Текст книги "Вольные упражнения (сборник)". Книга вольные упражнения


Читать книгу «Вольные упражнения (сборник)» онлайн полностью — Михаил Андросов — Страница 1 — MyBook

Дорогой читатель! Предлагаемая вашему вниманию повесть «Вольные упражнения» написана по мотивам известного художественного фильма «Куколка», созданного на киноконцерне «Мосфильм» в 1988 году, и является дальнейшим развитием сюжета этой истории. Однако я постарался построить повествование таким образом, чтобы человеку, который не смотрел эту кинокартину, было легко вникнуть в суть сюжета и у него не возникло ощущение, что он пытается прочесть вторую часть произведения, не представляя, что происходило в первой.

Если напомнить о сюжете фильма «Куколка», в нём речь идёт о девушке-гимнастке, которая добилась высоких спортивных достижений, став чемпионкой мира, но, получив травму позвоночника, вынуждена была выйти из состава сборной страны и прекратить дальнейшие занятия спортивной гимнастикой. Татьяне (а именно так звали главную героиню) пришлось вернуться в небольшой провинциальный город, в котором она родилась, и приступить к обучению в обычной общеобразовательной школе. Состояние стресса, в котором она находилась после ухода из большого спорта, и неумение ориентироваться в чуждом для неё мире порождали один конфликт за другим как со сверстниками так и преподавателями школы. К тому же у девушки был характер лидера, и она всячески старалась завоевать внимание и признание своих одноклассников, стремясь быть во всём всегда первой. Финал фильма трагичный: после очередной неудачной авантюры Таня приходит в обычный школьный спортивный зал и в состоянии аффекта старается выполнить на гимнастическом бревне сложные элементы чемпионатной программы. В результате она падает со снаряда и ломает позвоночник.

Сюжет повести «Вольные упражнения» начинается с финальной сцены фильма и рассказывает о том, что произошло с Таней дальше. Сюжет повести является авторской трактовкой, но основан он на ряде реальных фактов.

По своему замыслу «Вольные упражнения» перекликаются с известной «Повестью о настоящем человеке» Б. Полевого.

Литературные произведения, в которых главной ценностью является человеческая жизнь, очень нужны в сегодняшнем обществе. Также в современной литературе мало внимания уделяется спортивной тематике. Найти художественные произведения о людях, посвятивших себя и свою жизнь спорту в книжных магазинах очень трудно. А о таком красивом и сложном виде спорта, как спортивная гимнастика, особенно.

Создавая повесть «Вольные упражнения», я старался сохранить чистоту жанра, присущую фильму «Куколка», и придать сюжету максимальную реалистичность.

Действие повести разворачивается во времена Советского Союза в конце 80-х годов двадцатого века. Тогда не было ещё привычных каждому мобильных телефонов, mp3-плееров и компьютеров, а самый обычный аудиоплеер был для любого советского школьника пределом мечтаний. Не говоря уже о таком достижении технического прогресса, как кассетный видеомагнитофон, приобрести который в магазине в то время было практически нереально.

Однако сами сюжеты как повести, так и фильма «Куколка», сама драма, само столкновение характеров, конфликт между персонажами оказались неподвластны ни времени, ни государственному строю. И нет никакой уверенности в том, что нечто подобное не произойдёт сегодня.

Надеюсь, что повесть «Вольные упражнения» станет интересна не только спортсменам и людям, не равнодушным к спортивной гимнастике, но и более широкому кругу читателей – как молодому, так и более старшим поколениям. Всем, кто ценит дружбу, людскую поддержку и взаимопонимание.

В завершение своего вступительного слова мне хотелось бы выразить искреннюю признательность людям, которые своими советами и консультациями помогли мне при создании повести: Директору ГОУ ДОД СДЮШОР по спортивной гимнастике Л. Латыниной, мастеру спорта СССР, тренеру высшей категории, О. Г. Коркач, тренеру по спортивной гимнастике А. Е. Минченкову, заведующему отделением травматологии и ортопедии больницы скорой медицинской помощи В. Н. Махоткину, учителю высшей категории М. А. Андросовой. Благодарю также члена Союза кинематографистов России, сценариста И. В. Агеева за разрешение использовать киносценарий «Неспортивная история» – литературную основу художественного фильма «Куколка». Также в книгу вошли два остросюжетных рассказа, продолжающих спортивную тематику, «Масс-старт» и «Золотой боксёр», основанные на реальных событиях.

М. Андросов (апрель) 2011 г.

Первый тайм мы уже отыграли,

И одно лишь сумели понять:

Чтоб тебя на Земле не теряли,

Постарайся себя не терять!

Н. Добронравов

Упражнение первое

Потолок больничной палаты с потёртой побелкой и пожелтевшими от времени пятнами. И ещё трещина, которая тоненькой стрункой бежит по потолку, огибает угол, спускается по стене и теряется где-то среди бледно-зелёного кафеля. Вот и всё, что могла видеть Таня.

Она лежала неподвижно на жёсткой ортопедической койке. Её спину плотно охватывал массивный корсет, исключающий любую возможность хоть как-то повернуться и лечь на бок. Боль, казалось, не затихала ни на минуту: монотонная тупая боль. Она расползалась от позвоночника по спине во все стороны, переходила в голову и периодически пульсировала в затылке.

Единственное, что Таня была в состоянии делать, это немного шевелить руками и поворачивать на подушке голову. Но даже эти несложные движения давались ей с немалым трудом. Пальцы на руках словно налились свинцом и повиновались очень неохотно и вяло. Голова начинала кружиться при малейшей попытке повернуть или приподнять её. К горлу подступала тошнота.

А ноги… с ними всё было значительно хуже. Таня не чувствовала своих ног. Она даже не могла понять: есть ли у неё ноги вообще. Ниже поясницы начиналась пустота. Зияющая чёрная пропасть. И это, пожалуй, было самое страшное в её незавидном состоянии.

Сколько она так лежала в больничной палате, Таня тоже не могла сказать. Может, неделю, может, и две, а возможно, и больше. Поначалу, придя в сознание после операции, она ещё пыталась считать дни. А смену дня и ночи Таня ощущала лишь по тусклому дневному свету, попадающему сквозь занавески на потолок, либо включенной в палате электрической лампе. Вот и вся разница. Но потом и это чередование солнечного и искусственного света как-то смазалось. Сон, явь – всё превратилось в одно сплошное бдение без чувств, без сил, без эмоций. Состояние вечного полусна: балансирование на грани реальности и воспалённых, переполненных кошмарами сновидений. И ещё боль: неутихающая боль, которая, казалось, окончательно взяла верх не только над телом, но над всем существом Тани, пронзив каждый капилляр, каждую клеточку, каждую частичку.

