знаниями, а не ставить завышенные оценки только потому, что так порекомендовали сверху.

Таня рубанула с плеча, озвучив свою догадку. Правда, теперь Таня была более чем уверена, что её догадка – это реальный факт. Разговор с учительницей убедил её в этом окончательно.

Окажись на Танином месте тот же Халиков или Пятнов, двойка уже стояла бы в журнале и такого разговора не было в принципе. Ольга Станиславовна молчала. Она лишь буравила Таню взглядом. Буравила так, что если бы из глаз учительницы вылетали гвозди – Таня уже была бы накрепко прибита к стене.

– Серебрякова, сядь и перепиши контрольную работу, – Ольга Станиславовна уже с трудом сдерживала себя. Это чётко было видно и на расстоянии. Танины слова подействовали на неё подобно брошенному в окно кирпичу.

– Не буду.

В классе вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь громким глубоким сопением Ольги Станиславовны.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Я вас предупредила.

С этими словами классная руководительница раскрыла классный журнал и напротив фамилии Серебрякова в колонке «контрольная работа» нарисовала жирную двойку. От её усердия в журнале даже помялась страница.

– Вот! – наконец произнесла она, кинув журнал перед Таней на парту. – Такая оценка твоих знаний тебя устроит?

– Вполне, – Таня даже не посмотрела на журнал. Зачем? Всё и так было понятно.

– Тогда давай сюда свой дневник.

Таня без тени смущения достала из сумки свой дневник и кинула его на стол перед учительницей так же, как та только что кинула ей журнал.

Через минуту двойка появилась и в дневнике.

– Я могу быть свободна?

– Можешь. Таня забрала свою тетрадь и направилась к выходу.

– Кстати, – развернулась она в дверях, – когда будет переписывание контрольной работы?

– Я сообщу дополнительно, – прозвучал беспристрастный голос Ольги Станиславовны.

– До свидания, Ольга Станиславовна, – бросила через плечо Таня. – До завтра!

Она вышла в коридор.

Учительница неподвижно осталась сидеть за своим столом.

Вся нелепость ситуации заключалась в том, что эта вздорная девчонка действительно была права. Георгий Матвеевич ещё первого сентября намекнул, что Таня нуждается в особом подходе. И потом в течение первого полугодия хоть и не часто, но интересовался, как у Тани успеваемость по предметам, которые вела Ольга Станиславовна. Не слишком ли Ольга Станиславовна сурово спрашивает у неё урок. Причём говорилось это всегда с такой интонацией, что у учительницы не оставалось сомнений: Серебрякова должна быть хорошисткой. Более низкие оценки – это лишь предрассудки, про которые лучше забыть. По складу своего характера Ольга Станиславовна всегда чётко следовала указаниям начальства. Тем более, это был её первый год работы в новой школе. Можно сказать – год испытательный, да ещё сразу с классным руководством. Тем не менее, из того, как зарекомендует себя Ольга Станиславовна в течение этого года, напрямую зависела её дальнейшая репутация. Поэтому она не собиралась ставить под сомнение слова директора. Если он считает, что Серебрякова – это необычная ученица, к которой нужен индивидуальный подход, значит, так тому и быть. Ольга Станиславовна, конечно, видела, что знания Тани находятся на более низком уровне, чем она их оценивала, но она закрывала на это глаза и ставила четвёрки, когда Серебрякова достойна была тройки. И соответственно – пятёрки, когда Таня показывала хорошие знания. Так длилось целое полугодие.

И вот теперь, когда третья четверть набирала обороты, эта мерзавка, а после прошедшего разговора Ольга Станиславовна по-другому назвать Таню не могла, обвиняет её в необъективности. Неслыханная наглость! Сами интонации, с которыми Таня общалась с педагогом, уже были вызывающими, а тут ещё и такое обвинение. Ну что же, двойка в журнале – это, пожалуй, самое малое, что Таня заслужила своим поведением. С каким удовольствием Ольга Станиславовна стала бы теперь строго спрашивать её на каждом уроке, публично доказывая, что знания Тани по её предмету очень слабые, и тогда количество двоек у неё было бы не меньше, чем у Феди Халикова, который сидел с Таней за одной партой. Но, с другой стороны, Георгий Матвеевич наверняка не оставит без внимания такой факт. Шутка ли: хорошистка в первом полугодии вдруг скатилась до сплошных двоек! Начнутся расспросы. Хорошо, если в приватной беседе, а вдруг этот факт проявится на педсовете? Получается – ставить более низкие оценки Тане всё же нельзя. Но и оставить её поведение безнаказанным тоже не годится. Придётся придумать другой способ возмездия. Не такой публичный, как падение успеваемости, но всё же вполне действенный, чтобы поставить эту не в меру самоуверенную ученицу на место. Как именно, Ольга Станиславовна пока не знала. Но время в запасе было, и учительница просто была уверена, что какое-либо решение этой задачи у неё найдётся.

Однако на деле ситуация повернулась ещё более непредсказуемо, чем учительница могла себе представить.

Прошло немногим более недели с момента этого неприятного разговора, и как-то в учительской при обсуждении предстоящей школьной олимпиады по геометрии завуч Валентина Николаевна обратилась к Ольге Станиславовне с простым, на первый взгляд, вопросом.

– Как вы считаете, Ольга Станиславовна, – начала она. – Кого из ваших учеников можно привлечь к участию в школьной олимпиаде по геометрии?

– Я полагаю, что в олимпиаде вполне могут поучаствовать Борис Шлепаков, Люда Евсеева, Алексей Нечаев, можно Машу Шитикову ещё допустить, – без долгих раздумий ответила Ольга Станиславовна.

– Борю Шлепакова – это хорошо, конечно, – Валентина Николаевна сделала задумчивый вид. – Он пример для других учеников в классе, но зачем его одного посылать на все олимпиады подряд? Людочка Евсеева тоже прилежная и эрудированная девочка, но и она постоянная участница. Хотелось бы задействовать кого-нибудь нового, кто ещё не успел примелькаться.

Ольга Станиславовна ненадолго задумалась. В десятом «б» не так уж много учеников, которые хорошо разбираются в геометрии. Она назвала ещё несколько фамилий, но Валентина Николаевна лишь покачала головой.

– Я хочу обратиться к вам со встречным предложением, – сказала она. – Порекомендовать на участие в олимпиаде кандидатуру Тани Серебряковой.

– Серебряковой? – не веря своим ушам, переспросила Ольга Станиславовна.

– Да, именно Серебряковой, – продолжила Валентина Николаевна объяснять свою позицию. – У девочки вполне достойная успеваемость по вашему предмету, она твёрдая хорошистка. Полагаю, Таня справится.

Ольга Станиславовна почувствовала, что попала в тупик. Она знала реальный уровень знаний Серебряковой, который был далёк от идеального. Но рассказать Валентине Николаевне, что Танины знания недостаточны для участия в олимпиаде, тоже было нельзя: оценки в журнале свидетельствовали об обратном.

– Понимаете, Валентина Николаевна, – не слишком уверено ответила она. – Я не хотела бы направлять Серебрякову на олимпиаду. Дело в том, что она недостаточно хорошо эрудирована в этом предмете. Она знает его исключительно в рамках учебника. В классе есть более достойные ученики, и…

– А моё мнение, что Таня может принять участие в олимпиаде. И почему вы говорите, что она недостаточно хорошо знает этот предмет, у неё на протяжении целого полугодия были неплохие оценки.

Ольга Станиславовна попыталась ещё что-то добавить в своё оправдание, но завуч волевым жестом руки остановила её:

– Я ещё не закончила! Мы с Георгием Матвеевичем пришли к выводу, что Серебрякова на протяжении первого полугодия никак не проявила себя во внеучебном процессе. Она не принимала участия ни в творческих конкурсах, ни в художественной самодеятельности, ни в школьных спартакиадах и соревнованиях, хотя последнее как раз вполне понятно. Так почему же не дать ей шанс попробовать себя в той же олимпиаде? Нельзя держать девочку в стороне от школьной и классной жизни. Она должна развиваться, а не замыкаться в себе.

– Но она сама не хочет принимать участия в конкурсах, – ответила Ольга Станиславовна. – Ей предлагали неоднократно. Она отказывается.

– А вы на что? Помилуйте, Ольга Станиславовна, но вы – классный руководитель десятого «б». Кто же, как не вы, дол жен поспособствовать ученице в проявлении её талантов? Помогите ей, в конце концов. Не удивительно, что Таня после травмы находится в подавленном состоянии. Тем важнее приобщить её к общественной жизни.

– И тем не менее, я считаю, что Серебрякова не обладает достаточными знаниями, чтобы участвовать в олимпиаде по геометрии, – продолжала упорствовать Ольга Станиславовна.

– В таком случае вам будет задание подготовить её для участия в школьной олимпиаде. Если вам так угодно, то таково решение Георгия Матвеевича. И я его вам лишь озвучиваю, – Валентина Николаевна не оставляла учительнице никакого выбора. – Так что постарайтесь, пожалуйста, чтобы Таня показала достойные знания на олимпиаде. У вас целая неделя впереди для этого.

Валентина Николаевна вышла из учительской и отправилась по своим делам, оставив Ольг у Станиславовну в явном замешательстве. Получалось так, что директор спланировал уже всё заранее, а её лишь поставил перед фактом. Нечего сказать, хорошенькое задание: заниматься с Серебряковой подготовкой к олимпиаде индивидуально. От одной этой мысли Ольгу Станиславовну уже бросало в дрожь. Однако вариантов не оставалось. Идти и спорить с Георгием Матвеевичем было занятием по меньшей мере бессмысленным. С другой стороны, если Серебрякова не справится с заданиями олимпиады – это будет реальный минус ей, Ольге Станиславовне, как учительнице. Сразу может всплыть вопрос, отчего у Серебряковой тогда положительные оценки? Получалось, что вместо планируемого наказания Ольге Станиславовне нужно было помогать Тане в освоении геометрии. А за неделю сделать это было практически невозможно, даже если ежедневно сидеть после уроков и штудировать пройденный материал. Да и захочет ли Таня заниматься на факультативе после столь неприятного разговора с учительницей? Ответа на этот вопрос Ольга Станиславовна не знала.

Но на будущее она твёрдо решила ставить Тане именно те оценки, которые та реально заслуживает. Пусть, в конце концов, это скажется на общей картине её успеваемости, но это будет настоящая оценка её знаний. И так должен поступать каждый педагог. Ольга Станиславовна слишком буквально взялась за выполнение пожелания Георгия Матвеевича (а ведь это было скорее пожелание, чем просьба). Впредь так поступать нельзя. Хотя таких учениц, как Серебрякова, вполне возможно, и не встретится больше Ольге Станиславовне на всём протяжении её педагогической деятельности.

Тем временем Таня наконец реализовала свой замысел по поводу спортивного зала. Она до последнего не была уверена в положительном результате, но всё же рискнула. Пятнов, Халиков и Блинков на сей раз долго не могли понять, чего же Таня хочет от них. Пришлось объяснять им, что в школьном спортивном зале, точнее, в его подсобном помещении с самой осени стоят новые тренажёры, занятия на которых во время уроков физкультуры не проводятся. Отсюда возникает вопрос: для чего тренажёры привезли в школу? Ребята только пожали плечами. Зачем тренажёры привезли, они и в самом деле не знали.

– А желание позаниматься на тренажёрах и покачать мышцы после уроков у вас есть? – задала ребятам Таня главный вопрос.