Периодически перед глазами проплывали лица врачей. Они склонялись над Таней, прислоняли к её лицу, груди, ногам какие-то непонятные аппараты, делали уколы, ставили капельницы, растирали и массировали её тело, что-то, по всей видимости, делали с её ногами.

– Чувствуешь, я сейчас твою ногу поворачиваю? – доносился до слуха Тани вопрос.

Лишь едва заметный отрицательный поворот головы свидетельствовал о том, что Таня ничего не чувствует.

– А сейчас? Разве ты не ощущаешь, как я тебя уколол?

Вновь отрицательный ответ.

Таня даже не поворачивала головы в сторону врача, который совершал это действие. Взгляд её по-прежнему был устремлён в потолок. Зачем ей говорить что-то? Если бы она смогла почувствовать, что происходило сейчас с её ногами – она дала бы понять. А так… она не ощущала ровным счётом ничего.

– Ладно, – вновь звучал голос врача. – Завтра продолжим массаж. Нельзя допустить, чтобы началась атрофия.

Иногда Тане казалось, что она видит лицо своей мамы Натальи Евгеньевны с покрасневшими от слёз глазами. До неё долетали отрывки фраз, всхлипывания, стоны. Сон это был или всё происходило на самом деле, она не могла сказать. Да она даже не пыталась говорить что-либо. Губы её высохли, и начинало казаться, что сомкнулись они навсегда.

Она не реагировала и тогда, когда дрожащий голос мамы вопрошал её: «Танечка, доченька моя родная, ну как ты? Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? Танечка, может, тебе принести что-нибудь завтра?»

Зачем эти вопросы и зачем отвечать на них, когда и так всё видно. И приносить тоже ничего не надо. Да и приходить тоже, в общем-то, не нужно. Зачем приходить? Чтобы смотреть на её переломанное тело? Что станет оттого, что кто-то будет приходить? Облегчение от этого явно не наступит. Пусть лучше все перестанут приставать со своими дурацкими вопросами о том, где у неё болит и что она чувствует в ногах. Болит у неё везде, а ног она не чувствует. Неужели непонятно? Однако каждый день повторялось одно и то же: всё те же вопросы, те же процедуры, те же лица перед глазами.

Когда изредка, подобно солнечным вспышкам, наступала ясность в сознании, в памяти Тани тотчас вставал тот злополучный день, те последние часы, после которых она оказалась здесь, в больничной палате. И тогда её бледное исхудавшее личико искажалось гримасой боли, но не физической, а более страшной боли – идущей из самой глубины души. И от этой боли лекарства уже не существовало. Заглушить её нельзя было никакими медикаментами, никакими уколами.

Всё получилось до невозможности нелепо и банально. Картинки того апрельского дня перелистывались в голове Тани подобно кадрам из знакомого с детства кинофильма.

В тот злополучный день началось всё ещё ранним утром, когда перед уроками несколько ребят из девятого «б» прямо перед окнами класса повесили на ветку дерева две разбитые куклы. На одну из них была наклеена фотография молодой классной руководительницы Елены Михайловны, а на другой кукле красовался портрет одноклассника Алексея Панова. За ним к тому времени уже устойчиво закрепилась репутация любимчика и даже любовника учительницы. Хотя точно никто в классе этого утверждать не мог.

Началась история отношений классной руководительницы и ученика давно, ещё до того момента, когда Таня появилась в школе. Судя по слухам, Елена Михайловна по собственной инициативе взяла Алексея Панова на поруки. За серьёзную хулиганскую выходку Панов чуть не попал тогда под уголовную ответственность. Многие тогда отвернулись от него, а классная руководительница, наоборот, помогла. Своим поручительством она сумела отмазать Алексея от милиции. Всему классу она объяснила, что мальчишка просто оступился, попал под воздействие дурной компании и больше ничего подобного не совершит. С тех пор и пошло заметное каждому ученику девятого «б» сближение молодой учительницы и Панова. Одновременно с этим Алексей как-то начал отдаляться от коллектива класса, взирая на других ребят свысока. Ещё бы, ему теперь явно сходили с рук опоздания и прочие оплошности, за которые любому другому ученику грозило бы как минимум дисциплинарное взыскание.

Так продолжалось уже несколько месяцев. Алексей Панов был молчалив и замкнут. В своём классе он больше походил на чужака, которого мало интересовала жизнь товарищей. Но Алексей от этого особенно не унывал. Всеми своими мыслями и секретами он делился с молодой классной руководительницей.

Они общались почти на каждой перемене, и после уроков их часто видели вместе.

Елена Михайловна была достаточно демократичным педагогом. Она редко когда повышала голос на учеников, напротив, старалась общаться с ребятами, как с товарищами, улыбалась, когда на уроке кто – то из учеников от пускал во всеуслышание очередную шутку, а иногда старалась шутить в ответ сама. Класс она воспринимала как единую большую и, как ей самой казалось, дружную семью.

Урок свой Елена Михайловна всегда спрашивала строго, но справедливо. А новый материал старалась объяснять как можно доступнее и всегда готова была повторить объяснение, если кто-то что-то не понял. Не удивительно поэтому, что успеваемость в классе по алгебре и геометрии – предметам, которые она вела – была высокой. За это её неоднократно хвалили на педагогических и партийных собраниях. Всё-таки это было первое классное руководство и первый опыт у Елены Михайловны. Представители администрации школы ценили её как молодого перспективного педагога.

Когда в начале весны, вскоре после восьмого марта, в классе появилась новенькая: стройная девчушка небольшого по сравнению со своими сверстницами роста, светленькими волосами длинною чуть ниже плеч и большими выразительными зелёными глазами, Таня Серебрякова, никто из класса не обратил на неё поначалу особого внимания. Вполне рядовой случай: в классе появился кто-то новый или, наоборот, кто-то выбыл. Но когда за вуч школы Валентина Николаевна, серьёзная женщина почтенного возраста, на первом же уроке представила Таню классу, ребята поняли, что эта девочка – весьма заметная и известная личность, во всяком случае, в спортивных кругах. Оказалось, что при своём юном возрасте и хрупком телосложении она уже была мастером спорта международного класса по спортивной гимнастике. И более того, Таня носила гордое звание чемпионки мира. Одноклассники восприняли тогда Танино появление в коллективе весьма неординарно и даже в чём-то скептически, но факт был налицо: новеньких учеников с таким статусом в девятом «б», да и во всей школе № 2 прежде не было.

Каким образом такая известная спортсменка появилась в самой обычной общеобразовательной советской школе в небольшом провинциальном городке, для многих учеников осталось загадкой. Сама Таня на эту тему не говорила, а Валентина Николаевна лишь кратко пояснила, что Серебрякова долгое время воспитывалась в одной из известнейших спортивных школ Москвы, а сейчас вернулась сюда, в свой родной город, который покинула почти десять лет назад.