Такое желание у всех троих ребят оказалось, и желание это было достаточно явным. Можно сказать, проголосовали единогласно. Уже хорошо.

А что требовалось сделать для того, чтобы получить доступ к тренажёрам?

По замыслу Тани, для этого нужно было поговорить с Виктором Ивановичем о том, чтобы он позволил компании ребят заходить после уроков в спортзал и заниматься на тренажёрах часик-другой. Какое время для этого может быть наиболее подходящее – это тоже надо было обсудить с учителем физкультуры.

– Тань, и ты всерьёз думаешь, что это прокатит? – усомнился в её словах Пятнов.

– Если подойти к этому вопросу грамотно, то вполне возможно, – ответила Таня.

– Вообще, Виктор Иванович толковый мужик, – подтвердил Блинков. – Если его хорошо попросить, может и согласиться.

– Ну, наверное, можно попытаться, – добавил Халиков. – В самом худшем случае он нас пошлёт, а в лучшем – у нас будет возможность пару-тройку раз в неделю качаться.

– Вот только широкую огласку этому лучше не давать, – предупредила Таня. – Чем меньше будет коллектив, тем больше шансов на успех. Только подумайте, что случится, если к Виктору Ивановичу обратится с этой просьбой половина класса?

– Пожалуй, фигня получится полная, – почесал Пятнов в затылке. – Да и тренажёров там на всех тогда не хватит.

– Вот и я о том же, – согласилась Таня.

– Я только одного не могу понять. Ну мы, допустим, договоримся с физруком, будем иногда заниматься, если он даст добро. А тебе, Тань, какой резон от всего этого мероприятия? Уж не собираешься ли ты…

– Именно что собираюсь, – закончила Таня мысль Блинкова.

Все трое ребят выпучили на Таню изумлённые глаза.

– Поэтому я и обратилась к вам за помощью, – поспешила она разъяснить ситуацию. – Мне необходимо продолжать заниматься лечебной физкультурой и наращивать нагрузку для укрепления мышц. Это удобнее делать в спортивном зале, где есть все условия для подобных занятий. Но поскольку я официально освобождена от физкультуры, меня и слушать в этой школе никто не будет. Вся надежда на вас, ребят. Если возможность ходить в спортзал у вас появится – я буду заниматься вместе с вами, правда, по своей программе.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Точное попадание в аккорды. Спад музыки. Волна разбивается о прибрежные камни, Таня приземляется на согнутые ноги, почти как на чемпионате.

Боль пронзила всё её тело, подобно электрическому разряду, прокатилась от ног к голове и, свернувшись тугим комком, взорвалась в районе поясницы. Из горла Тани непроизвольно вырвался сдавленный стон. На какое-то мгновение даже потемнело в глазах. Ей показалось, что позвоночник не выдержал столь резкого приземления на деревянный пол. Хотя нет, выдержал. Иначе она не смогла бы удержаться на ногах.

Таня лишь изо всех сил стиснула зубы. Композиция ещё не закончена. Музыка идёт на спад, словно вода, которая постепенно исчезает, просачиваясь сквозь песок. Упражнения ещё выполнены не все. Более сотни глаз устремлены сейчас на неё. Надо завершить программу достойно, не показав своей слабости. Не здесь. Не сейчас.

Едва сдерживаясь от накатившейся боли, Таня всё же выполнила ряд финальных хореографических элементов и, совершив последний прыжок с великолепным разведением ног в продольный шпагат, замерла посреди зала в финальной стойке, закрыв глаза и тяжело дыша.

Музыка стихла.

На какое-то время в зале повисла необычайная тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием стульев где-то в задних рядах. Зрители боялись пошевелиться.

– Бра-а-во-о! – что было силы, закричал Халиков и сколь мог громко захлопал в ладоши.

Тотчас с разных сторон зала понеслись ещё аплодисменты. Они становились всё громче, активнее, набирая силу, словно разразившийся после зноя летний ливень. И вот весь зал уже стоя рукоплескал Тане. Загремели отодвинутые и поваленные стулья.

Немного отдышавшись, Таня открыла глаза. Боль всё ещё пульсировала в её пояснице, но уже не столь сильно, как в первые секунды после приземления. Постепенно возвращалось ощущение окружающего мира. Программа вольных упражнений была выполнена целиком без единого сбоя. Небольшие шероховатости своего выступления Таня ощущала, но они были известны только ей одной.

Как же она могла забыть в заключительной диагонали, что приземляться надо в низкий присед, а она опустилась на едва согнутые ноги, за что немедленно поплатилась резкой вспышкой боли. Сознание едва не ускользнуло. От новой травмы Таня, похоже, была на волосок. Ладно, обошлось. Позвоночник всё же выдержал эту нагрузку. Таня уверенно могла стоять, а это сейчас было главное.

Весь спортивный зал аплодировал Серебряковой. Конечно, это был не многотысячный стадион в Токио и не дворец спорта в Монреале, а всего лишь небольшой спортзал. Но личная победа Тани и искренние эмоции людей, которых она смогла покорить своим выступлением, были дороже всего в эту минуту. Они даже ощущались более явно здесь, где люди были всего лишь на расстоянии вытянутой руки, а не где-то вдалеке на трибунах за слепящим светом прожекторов, как это случалось на крупных первенствах. Таня сейчас могла различить лицо каждого человека в зале, прочитать его эмоцию, его чувство.

Однако ей совершенно не хотелось этого делать. Слёзы то ли от радости, что она сумела выполнить упражнения, то ли от боли, которая продолжала разламывать её поясницу, застилали Тане глаза. Она ощущала, что удержать их она уже не в состоянии. Не дождавшись окончания оваций в её честь, Таня пробежала между рядами, не поворачивая в сторону головы, выскочила из спортивного зала, распахнула дверь в раздевалку и, оставшись в одиночестве, рухнула на пол, сотрясаясь в рыданиях.

Она даже сама не понимала, что происходит с нею сейчас. Слёзы сами потекли из глаз рекой, и остановить их не было никакой возможности. Таня лишь смогла присесть, прислонившись к стене, и продолжила плакать, вытирая лицо кулачками, как нашкодившая школьница.

Главный момент, своеобразная вершина, покорить которую Таня готовилась все последние месяцы, осталась позади. Все эмоции, все переживания и тревоги теперь выплеснулись наружу. Унять их сил не оставалось.

Казалось бы, вокруг такой праздник, который Таня украсила своим ярким выступлением, все зрители оценили её номер как что-то совершенно фантастическое. Самый повод теперь порадоваться за себя и за других. Однако Таня плакала. Плакала навзрыд, едва не задыхаясь от слёз. И совладать с этими слезами она не могла. Это было выше её сил.

Боль продолжала пульсировать в спине и повреждённой, не зажившей ещё ноге. Ничего страшного. Пройдёт. Нет, Таня плакала не от боли. Она научилась её терпеть и преодолевать за долгие годы тренировок. Она умела работать через боль, что доказывала уже неоднократно.

Причину своих слёз Таня в этот миг не могла объяснить. Наверное, это больше было похоже на слёзы радости от достигнутой цели.

По меркам большого спорта это её выступление ничего не значило. Просто баловство перед неподготовленной аудиторией, и не более. Но лично для Тани её маленькая внутренняя победа равнялась самым громким победам на крупнейших турнирах. Там она доказывала, что она лучше всех соперников из разных стран, а здесь была победа над собой, над своей болезнью. И Таня с честью выдержала это испытание.

Дверь в раздевалку тихонько приоткрылась, и Таня услышала чьи-то осторожные шаги.

Она даже не подняла головы. Слёзы застилали ей глаза, она почти ничего не видела.

– Таня, ну что с тобой такое? – прозвучал до боли знакомый голос.

Нежная женская рука коснулась её головы и легонько провела по волосам.

– Ну, будет тебе, Танюша, успокойся, пожалуйста, – повторил голос.

Она подняла заплаканный взгляд.

– Елена Михайловна? – произнесла Таня дрожащим голосом. – Это вы?

– Да, – кивнула головой Елена Михайловна. – Я пришла сюда по твоему приглашению. Я видела твоё выступление. Таня, ты просто молодец! Ты совершенно гениальный человек. Гениальная спортсменка. Я горжусь тем, что когда-то учила тебя, пусть даже не очень удачно.

Она присела рядом с Таней на корточки и обняла её за плечи.

– Но ведь вы… вы же… – Таня никак не могла собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то внятное. Вместо этого новый комок подкатил к её горлу и слёзы покатились из глаз с удвоенной силой.

Таня уронила голову на плечо своей бывшей учительницы и продолжила содрогаться от рыданий.

– Не надо говорить ничего, Танюша, – продолжала Елена Михайловна, гладя рукой её волосы. – Да, я действительно долго думала после нашего непродолжительного разговора – и решила: зачем сидеть в четырёх стенах? Пойду лучше посмотрю на своих бывших учеников. Как они теперь изменились, возмужали. Но когда я увидела твоё выступление, в голове моей всё перевернулось. Я не ожидала от тебя такого яркого и столь отчаянного поступка.

Таня ничего не говорила, слушая слова Елены Михайловны. Да она и не могла ничего сказать, слёзы не давали.

Появление на выпускном вечере бывшей классной руководительницы было чем-то совершенно необъяснимым. Особенно сейчас, когда Елена Михайловна сидела рядом со своей бывшей ученицей, от которой в своё время наслушалась столько неприятных и грубых слов. Ни о чём этом Елена Михайловна даже не вспоминала, как будто и не было того противостояния вовсе. Словно был лишь дурной сон, который хотелось как можно скорее забыть. Возможно, она и права. Зачем ворошить старое? Столько воды утекло за год. Столько изменилось.

Много перемен случилось и в жизни Тани, и у Елены Михайловны.

Но самое главное – как переменилось её отношение к Тане, по вине которой она вынуждена была уйти из школы. Вот какие повороты подчас преподносит судьба. Совсем неожиданные и непредсказуемые.

Дверь в раздевалку распахнулась. На пороге появился Халиков.

Из зала доносились звуки песни «Когда уйдём со школьного двора» – последнего номера концертной программы выпускного вечера.

 «Спасибо, что конца урокам нет,Хотя и ждешь с надеждой перемены.Но жизнь – она особенный предмет,Задаст вопросы новые в ответ.  Но ты найди решенье непременно.Спасибо, что конца урокам нет», — 

разобрала Таня слова финального куплета в исполнении звонких девичьих голосов.

– Таня! Кто тебя обидел?! – воскликнул Халиков.

Елена Михайловна повернулась к нему, прислонив палец к губам.

– Тс-с, не мешай ей, – прошептала она. – Девочке просто нужно побыть наедине со своими эмоциями.

– Ой! Здравствуйте, Елена Михайловна, – раскрыл Халиков от удивления рот. – Не ожидал вас здесь увидеть!

– Здравствуй, Федя. Я думаю, не только ты. Никто не ожидал меня увидеть здесь. Я сама до последнего не знала, отважусь ли перешагнуть порог этой школы. Как видишь, получилось.

– А с Таней что? – попытался уточнить Халиков. – Почему она плачет? Тебе больно, Тань?

– Со мною всё хорошо, Федь, – ответила Таня, стирая с лица слёзы. – Мне не больно совсем.

Она потихоньку поднялась на ноги.

– Спасибо, Елена Михайловна, что вы оказались рядом в эти минуты, – произнесла Таня, обращаясь к своей бывшей учительнице.