Столь же необычным, как звание Тани, оказалось и её поведение. Она с первого дня занятий встала в явную оппозицию к классной руководительнице Елене Михайловне. Единственная из всего класса она наотрез отказалась носить общепринятую школьную форму и демонстративно начала ходить на занятия либо в модных джинсах, либо в брюках. Елена Михайловна, возмущённая таким поведением, неоднократно пыталась призвать Серебрякову к порядку, но это лишь служило поводом для возникновения новых ссор и скандалов со своенравной ученицей.

Неожиданно на стороне Тани выступила Валентина Николаевна. Она провела с классной руководительницей разъяснительную беседу, после чего та была вынуждена разрешить Тане ходить на занятия в свободной форме в качестве исключения. Причина для этого нашлась достаточно весомая: Таня как профессиональная спортсменка должна была несколько раз в день выполнять гимнастические упражнения для поддержания своей спортивной формы, а в форме для посещения учебных занятий – юбке и пиджачке делать их было просто нереально. Сложно было понять, правда ли Серебряковой требовалось выполнять в школе такие упражнения или она всё это выдумала, чтобы склонить Валентину Николаевну на свою сторону, но Елене Михайловне пришлось последовать совету завуча. Всё-таки профессиональный опыт Валентины Николаевны был гораздо больше. Кто знает, возможно, она и права.

Елена Михайловна была бы рада, если бы на этом конфликт с новенькой ученицей оказался исчерпанным.

mybook.ru

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Упражнение четвёртое

Август близился к завершению. Первое сентября, которое так недолюбливали многие школьники, маячило уже совсем рядом. До начала осени оставалось каких-то пять дней.

Интересную закономерность своего течения имеют летние каникулы. Ждёшь их обычно нескончаемо долго, готовишься, строишь планы на предстоящий отдых. Причём первые мысли, как хотелось бы провести грядущее лето, посещают ещё в марте. Весна всё-таки, а за весною, ка известно, лето и окончание повседневных школьных мытарств. Но впереди ещё целая четверть, а учиться уже так не хочется. Все мысли только о нём, о таком долгожданном и манящем времени года, как лето.

Потом наступает июнь – настоящая радость, что надоевшая за долгий год учёбы школьная парта осталась позади. Не надо теперь вставать по будильнику, выполнять домашние задания, готовиться к контрольным работам. Первый летний месяц проходит в состоянии какой-то необузданной эйфории.

Начинается июль. Но лето кажется по-прежнему ещё впереди, и времени для реализации идей и планов на каникулы предостаточно. Однако июль проходит почему-то быстрее, чем первый летний месяц. И, когда отрываешь листок календаря с цифрой «31», тобой овладевает смятение: а где же, собственно, две трети лета? Каким образом успели пройти целых два месяца каникул? Ведь столько всего было задумано, а воплотить получилось меньше половины. Может, календарные месяцы летом короче? Начинаешь лихорадочно подсчитывать прошедшие недели: наверное, где-то здесь кроется ошибка?

Нет, всё верно. Летние месяцы по количеству часов ничуть не короче месяцев любого другого времени года. Тогда почему они проходят быстрее? Почему те же занудные сентябрь или октябрь тянутся так долго? Пока задаёшься такими вопросами, ответы на которые всё равно получить не удастся, половины августа нет как нет. Лето способно набирать обороты, и третий месяц пролетает быстрее, чем предыдущие два. Приходится вновь доставать из пыльного угла школьную сумку и наполнять её тетрадями. А вопрос тем временем продолжает мучить: где же эти долгожданные девяносто летних дней? Ведь они казались целой жизнью, а пролетели, как мимолётный сон. Яркие впечатления летних поездок и приключений, конечно, периодически вспыхивают в памяти, но уж больно неубедительно выглядят они накануне первого сентября. Снова уроки! Снова ранние вставания и строгие учителя! И состояние постоянной тревоги, что сейчас вызовут именно тебя и зададут именно тот вопрос, который ты не успел выучить. Такие знакомые ощущения. А где же лето?

Такие мысли посещали в эти дни большинство школьников.

Но у Тани прошедшее лето было насыщено совсем иными событиями. У неё и в прошлые годы летние месяцы ассоциировались, пожалуй, только с выездными сборами, тренировками на свежем воздухе да кратковременными каникулами, когда была возможность приехать домой и увидеться с мамой. Каникулы эти длились в разы короче тех, что бывают у других ребят из обычных школ, и насчитывали они не более двух недель. И это при удачном раскладе, когда впереди не предстояло какого-либо крупного чемпионата или другого первенства. В противном случае о каникулах не могло быть и речи. Только активная подготовка к предстоящим соревнованиям.

Лето нынешнего года у Тани разделилось на три чётких составляющих. Почти весь июнь она провела в больнице. Первую неделю месяца она ещё была прикована к кровати. Ближе к десятым числам у неё появилась возможность перемещаться по коридорам отделения. Потом, с конца июня, продолжение лечения в домашних условиях. Жизнь в четырёх стенах и передвижение в инвалидном кресле. А за три дня до начала августа – такое небывалое ощущение лёгкости, когда понимаешь, что есть шанс начать ходить самостоятельно. Такая обыденная для каждого человека способность – ходить, но в то же время такая труднодостижимая, если эта возможность внезапно утрачена.

Весь август Таня провела в интенсивных тренировках, словно ей предстояло в начале осени вернуть прежнюю форму и появиться в спортивной школе. Однако двери СДЮШОР для неё теперь были закрыты, и Таня всякий раз усилием воли гнала от себя мысль, что она теперь не просто равная среди своих сверстников, а скорее даже отстающая, поскольку физические возможности её теперь ограниченны. Но мысль эта надоедливой мухой возвращалась снова и снова в самые неподходящие моменты и начинала кружиться вокруг Таниной головы. И тогда только упражнения, небывалое количество упражнений спасало её от отчаяния. Для возращения формы она использовала всё, что уже имелось у неё дома или можно было приобрести: резиновые бинты, незамысловатые кистевые экспандеры, детские гантели, старые книги, стулья, даже инвалидное кресло. Всё находило своё применение в Таниных руках.

Наталья Евгеньевна только изумлённо качала головой, глядя, как её дочь катает ногами взад-вперёд по комнате инвалидное кресло, нагруженное внушительной пачкой книг. Потом подъёмы и приседания с опорой на стул, наклоны, пусть совсем небольшие, занятия с эластичным бинтом. Небольшая передышка, и снова повторение комплекса.

– Таня, ты сорвёшься, – с нескрываемой тревогой говорила мама. – Врач ни за что не одобрит твои занятия! Ты всё ещё находишься под его присмотром, не забывай об этом.

– Мама, успокойся, пожалуйста, – отвечала Таня. – Ничего сложного я не делаю. Скоро осень. Новый учебный год. И я хочу всего лишь успеть вернуться в класс.