– У тебя всё классно получилось! – воскликнул Халиков. – Видела бы ты, они аплодировали минут пять стоя! Все! Директор, завуч, классная, учителя! Все, кого я успел заметить! – Халиков усмехнулся. – Даже Шитикова аплодировала! Легонько так, нехотя, но и она не осталась равнодушной!

– Значит, у меня всё получилось?

– Как я и говорил, – продолжал Халиков. – Ты сразила всех наповал своим выступлением! Такое они не скоро забудут!

Счастливая улыбка озарила лицо Тани. Улыбка сквозь не просохшие ещё слёзы.

Перед ней сейчас стояли два самых близких для неё человека. Те, которых в прошлом учебном году Таня даже не воспринимала всерьёз, считая одного законченным шалопаем и неудачником, а другую недалёкой и примитивно мыслящей учительницей для середнячков. Но получилось так, что сегодня после её выступления он и первыми нашли её и поддержали. Теперь Таня была уверена, что она вполне может рассчитывать на помощь этих людей. Они не подведут и никогда не скажут: «Ну и что!»

«Программа Вольных Упражнений нашей жизни, – вновь вспомнилась Тане придуманная ею когда-то формулировка. – Одно Упражнение следует за другим, и какой элемент тебе предстоит выполнить следующим, ты не имеешь ни малейшего представления. Он скрыт от тебя, от твоего понимания. Но можно лишь догадываться, что он потребует ещё больше сил, ещё больше ловкости и умения, чем предыдущий. И выполнить ты его должен, приложив все усилия так, чтобы заслужить достойный высший балл за его исполнение».

Эти Вольные Упражнения не закончатся на этапе прощания со школой. Они продолжатся и дальше. Вся наша жизнь – это сплошная череда Вольных Упражнений. Теперь приближалась пора собираться с силами для выполнения следующего элемента. Его очередь подойдёт, и подойдёт она очень скоро. А оставшаяся позади сложнейшая комбинация элементов, которую Таня преодолевала на протяжении последнего года, теперь была выполнена на высоком человеческом уровне. В этом Таня Серебрякова могла быть полностью уверена.

Масс-стартРассказ основан на реальном событии

До старта оставалось ещё полчаса. Только что завершилась свободная разминка.

Целых полчаса – почему так много? Мышцы разогрелись, тело рвётся вперёд. Кажется, дайте отмашку прямо сейчас – сорвусь со старта и уйду на дистанцию вслед за другими лыжницами. Самое время. Но почему-то нельзя. Формальности. Самая занудная, но такая необходимая теперь процедура: предстартовый допинг-контроль. Укол и волнительные минуты ожидания результата: найдут или не найдут. Хотя что мне волноваться? Пусть переживают те, чья совесть нечиста, кто рассчитывает на химию и стероиды больше, чем на собст венные силы. Мне сомневаться нечего – никаких следов запрещённых препаратов в моей крови не находили раньше и теперь не смогут найти. Пусть хоть всё тело иголками истыкают.

Прямо мода какая-то на допинг пошла. Мол, без допинга уже не результат. А если и результат, то слабый и неконкурентоспособный, как любят выражаться некоторые спортивные чиновники. Человеческий организм, по их словам, без допинга не выдержит нынешних нагрузок. Не знаю, как там у других, но мой организм пока справляется. И справляется успешно. Тьфу-тьфу, как говорится, чтобы не сглазить. Подтверждение тому моя отличная спортивная форма на протяжении уже трёх сезонов и высокие показатели на лыжных первенствах как внутри страны, так и за её пределами. Всё-таки посвятить лыжному спорту более семи лет – не шутка. За такое время можно добиться немалого. Вот я и стараюсь.

Эх, ничего не поделаешь с этим допинг-контролем, раз надо, значит, надо. Порядки теперь такие. Вот и старший тренер нашей сборной мне рукой машет и указывает на очередь спортсменов у двери медблока лыжного стадиона. Подходи, мол, пока народу не слишком много. Пройдёшь в первых рядах – быстрее в стартовый городок вернёшься.

Ничего, подождёт. Допинг-контроль никуда не денется. Если захотят – сами прибегут сюда со своим лабораторным чемоданчиком.

Уж больно со свежего воздуха уходить не хочется. Погодка какая сегодня! Прямо сказать – волшебная. Небо безоблачное, лёгкий морозец, снежок свежевыпавший искрится на ветках. Такая зимняя классика давно уже взгляд не радовала. В последнее время то слякоть, то туман, то с неба мокреда какая-то, не понять толком, то ли снег, то ли дождь. А сегодня, как по взмаху волшебной палочки, р-раз – и настоящая зимушка-зима настала. Прямо как с картин русских художников. Правда, сугробы на тех картинах побольше будут, чем здесь, и ели там повыше и посолиднее. А здесь – всё игрушечное какое-то, миниатюрное, но от этого не менее красивое и заманчивое. Канада, одним словом. Кенмор. Есть на что посмотреть, есть чему поудивляться.

Хотя удивляться позже будем, когда основные этапы гонки останутся позади. Сейчас иная задача. Очередной этап чемпионата мира по лыжным видам спорта: пятикилометровка классическим стилем. Одна из кратчайших дистанций. Спринтерская, можно сказать. Менее чем за 15 минут сегодня пробегают её лыжницы. На трассе время летит незаметно. Не успеешь даже тактику её прохождения толком разработать, а уже рядом финиш. На одном дыхании бежать надо, выкладывая все силы, чтобы обойти соперниц.

Сегодня, кстати, эта формула актуальна как никогда. Раньше только раздельный старт на такой дистанции был. Теперь новая фишка организаторов соревнований: масс-старт, более пятидесяти спортсменок будут стартовать одновременно. Азарт, зрелищность, живое соперничество – вот чего они хотят всем этим добиться.

Естественно, зрители всего мира в этот момент буквально прилипнут к телеэкранам, боясь даже моргнуть лишний раз. Вся борьба развернётся на их глазах за считанные минуты.

Им хорошо! Сидят там у себя дома в уютных креслах, валяются на диванах с чашками кофе либо с бутылочками пива да подбадривают спортсменок своей страны. А здесь несёшь на себе весь груз ответственности не только за себя и свою сборную, но и за страну, которую ты представляешь и которая рассчитывает на твою победу.

Пойди объясни потом этим зрителям, почему первой к финишу не пришла. Выдохлась раньше времени? Сил не рассчитала? Лыжи плохо скользили?

Хотя насчёт лыж можно не сомневаться. Лично проверила: летят по свежей лыжне, как по рельсам. Даже другую пару пробовать не пришлось. Как взяла самую первую – так на ней и остановилась. Что и говорить, молодец Сергеич – руководитель нашей технической группы. Точно смазку для погоды подобрал. Ни в одном компоненте не ошибся.

Смотрю, спортсменки из ряда команд что-то препираются со своими смазчиками. Физиономии у некоторых полны недоумения. Пробуют одну пару лыж, другую – очевидно, скольжение не то. Непросто им теперь на трассе будет. Нет в их бригадах таких людей, как Сергеич. И не будет никогда.

Сергеич – он один такой единственный и неповторимый. Лично перед каждой гонкой снежный покров проверяет, погоду угадать пытается. Синоптикам он не доверяет. Говорит, что обвешались они дорогостоящей аппаратурой, пальцы растопырили, а как были бездарями, так и остались. На несколько часов вперёд точный прогноз сделать не могут. Ну что такое: прогноз с точностью до трёх градусов? Смех один.

А смазка лыж – дело тонкое. Тут температуру и воздуха, и снега нужно знать с точностью до градуса и во влажности не ошибиться. Сергеич не ложится накануне соревнований. Выходит несколько раз за ночь из своей мастерской на улицу и начинает руками по снегу водить, в горсти его сгребает, ко лбу прикладывает, бормочет что-то. Магический обряд, да и только. Что именно он делает в этот момент, никому из нашей команды выяснить так и не удалось. Ребята пробовали его расспросить, да всё бесполезно. Не раскрывает Сергеич своих секретов. Зачем, говорит, они вам? Вы на результат лучше смотрите.

А результат и вправду поражает: идеально подобранные для погоды компоненты. Ни одного просчёта, ни единого сбоя не дал внутренний барометр Сергеича. И ведь далеко не первый год он для наших спортсменов лыжи готовит. Правильно говорят: мастер своего дела. Любят его в нашей команде, несмотря на его немногословность и ворчливость. Талантливые люди – они, наверное, все с чудинками. Но это всё мелочи. Главное, чтобы дело своё знали и достойно его выполняли. Сергеич усомниться в нём не дал пока повода.

А наша благодарность ему за подготовленный инвентарь – достойные результаты. Каждой из полученных нами медалей он радуется совершенно по-детски, словно в магазине ему купили игрушку, о которой он так долго мечтал.

Сегодня и соперницы нашей сборной покажут себя во всей красе. Лыжницы из Норвегии, Финляндии, Германии – наши прямые конкурентки. Титулованные спортсменки. Опередить их будет ох как нелегко. Особенно в масс-старте, где они вполне могут и командную тактику применить. Вырвутся вперёд своей группой, одна лыжница преследователей будет блокировать как бы невзначай, чтобы судьи не заметили, а другая в этот момент в отрыв уйдёт. А секунды драгоценные сэкономятся. Слышала не раз про такие приёмчики. Лишняя задержка за спиной впереди идущей спортсменки потом может дорого обойтись на финишной прямой. Особенно, когда трасса короткая, спринтерская.

В других командах тоже лыжницы не промах. Чего стоит одна словенская спортсменка Вера Мендич! Двукратная чемпионка мира, обладательница Кубка мира, и именно на коротких дистанциях. Спринт – её конёк. Неважно, каким стилем бежать приходится: свободным или классическим – Мендич одинаково быстра. Талант, одним словом. Талант и мастерство.

Вот с такими спортсменками интересно будет побороться, проверить: так ли они сильны, как про них говорят?

Масс-старт здесь скорее плюсом является: живое соперничество всё-таки. Даже информацию от тренеров о своём времени слушать не надо. Зачем? И так прекрасно видно: кто перед тобою бежит и на каком расстоянии.

А посоревноваться с Верой Мендич – это уже дело принципа. В прошлом сезоне её результат на аналогичной пятикилометровке составил тринадцать минут. Я на этапе Кубка России в том же году заочно проиграла ей всего четыре секунды.

И вот, наконец, представилась возможность встретиться на одной лыжне, в одной гонке, оказать Вере достойное соперничество. Впереди ещё индивидуальный спринт и эстафета четыре по пять километров, но это потом. Вот она, первая долгожданная встреча с лыжницей из Словении! И произойдёт она через считанные мину ты.

Ко мне подлетела Ирина Шанина – моя подруга по команде. Тоже, как и я, дебютантка в сборной на чемпионате мира. Раскраснелось лицо Ирины на морозце. Щёки как два факела горят. Глаза сверкают, значит, тоже зарядилась бодростью, которой погода сегодняшняя щедро одаривает всех.

Вместе с Ириной мы уйдём на эту трассу. Будет, конечно, ещё представительница нашей команды, но, по словам главного тренера сборной, надежда в первую очередь на нас. У нас, говорит он, присутствует тот самый азарт, огонёк в глазах, ну и, конечно же, немалое мастерство, которое позволило нам добиться высоких показателей на предыдущих соревнованиях. Именно поэтому теперь мы в составе сборной команды России на Чемпионате мира по лыжным видам спорта. Определённо, немалые надежды возлагаются именно на меня и Ирину.

– Ты на допинг не ходила ещё? – с ходу выпалила Ирина, толком не отдышавшись после разминочного круга. – Хотя вижу, не была ещё, – добавила она, увидев, что я до сих пор не сняла свои лыжи.