Последние Танины слова вызывали реальные опасения у Натальи Евгеньевны. Если Таня поставила себе цель: вернуться в школу – она добьётся этого. Врач в разговоре своём неоднократно намекал, что Тане стоит перейти на домашнее обучение. Справки о состоянии её здоровья демонстрировали это как нельзя нагляднее. И потому педсовет школы должен положительно решить этот вопрос. Проходить процесс обучения на общих основаниях Тане пока рано. Поэтому Наталья Евгеньевна старалась не обсуждать это в разговоре с дочерью, а дождаться решения педсовета.

Обойдя вокруг дома, Таня присела на скамейку у подъезда, положи ла рядом трость, на которую опиралась при ходьбе.

Сегодня результат уже лучше. Ноги так явно не устали, как пару дней назад. Передышка всё равно нужна, но ещё пару кругов по двору она сделает обязательно.

Выходить самостоятельно на улицу Таня начала менее недели назад. Сразу же она поставила себе норму: делать не менее двух кругов по двору. А потом, если состояние ног и спины позволит – ещё два, после небольшого отдыха.

Ходить у неё получалось не быстро, а неторопливым прогулочным шагом, постоянно опираясь на трость. Но это было реальное достижение за прошедший месяц. Настоящим испытанием для Тани оказался спуск и подъём по лестнице. Если при хождении по ровной земле нагрузка на спину стала уже привычной, то передвижение по лестнице отзывалось в спине вспышками боли. И так на каждой ступеньке. Приходилось подниматься медленно, отдыхая на площадках.

Несмотря на то, что Сергей Тимофеевич, да и хирург, который осматривал Таню дома, настоятельно рекомендовали использовать костыли, Таня всё же решила рискнуть и, миновав этап этого нелепого, по её мнению, и громоздкого изделия, начать сразу же с трости. Она поначалу даже рискнула сделать несколько шагов без дополнительной опоры – получилось неважно: ноги, не набравшие ещё необходимую силу, уставали очень быстро, спина гудела. В дополнение к этому появились сложности с равновесием.

Трость стала теперь спутницей Тани на длительный срок, равно как и корсет, носить который при хождении было просто необходимо. Правда, трости, которые продавались в аптеках, выглядели все на один манер и были столь грубы и неудобны, что Таня быстрее согласилась бы опираться на обычную деревянную палку, чем на нелепое изделие отечественного производства. С этой проблемой неожиданно помог справиться дядя Слава. Его хороший знакомый работал на заводе, где изготавливались алюминиевые конструкции. По просьбе дяди Славы он смастерил Тане лёгкую и элегантную трость, которая идеально подходила под её небольшой рост. Перемещаться с такой эксклюзивной тросточкой Тане даже доставляло некоторое удовольствие. Ни у одной бабушки из близлежащих дворов Таня не встречала ничего подобного. Рукоятка идеально сидела в руке, а сама трость была почти невесомой. А с бабушками Таня постоянно себя сравнивала, поскольку ходила так же медленно, как они. Да ещё и на лавочке регулярно сидеть приходилось.

– Мне только платок осталось на голову повязать, – с нескрываемым сарказмом намекнула она как-то Халикову. – И меня уже не отличить.

Федя тогда лишь усмехнулся, не найдя, что ответить.

Передышка закончилась, и Таня, поднявшись со скамьи, пошла совершать очередной круг по двору своего дома. Она уже решила, что, если ноги благополучно справятся и с этим расстоянием, то завтра можно уже будет пройтись подальше, а потом – ещё. И так с каждым днём увеличивать расстояние, чтобы к первому сентября быть готовой дойти до школы. Такова теперь была её новая цель.

Как и следовало ожидать, ничего хорошего для Тани в пришедшем из Госкомспорта письме не было.

Наталья Евгеньевна регулярно набирала телефонный номер городского спорткомитета. В трубке с завидным постоянством слышались короткие гудки, но она продолжала звонить вновь и вновь, добиваясь ответа рано или поздно. Вопрос её оставался неизменным: «Не пришло ли ответное письмо на её просьбу из Госкомспорта СССР?» По предложению Максима Даниловича она обратным адресом указала городской комитет по физической культуре и спорту и теперь регулярно узнавала о наличии письма.

Ответ всякий раз тоже был кратким и исчерпывающим: «Нет». Но Наталья Евгеньевна не уставала беспокоить чиновников городского спорткомитета, пока однажды после продолжительного молчания на другом конце провода ей не ответили: «Серебрякова Наталья Евгеньевна, это вы? Для вас есть конверт. Только сегодня утром доставили. Можете зайти забрать».

Радости Натальи Евгеньевны не было предела. Наконец-то хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки. Может быть, про Танины заслуги вспомнили и написали, что готовы оказать ей помощь? Всё-таки самая главная спортивная организация государства. Выше неё только Генеральный секретарь ЦК КПСС. Наверняка дадут хоть сколько-нибудь дельный совет или рекомендацию.

Такими надеждами тешила себя Наталья Евгеньевна, когда спешила к зданию горсовета, рассчитывая успеть до закрытия. С работы снова пришлось отпроситься на час раньше ради такого случая. Она даже попросила Максима Даниловича, чтобы он дождался её, не уходил. Чиновник согласился. По его интонациям чувствовалось, что ему порядком поднадоела эта настырная женщина и что проще посидеть лишние полчаса, только бы вручить ей конверт и забыть о её существовании.

Получив из рук Максима Даниловича заветный конверт со штемпелем «Госкомспорт СССР», Наталья Евгеньевна решила сразу изучить ответ и потом сообщить Тане, что там написали. В том, что результат будет хоть сколько-нибудь продуктивным, Наталья Евгеньевна не сомневалась.

– Только не здесь! – запротестовал Данилыч, видя, что Наталья Евгеньевна собирается распечатать письмо прямо в кабинете. – Идите к себе домой или в коридорчик, если совсем не терпится, и там читайте себе на здоровье.

– А разве вам не интересно, что там написано? – удивилась Танина мама.

– А у меня и без этого дел хватает, – с напускной важностью ответил Данилыч. – Я и так по вашей милости задержался сегодня.

Какие у этого старика были дела, для Натальи Евгеньевны оставалось загадкой. Она с трудом понимала – какое вообще отношение он имеет к спорту? Уж такому работнику давно пора сидеть дома на заслуженной пенсии или поливать грядки. Может быть, он в молодости своей прославился где-то? Может, тоже был в своё время чемпионом в каком-нибудь виде спорта? Вот и засиделся он на должности, изображая из себя делового и вечно занятого. Хотя, какая разница? Наталье Евгеньевне сейчас не было никакого дела до его былых заслуг.

Спорить с Максимом Даниловичем мама Тани не собиралась. Если ему не интересно – значит, так тому и быть. Всё равно, если высшие спортивные чиновники поручат какое-либо задание местному спорткомитету, она добьётся от этих безразличных людей безоговорочного выполнения. Тем более в её руках теперь был настоящий документ. Ей ответили из самого Госкомспорта Советского Союза. Лично ей! Хотя, конечно, ответ, содержащийся в письме, адресован был Тане, но Наталья Евгеньевна оставалась довольна тем, что смогла добиться ответа, да ещё в относительно небольшой срок.

Не тратя более времени, Наталья Евгеньевна остановилась в холле у большого окна и дрожащими от волнения руками распечатала конверт.

Внутри находился всего лишь один тоненький листочек, где на бланке Госкомспорта были напечатаны на машинке всего несколько фраз:

«Уважаемая Серебрякова Наталья Евгеньевна! К сожалению, мы не можем оказать содействие в Вашей просьбе по следующей причине. В настоящее время Татьяна Серебрякова не входит больше в состав сборной СССР по спортивной гимнастике, а рассчитывать на своевременную высококвалифицированную медицинскую помощь могут только действующие спортсмены.

Также травма позвоночника Татьяны Серебряковой была получена ею в условиях, не связанных со спортивной деятельностью.

Коллектив отделения Государственного комитета по спорту Советского Союза искренне сочувствует Вам, уважаемая Наталья Евгеньевна, и желает Татьяне Серебряковой скорейшего выздоровления».

Вот и всё. Стандартная подпись, число и более ни слова.

– Вот сволочи! – вырвалось у Натальи Евгеньевны. – Сочувствуют они! Вижу я, как вы там сочувствуете! Избавились от человека и считаете, что так и надо!

В сердцах Наталья Евгеньевна скомкала письмо и швырнула его на пол.

Потом, правда, подобрала измятую бумажку и положила её в карман. Пусть лежит на всякий случай, как памятник глупости, что никогда нельзя рассчитывать на чиновников. Если хочешь что-то сделать – нужно делать только самостоятельно.

Хорошо ещё, что она Тане не рассказала о своей затее, надеясь, что порадует её сюрпризом. Что бы она ответила ей теперь? Уж лучше неведение, чем такая вот «приятная» новость.

Теперь понятно, почему Максиму Даниловичу совсем было не интересно содержание письма. Он наверняка знал, что там написано. Да, знал, без сомнения, ведь он сам преду предил Наталью Евгеньевну, что шансов на положительное решение вопроса у неё практически нет. Все они повязаны в этих структурах одной цепью: и мелкие местные чиновники, и те, что сидят в Москве, на самой вершине административной лестницы. Пробиться туда обычному рядовому человеку со своей просьбой – уже заранее провальная затея. Даже Тане они отказали. А ведь её заслуги перед государством никак нельзя назвать рядовыми. Уж кому, как ни ей, можно было рассчитывать хоть на какое-то снисхождение со стороны государства. Оказалось, что нет. Человек оступился – и дальше всё, выкарабкивайся сам, как знаешь. Причин для отказа в помощи найдётся масса. А если не знаешь, как выкарабкаться, туда тебе, как говорится, и дорога. А они будут дружно «сочувствовать» или «соболезновать», в зависимости от исхода. На этом вся их функция заканчивалась.

Ладно, пусть это послужит уроком на будущее. Наталья Евгеньевна тяжело вздохнула. Помочь Тане в этом вопросе у неё не получилось. Можно было попытаться ещё написать в Федерацию по спортивной гимнастике, но что-то подсказывало Наталье Евгеньевне, что результат будет аналогичным. Да она и адреса этой Федерации не знала. При дётся искать другие пути решения. А о том, что с надеждой на помощь из Госкомспорта получилась такая неудача, Наталья Евгеньевна приняла твёрдое решение не подавать вида.

Во время ужина Наталья Евгеньевна рискнула, наконец, затронуть с Таней тему её дальнейшего обучения.

– Я сегодня разговаривала по телефону с завучем твоей школы, с Валентиной Николаевной, кажется, – начала Наталья Евгеньевна.

– И разговаривали вы, конечно, обо мне? – другой темы для разговора мамы с заведующей учебным процессом определённо быть не могло.

Наталья Евгеньевна кивнула.

– Что же сказала Валентина Николаевна? – поинтересовалась Таня.

– Она сказала, что про тебя решали на педсовете и что в начале сентября у тебя будет возможность сдать экзамены за девятый класс на дому, а потом… согласовать расписание, и к тебе будут приходить учителя. Ты будешь находиться на домашнем обучении.

От неожиданности Таня даже поперхнулась:

– А зачем они будут приходить сюда?

– Ну, для того, чтобы продолжить твоё обучение. Ты же хочешь перейти в десятый класс?

– Да, хочу. Но сюда им зачем приходить? – ответ мамы показался Тане весьма неубедительным.

– Я же говорю тебе, Тань, для того, чтобы… – Наталья Евгеньевна на мгновение осеклась. – Или у тебя на сей счёт есть другие предложения?

– Есть, конечно. Первого сентября я пойду в школу, как все. И учиться буду в классе, а не дома сидя на диване.

Наталья Евгеньевна вспомнила Танины слова о возвращении в класс. Значит, она не передумала, не отказалась от этой утопической идеи.

– Но, Таня, как ты вообще это реально представляешь? Ты только-только потихоньку ходить начала. О какой школе может идти речь?

– Ты сомневаешься, что я смогу дойти до школы?

Наталья Евгеньевна всплеснула руками. Зная Танин характер, она догадывалась, что Таня доползёт до школы в буквальном смысле, если силы закончатся раньше. Но это уже никуда не годилось.

– Танюша, послушай меня внимательно, – мама старалась говорить как можно спокойнее, хотя это у неё плохо получалось. – Врач говорил тебе, что приступать к полноценным занятиям тебе пока рано. И в справке ВКК написано, что тебе рекомендовано перейти на домашнюю форму обучения. Твой организм не настолько восстановился, чтобы подвергать его большим нагрузкам. Нарушится твой режим дня, приёма лекарств, твоей гимнастики, в конце концов. Неужели обучение в классе стоит того, чтобы так рисковать?

– А ты считаешь, что мне следует безвылазно сидеть в четырёх стенах? – Таня отодвинула в сторону тарелку с недоеденной кашей. Раз пошёл такой разговор, здесь было уже не до еды. – Мама, я всё просчитала. Режим дня не пострадает. Я немного смещу время своих занятий так, чтобы посещение школы им не мешало.

– Да не в этом дело, Таня, как ты не понимаешь! – Наталья Евгеньевна сообразила, что её аргумент с возможным нарушением режима дня не сработал. Нужно было действовать более убедительно. – Да, я допускаю, что ты сможешь, пересилив себя, дойти до школы и обратно. Но находиться полдня на занятиях, переходить из кабинета в кабинет, сидеть за партой, стоять на переменах, бегать с этажа на этаж… Таня, это же просто немыслимо. Ты не выдержишь такой нагрузки.