– Подождут, – ответила я. – Пусть основная волна пройдёт, ближе к старту свободнее будет. Не хочется в очереди стоять.

Ирина согласно кивнула.

– Погодка сегодня прелесть, – заметила я. – Бежать приятно.

Ирина вновь кивнула. Лёгкий парок вырывался у неё изо рта и уносился вверх, растворяясь в голубом морозном небе.

К Ирине подбежал тренер Геннадий Андреевич и накинул ей на плечи тёплую куртку. Заботится о нашем здоровье, бережёт по-отцовски.

Не теряя времени, Ирина передала ему лыжные палки и, просунув свои руки в рукава, застегнула молнию куртки. Тепловой баланс – прежде всего. Разогрелась во время разминки – теперь главное не остыть резко.

– Девчонки, вас главный уже пять минут дозваться пытается! – напомнил Геннадий. – Вон стоит, руками машет. Быстренько на предстартовый антидопинг!

– Машет, – усмехнулась я. – Может, он утреннюю гимнастику делает?

– Светка, договоришься ты у меня! – погрозил Геннадий пальцем. – Отложили свои разговоры и шагом марш!

– Ничего, подождёт антидопинг, – ответила я. – Минут через пять, скажи, подойдём.

Геннадий скорчил недовольную гримасу и убежал.

– Света, новость хочешь обалденную услышать? – проводив взглядом тренера, Ирина отцепила лыжи и подошла ко мне.

– Прямо-таки обалденную? – вновь улыбнулась я.

Настроение хорошее, боевое, чего лишний раз не улыбнуться? Может, кто из папарацци мою улыбку подловит через телеобъектив да растиражирует потом фотографию на полмира. Вон они, фотографы, как стервятники в ожидании добычи, вдоль стартового городка бегают с аппаратами наперевес. Ищут, кого бы из спортсменов им в скандальном и нелицеприятном облике подловить. Гнусная их натура: зевни кто-то или в носу поковыряйся – сразу же затвором застрекочут. А потом смотрите все! Сенсация! Чемпионка мира, оказывается, тоже в носу ковыряться умеет!

– Что здесь вообще обалденного быть может?

– Держись на ногах крепче, Свет, а то упадёшь! – съязвила Ирина. – Новость-то сногсшибательная: Вера Мендич на старт не выйдет! – выдала она залпом.

Признаюсь, удивила она меня немало. Падать я, конечно, не собиралась, но новость более чем необычная. Я даже не поверила сначала. Подумала, что Ирина решила пошутить. Какое там! Лицо серьёзное, ни малейшего намёка на ухмылку. Значит – не шутки всё это.

– Как не выйдет? – переспросила я. – Она же во всех стартовых протоколах заявлена. Я лично утром видела, как она из автобуса выходила в составе словенской команды. С тренером своим потом общалась. Ты что-то путаешь!

– Да ничего я не путаю, – заупрямилась Ирина. – Да, за явлена! Да, она утром была на трассе… Она и сейчас здесь ещё, – добавила Ирина после непродолжительного молчания. – Вот только не повезло ей сегодня: упала во время свободной тренировки.

– Нелепость какая-то, – я никак не могла поверить в сказанное. – Возможно, упала. Так что с того? Многие падают, особенно когда размяться толком не успели. Но это вовсе не повод от гонки отказываться. Наоборот, снежком умылся – хорошо, свежесть сразу чувствуешь. А синяк – ерунда.

– Ты не понимаешь, – продолжала Ирина своё повествование. – Она сильно упала! На большой скорости! Спуск скоростной к лыжному стадиону помнишь с разворотом на сто двадцать градусов?

– Ну, помню, – кивнула я.

Ещё бы не помнить. Один из самых коварных участков трассы.

Вроде бы спуск – возможность передохнуть после длинного прямого участка, а здесь – нет. Спуск сначала пологий, потом крутизна его резко увеличивается, и сразу разворот на небольшом радиусе. Как говорится, не спи, а то в в сугроб улетишь. Группироваться там нужно и очень точно центр тяжести ловить – иначе никак. Чем-то горнолыжную дисциплину напоминает. Хорошенькая задача от устроителей трассы.

– Так вот, Вера на этом самом спуске и не удержалась! Вылетела она с трассы, да так неудачно, что прорвала ограждение и упала вниз. Там под трассой дренажная канава проходит. Вот Мендич туда и рухнула почти с трёхметровой высоты.

– Мендич? Не удержалась на спуске? Ирин, ты точно что-то перепутала, – никак её слова не связывались у меня с действительностью. – Понятное дело, когда неопытный спортсмен не справился со скоростью и завалился на спуске. Но чтобы Мендич – такая опытная лыжница? Бред какой-то! Да ещё дренажная канава! Да в неё попасть один шанс на миллион. Она же сбоку находится, как в неё вообще угодить можно?

– Не хочешь – не верь! – надулась Ирина. – Я тебе тут не сочиняю, а рассказываю всё как есть! Вон, Оксанка с украинской сборной лично всё это видела, она как раз за Мендич следом катилась. У неё спроси, если мне не веришь.

– Верю, верю я тебе, – постаралась я успокоить Ирину. – Только странно это всё как-то. Не могла Мендич допустить такую оплошность.

– Все мы чего-то не можем, а допускаем, – нервно усмехнулась Ирина. – Я сама долго не верила. Да Оксана мне рассказала: едет Мендич перед нею, потом как разогналась на спуске, лыжа у неё вертанулась неожиданно, и она на всей скорости рвёт оградительную ленту и камнем вниз. Только лыжи мелькнули в воздухе.

– Да что Оксана, в конце концов, – добавила Ирина немного погодя. – На том повороте у телевизионщиков камера стоит. Они наверняка засняли этот момент!