– Выдержу! – Танин ответ был предельно краток и, судя по её интонации, в дальнейшем обсуждении не нуждался. – Я и не такие нагрузки выдерживала.

– Тогда я немедленно звоню Сергею Тимофеевичу и говорю ему, что ты нарушаешь больничный режим, – привела Наталья Евгеньевна последний, самый, как она считала, веский аргумент. – Тебя ещё не выписали! А ты тут из себя уже героя строишь!

– Хорошо, звони, – Таня сохраняла олимпийское спокойствие. – Пусть выписывает. Я могу ответить за свои поступки и считаю, что я способна приступить к занятиям. Сергей Тимофеевич просто перестраховывается.

Аргументы Натальи Евгеньевны были исчерпаны. Не сработал ни один.

– Ты дура, Таня! – не вытерпела в конце концов мама. – Тебе предлагают вполне удобный щадящий режим обучения! А ты упёрлась в своё «могу»! А если не сможешь? Снова будешь лежать на полу, и тебе вновь придётся кромсать спину на хирургическом столе, чтобы сохранить жизнь?!

– Нет, мам, не придётся! – раз разговор пошёл на повышенных тонах, пришлось и Тане повысить голос. – Я давно научилась рассчитывать свои силы! И если я говорю, что смогу пойти в школу, значит, смогу! Я и так лишилась всего в одночасье! Но это не значит, что я буду сидеть затворницей в четырёх стенах! Я не инвалид, мам! Рано ставить на мне такое клеймо, и я всем докажу это! – выскочив из-за стола, Таня почти бегом удалилась в комнату. Оставленная трость медленно поползла по стене и с шумом грохнулась на пол.

Наталья Евгеньевна осталась сидеть за столом, машинально размазывая остатки каши по тарелке. Возможно, напоминание о хирургическом столе было излишним. В итоге вместо доверительного разговора получился скандал. И Таня теперь с ней наверняка не будет разговаривать, но в школу пойдёт всё равно, чего бы это ей ни стоило. Раз не получилось отговорить её сразу, теперь не получится уже точно.

Таня не плакала. Напротив, ей плакать не хот елось совершенно. Просто разговор, который затеяла мама, оказался столь неприятным, что захотелось прервать его любым способом. С одной стороны, она понимала, что мама искренне заботится о её здоровье и потому предлагает такие варианты. А с другой, каждый день, проведённый дома, Таня воспринимала уже как пытку. Ей хотелось вырваться из этого плена, чтобы почувствовать, что она на что-то способна в этом мире. Хотя бы на такое несложное дело, как занятия в школе. Таня почти не сомневалась, что со временем сможет ходить без трости, и корсет на ней тоже не вечно будет. Полноценное восстановление становилось теперь реальным, и приблизить его смогли именно гимнастические упражнения.

Единственное, что беспокоило Таню, так это, как отнесутся одноклассники к её возвращению после того, что произошло весной. Надеяться, что тот случай забылся – наивно. Такое не забывается. Тем более, что после этого школу покинула классная руководительница. А это стресс для многих учеников. Так что вполне возможно, что Таня столкнётся с враждебным к себе отношением со стороны ряда одноклассников. Ведь не зря же Халиков рассказывал, что на заключительной встрече с Еленой Михайловной некоторые девчонки открыто называли поведение Тани недостойным и хамским. Так что нелестные высказывания, смешки, перешёптывания в её адрес – всё это будет, и пройти через этот этап придётся. Лучше всего, конечно, с наименьшими потерями. Как именно – этого Таня пока не представляла. Тут сама ситуация подскажет, как посту пить лучше.

В комнату тихонько вошла Наталья Евгеньевна и поставила трость возле дивана.

– Таня, ты забыла свою «волшебную палочку», – вполголоса произнесла она. – Знаешь, я, наверное, наговорила лишнего. Прости, пожалуйста.

– Всё нормально, мам, – сухо ответила Таня, не поворачиваясь в её сторону.

– Просто твоё решение вернуться в школу было столь неожиданным, – Наталья Евгеньевна немного слукавила: она отчётливо помнила про Танино намерение, о котором та сама говорила несколько дней назад. – Я не требую сейчас от тебя никакого ответа. Подумай на досуге ещё разок: стоит ли выходить на занятия именно сейчас. Ведь домашнее обучение не навсегда. Может, на одну четверть, может, на две. Поднаберёшься сил пока, а потом вернёшься в школу. Разве это плохо?

– Я уже подумала, мам. Я в состоянии выйти на учёбу с первого сентября. Либо с начала учебного года, либо – никогда.

Наталья Евгеньевна вздохнула:

– Ну, как знаешь, Тань. Решать тебе. Надеюсь, ты не отправишься в первый же день в спортивный зал?

– Вот это, мам, я тебе могу обещать: в спортивном зале мне делать нечего.

Первого сентября Тане пришлось проснуться рано: в шесть часов. По её подсчётам, чтобы успеть выполнить утренний комплекс гимнастики, ей теперь предстояло всё время просыпаться в столь ранний час.

Дорога в школу, как помнила Таня, раньше занимала у неё от силы десять минут быстрым шагом. Несколько раз она самостоятельно постаралась преодолеть это расстояние теперь. Времени на дорогу уходило больше почти в три раза. Но ноги с честью выдержали это испытание. Значит, силы возвращаются.

Выходить, правда, тоже придётся заранее, чтобы не появиться в школе одновременно со звонком. Не лучший способ возвращения в класс – опоздание в первый же день. Лучше прийти немножко раньше.

В первый осенний день, правда, звонок будет только один. Первый звонок – торжественная линейка в честь начала нового учебного года. Но перед этим, как сообщил Халиков, весь десятый «б» должен будет собраться в классе для встречи с новым классным руководителем. Только потом все пойдут на общешкольную линейку.

Халиков предложил добраться до школы вместе, на что Таня ответила отказом.

– Я буду ползти медленно, – сказала она. – Чего тебе-то зря задерживаться. Тем более, учебников сегодня нести не надо. Прогуляюсь налегке.

Федя Халиков был единственный, кого Таня посвятила в свои планы появиться в классе первого сентября. Даже Пятнову она ничего не сказала. Пусть её появление будет своеобразным сюрпризом для класса. От неё наверняка отвыкли за прошедшие месяцы, списали со счетов. Ничего, вспомнить возможность будет.

Решив не изменять своим принципам, Таня оделась в джинсы и тёмно-серую кофту. Ярко-красный свитер с надписью «Перестройка СССР», в котором Таня впервые появилась в девятом «б» в начале весны, остался висеть в шкафу. Сегодня эта надпись уже была не актуальна. Перестроить в ближайшее время она никого не сможет. Здесь самой, похоже, придётся перестраиваться. Как сложатся теперь её отношения с классом и с преподавателями – предсказать было сложно.

– Таня, ты уже? В такую рань? – едва проснувшись, мама не могла поверить, что её дочь уже успела собраться и была готова к выходу. Незадача получилась. Как она могла проспать столь важный момент?

– Да, мам, я уже, – отозвалась Таня из коридора.

– Значит, не передумала всё-таки?

– Нет, мам, не передумала.

– Ты хоть корсет не забыла надеть?

Вместо ответа Таня постучала себя по животу. Раздался глухой звук. Корсет был на месте.

– Поесть успела? – продолжала Наталья Евгеньевна стандартный набор вопросов.

– Попила чаю, – ответила Таня. – Мне этого вполне достаточно. Ну, пока!

Входная дверь захлопнулась.

– Пока, Таня! – по инерции произнесла Наталья Евгеньевна в опустевший коридор искренне не понимая, как она могла не слышать Таниных сборов.

Вокруг школы уже толпилось множество детей. В основном это были ученики младших классов и, конечно же, первоклассники с большими букетами, огромными портфелями и столь же огромными разноцветными бантами на головах у девочек. Многих сюда привели за руку родители.

Представителей старших классов было значительно меньше. Они кто в одиночестве, а кто небольшими группами просачивались сквозь море первачков и исчезали в здании школы. В какой-то момент Тане показалось, что впереди мелькнула спина Маши Шитиковой. Маша пробежала где-то впереди неё и скрылась в дверях. Хотя Таня могла и ошибиться. Спустя столь большой промежуток времени она даже в лицо не помнила многих одноклассников. Тем более за летние каникулы, как известно, можно сильно измениться.

В гордом одиночестве Таня прошла между празднично наряженными группами первоклассников и оказалась в школьном вестибюле.

В джинсах и спортивной кофте, с тростью в руках она выглядела как совершенно чуждый элемент на этом празднике День Знаний. Казалось, что она вошла в школу совершенно случайно и, осознав свою ошибку, вот-вот развернётся и пойдёт обратно.

Но идти обратно Таня не собиралась. Она медленным, но уверенным шагом направилась к лестнице, далее на второй этаж к знакомому кабинету, где должен был собираться теперь уже десятый «б».

Собравшиеся на первом этаже школы родители, дети и преподаватели удостаивали Таню лишь мимолётными взглядами и снова погружались в свои дела. Узнать в ней недавнюю чемпионку мира по спортивной гимнастике сейчас никто не мог.

Таня поднялась на второй этаж и пошла по переполненному галдящими детьми коридору.

В этот момент ей во всех подробностях вспомнился тот весенний день, начало марта, когда она впервые шла по коридорам школы в новый тогда ещё для себя класс. Это было первое её появление в общеобразовательной школе среди самых обыкновенных детей. Всюду царили беготня, визг, смех, толкотня. Десятки детей в одинаковой форме носились взад-вперёд по коридору, едва не сбивая с ног учителей. Протолкнувшись сквозь этот бардак, а иначе его и назвать нельзя было, Таня остановилась у двери в кабинет.

Прямо перед её ногами тогда кто-то смачно грохнулся на пол, мимо пролетел раскрытый портфель, с парты упал угольник. Из класса донёсся громкий мальчишеский хохот.

Таня переступила порог.

– Какой класс?! – громко спросила она, чтобы докричаться сквозь царящий гвалт.

– Девятый, – отозвался кто-то.

– «А» или «б»?

– Бе-е-е, – заблеял парень, который только что валялся на полу у самых её ног, и вприпрыжку убежал к дальнему ряду парт.

Таня помнила, как отыскала глазами свободную парту у стены, перешагивая через разбросанные на полу портфели и сумки, добралась до неё и, устроившись на стуле, принялась подписывать тетрадь.

Кто-то на соседней парте, причмокивая, активно уплетал домашние пирожки, рядом ученица усердно красила губы, чуть поодаль небольшая стайка девчонок разглядывала модный журнал и активно обсуждала яркие иллюстрации. У окна один из мальчишек, сидя в одиночестве и заткнув уши, штудировал учебник. С другого ряда доносился громкий смех, там какой-то белобрысый парень в окружении других ребят декламировал пошлый анекдот. У самой доски кипело ожесточённое сражение на линейках.

Но Таню происходящее вокруг тогда почти не интересовало. Это был чуждый ей мир и чуждые интересы. Перед глазами то и дело мелькала нелепая школьная форма, которая так напоминала Тане милицейскую.

– Эй, подруга, – услышала она сзади чёй-то надменный голос. – Освободи плацкарт! Моё место!

Хотя парта точно была свободной. На ней не лежало ни учебников, ни тетрадей, вообще ничего. Стол был пустой.

Таня повернулась в сторону говорившего. Над ней нависал верзила под два метра ростом с наглой физиономией. Циничный взгляд, циничная кривая ухмылка и даже спичка, торчащая у него из зубов, доказывали, что если этот парень что-то сказал – ответ должен прозвучать только положительный. Эдакий местечковый хулиганский авторитет, считающий себя пупом вселенной.

– Всё в классе твоё, что ли? – с нескрываемым презрением бросила в ответ Таня.

– Всё моё! – продолжал верзила. – А тебя что-то не устраивает? Ты давай зубы мне не заговаривай, шагай отсель!

– А не жирно будет всё захапать? Рожа не треснет?!

С противоположной стороны класса донёсся смех. Ухмылка на лице верзилы пропала.

– Да кто ты такая вообще?! – недовольно произнёс он и повернулся к ближайшей парте на соседнем ряду: – Халява! Иди сюда!

Таня перестала заполнять тетрадь и, отложив в сторону ручку, стала ждать, как же будут развиваться события дальше.

Халявой оказался высокий худощавый сутулый парень в изрядно помятом пиджаке со следами побелки на рукаве, с взъерошенными светлыми волосами и веснушчатым носом. Классический вид заурядного ученика-двоечника, который постоянно «что-то забывает» или «чего-то не помнит».

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Но это всё потом. Сейчас следовало незамедлительно бежать домой и повторять геометрию. До олимпиады оставался всего один вечер, а Таня, окрылённая удачно прошедшей тренировкой, даже и думать забыла про предстоящее испытание. Пора было возвращаться к повседневным задачам и проблемам.

Как и следовало ожидать, на следующий день на Халикова и Блинкова нельзя было взглянуть без слёз. Они двигались по школе, словно роботы, постоянно кривясь от боли и жалуясь на свою несправедливую судьбу.

– Я мамке говорил, что у меня всё тело ломит и я не могу голову с подушки поднять, а она меня всё равно в школу отправила, – удручённым голосом говорил Халиков.

Шурик Пятнов так смеялся над своими незадачливыми товарищами, что в конце концов подавился и побежал в туалет пить из крана воду. Он единственный из всей троицы выглядел бодро.