– Теперь Мендич попадёт в рубрику «Курьёзы спорта», – задумчиво произнесла я. – Да-а, не хотела бы я так прославиться.

– Вот и я о чём! – эмоционально выкрикнула Ирина. – Твоя главная соперница ещё до старта с дистанции сошла. Наматывай на ус, Свет, у тебя шансы на победу прибавляются!

– Не такими жертвами победы завоёвываться должны, – ответила я. – Мне с Мендич вживую хотелось побегать, а что вышло? Может, она выйдет всё же? Оклемается и выйдет?

Ирина отрицательно покачала головой:

– Вряд ли! Травма, говорят, серьёзная. Что там произошло, ещё только выясняют, но… в этой гонке она уже точно не появится.

– Жаль, – только и смогла произнести я в ответ.

Получалась очень неприятная ситуация. Я постаралась представить себя на месте Мендич. Наверняка, она долго готовилась к этому старту. Одна из основных гонок, можно сказать, а ты – главная претендентка на победу на этой дистанции. И что получается: досадная оплошность, падение на спуске – и травма. И за считанные минуты до старта ты понимаешь, что всё, гонка эта завершилась для тебя, даже не начавшись? Насколько коварен этот спорт! Ни на секунду нельзя расслабляться, даже во время свободной тренировки, где, казалось, ничего серьёзного случиться не может.

Да, без Веры Мендич эта гонка будет неполноценной. Я быстрее смирилась бы с мыслью, если бы вдруг половину заявленных на старт спортсменов дисквалифицировали по какой-то причине. Следы допинга нашли, к примеру. Я всё равно не знаю большинство спортсменок. Имена многих мне ни о чём не говорят, рейтинг у них, стало быть, минимальный. Они не претенденты на призовые места. Будут выяснять отношения и бороться за результаты где-то на уровне второй или третьей десятки. Так что с них толку? Только место на трассе занимают. А вот Веру – жалко, она одна из немногих спортсменок, к которым я неравнодушна. Хотя лично и не знакома, но информацию о ней старалась собирать в тех же Интернете и печатных изданиях. Так нелепо всё получилось. Нарочно не придумаешь.

– Ирина! Света! Ну, сколько вас ещё можно ждать! – прервал мои размышления появившийся снова Геннадий Андреевич. – Быстренько на антидопинг! Сколько раз повторять вам одно и тоже? Не задерживайте себя и других!

На сей раз рядом с тренером стоял один из допинг-комиссаров трассы, это я поняла по бейджику, что был приколот к его куртке. Высокий, статный, коротко постриженный парень с беспристрастным лицом. Прямо не человек, а представитель ФСО 1 какой-то, подумала я. Ни чувств, ни эмоций, одни инструкции в голове. Машина запрограммированная. Такой следом по трассе побежит со своим шприцем вслед за не прошедшим допинг-пробу спортсменом и всю трассу будет бежать, если потребуется.

– Ладно, пошли, – неохотно ответила я.

Проходя мимо комментаторской кабины, где рядами выстроились телеоператоры и фотографы, я заметила главного тренера сборной Словении, который что-то рассказывал журналистам. С лов его было не разобрать, хотя хотелось узнать, о чём он говорил.

– Уверена, комментарии по состоянию Мендич даёт, – кивнула Ирина в сторону репортёров.

– Ещё бы, главная претендентка на золото у них внезапно выбыла, – согласилась я. – Невесело у них в команде сейчас.

Все участницы лыжной гонки выстроились на старте. Более пятидесяти лыжниц из двадцати четырёх стран замерли у стартовой линии по восемь человек в ряд. Впереди, как и положено, – сильнейшая группа, готовая с первых секунд уйти в отрыв и не участвовать в общей суматохе и битве за удачное место на лыжне. Далее спортсменки ниже рейтингом по итогам прошлого сезона, у них меньше шансов занять выигрышную позицию на первых метрах дистанции. Тут надежда только на своё мастерство: удержаться в строю лыжников, выждать подходящий момент, чтобы вырваться вперёд и при этом не зацепить никого во время быстрых спусков и затяжных подъёмов. Всё это тактика, и ориентироваться придётся очень быстро. Дистанция совсем невелика, времени отыграть потерянные секунды практически нет.

Я стою почти в центре второго ряда. На груди семнадцатый номер. Да, не позволяет пока мой рейтинг оказаться на первой линии. Придётся основательно побороться с девчонками из лидирующей группы.

Но положение у меня вполне достойное. Ирина Шанина, например, оказалась в третьем ряду. Ей пробиться в лидеры будет ещё сложнее. А Ольга Зеленцова, третья спортсменка из нашей сборной, вообще затерялась где-то на предпоследних позициях. Рассчитывать на высокие результаты ей точно не придётся. Наверняка поделит места с соперницами во второй или в третьей десятке.

Электронный хронометр начинает отсчёт последних минут перед стартом. Мандража у меня нет никакого. В своих силах я уверена. Удивительное спокойствие для дебютантки чемпионата мира. Главная сложность для меня – сразу пробиться вперёд, но я сделаю для этого всё. Тактика быстрого финиша – это, конечно, хорошо, но и быстрый старт в масс-старте играет не менее важную роль. Обойти как можно больше спортсменок на самых первых метрах, пока количество лыжней ещё достаточное и есть свобода для манёвра. Потом всем участницам придётся вписаться всего лишь в две лыжни.

Повернула я голову и чуть не упала от неожиданности: правее от себя вижу Веру Мендич. Одиннадцатый номер – она. Я своими глазами видела утром стартовый протокол и запомнила эти две единички. Плюс знакомый светло-голубой костюм с бело – зелёными разводами – цвета формы команды Словении, высокий рост и торчащий из-под белой шапочки пучок каштановых волос. Это точно она! Сомнений быть не может. Вера Мендич всё-таки на старте. Но как?!

iknigi.net


Смотрите также