Виктор Иванович оказался прав: не имея ни малейшего представления о том, как следовало начинать силовые тренировки, ребята пытались поднимать слишком большой вес и в итоге перестарались. Теперь они вышли из строя на неделю, не меньше.

Тане только оставалась сокрушённо качать головой. Нечего сказать, хорошие «тяжелоатлеты» из этой компании получились. Правда, Пятнов заверил Таню, что будет ходить тренироваться и дальше, даже если эти двое окажутся не в состоянии продолжать занятия.

У Тани по сравнению с ребятами дела обстояли значительно лучше. Душевная и энергетическая подзарядка, которую она получила во время своей первой тренировки, сказалась и на участии её в олимпиаде. О сложности предстоящих заданий как-то совершенно не хотелось думать. Во всяком случае, ничего страшного не произойдёт, если она не осилит одну или две задачи. В целом же Таня в своих силах была уверена.

Сам этап написания работы тоже прошёл у неё на одном дыхании. Вариантов заданий было много: почти у каждого ученика свой. В одном классе собрались шесть представителей из десятых классов и семь из девятых. Все ученики сидели по одному за партой, так что переговариваться и уж тем более списывать было невозможно.

Ольга Станиславовна и Валентина Николаевна присутствовали лишь в самом начале олимпиады, а когда началось выполнение заданий, пожелали всем удачи и удалились. Следить за ходом олимпиады осталась совсем не знакомая Тане учительница. Она в общих чертах объяснила, какое задание как следует выполнять, и углубилась в изучение справочных материалов.

Никакой паники, что ряд заданий оставался непонятен, Таня не испытывала. Она спокойно начала выполнение работы с тех задач, решение которых знала или хотя бы догадывалась, как их следует делать. Главное – не растеряться, написать на черновике необходимые решения, проверить и переписать в чистовик.

В классе царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом письменных ручек. Никто не шептался и не переговаривался. Каждый погрузился в свои размышления, пытаясь найти верное решение.

Времени для выполнения работы давалось предостаточно: целых три часа. Те, кто сделал задания раньше, мог спокойно сдать работу досрочно и быть свободным на весь оставшийся учебный день.

Как и следовало ожидать, не прошло и половины отведённого времени, как со своего места поднялся Шлепаков. И почти сразу вслед за ним – высокий мальчишка из десятого «а». Они сдали работы и молча вышли из класса. К этому времени у Тани были почти решены четыре задания из шести. В правильности своего решения она была не слишком уверена, но долго размышлять над одной и той же задачей у неё не получалось. Хотелось двигаться дальше.

В течение получаса работы сдали ещё трое девятиклассников и ученица из десятого «а». Основательно потрудившись, Таня нашла решение ещё одной задачи, оформила её по всем правилам и, быстро просмотрев все написанные решения, пошла сдавать свою работу. Шестое задание, которое было повышенной сложности, она решила не делать вовсе. Пусть за него давались самые высокие баллы, но они Тане были не слишком нужны. Пяти решённых задач, как говорила Ольга Станиславовна, должно хватить для хорошего результата.

Проходя мимо парты, за которой сидела Маша Шитикова, Таня краем глаза заметила, что у неё на столе валяется куча исписанных и перечёркнутых черновиков. В поведении самой Маши явно читались нервозность и растерянность. Она посмотрела на Таню и тотчас отвела взгляд в сторону. Видно, решение у неё не ладилось. Хотя до окончания олимпиады оставался ещё почти час и Шитикова могла успеть найти нужное количество решений.

То, что Таня справилась раньше Маши, уже не могло не радовать. Если ещё и количество баллов у неё окажется выше, чем у «заклятой подруги» – будет просто замечательно.

Не зная, чем себя занять в пустых школьных коридорах, Таня поспешила отправиться на урок, хотя была официально освобождена на весь учебный день.

Результаты олимпиады, которые были вывешены на стенде через день, для Тани оказались несколько неожиданными. Из шести учеников десятых классов она заняла пятое место. Если бы такой результат Таня получила на соревнованиях – это был бы для неё сокрушительный провал. А так она даже с некоторым удовлетворением посмотрела на итоговый листок. Пятое место – ничего страшного. Главное, не последнее, а администрация школы теперь наверняка оставит попытки делать из неё вундеркинда по точным наукам. Не её это деятельность, и ничего с этим нельзя поделать. На последней, шестой строчке оказалась Маша Шитикова, и это тоже не могло не радовать. Всё-таки своей цели обойти Шитикову по количеству баллов на олимпиаде Таня достигла. Больше всего удивило Таню то, что сам Боря Шлепаков оказался всего лишь на третьем месте, уступив каким-то Бикмарёву и Солоницыной из десятого «а». Вот тебе и признанный отличник, грамотей по всем наукам. Получилось, что и его лидерство оказалось условным. Теперь даже неизвестно, поедет ли он на городскую олимпиаду, поскольку изначально, как Таня узнала, из девятых и десятых классов к участию предполагались лишь четверо учеников. Так что совсем не стоило переживать о результате, если даже Шлепаков оказался не первым.

Как распределились результаты среди девятиклассников, Таня даже не посмотрела. Она мало кого знала из младших классов, а потому все фамилии для неё были равнозначны.

Теперь, когда свалился с плеч этот камень, у Тани открылись все перспективы для дальнейшего самосовершенствования в спортивном зале.

Упражнение седьмое

Да, безусловно, это была её стихия. Пусть школьный спортивный зал оказался самым простым из тех, где Тане приходилось заниматься, пусть возможности для тренировок были ничтожны, но это уже было не столь важно. Самое главное, что Таня вновь могла вернуться к своему любимому занятию и отдаться ему целиком. Наверное, так чувствовала себя рыба, выловленная из полноводной реки и выпущенная в небольшой пруд. Прудом этим и стал для Тани самый обыкновенный школьный спортзал. Хорошо, что Виктор Иванович с пониманием относился к её стремлению и по окончании уроков без проблем допускал Серебрякову к тренировкам.

Никто из троих ребят, с которыми Таня изначально договорилась, не смог выдержать своей нагрузки. Они то и дело пропускали занятия, ссылаясь на самые разные причины. Таня сама уже не помнила, когда видела около тренажёров и Халикова, и Пятнова, и Блинкова вместе. Кто-то один постоянно отсутствовал, а то и двое.

– Да-а, редеют наши ряды, – с явным неодобрением замечал Виктор Иванович, глядя, как Таня появлялась в спортивном зале в сопровождении лишь одного Пятнова. – Ну как я на вас могу положиться? Что я директору скажу, если вы спартакиаду с треском продуете?

– Мы наверстаем, Виктор Иванович, – раздавались в ответ не слишком убедительные слова Шурика.

В контраст ребятам, Тане всю свою жизнь приходилось заниматься с полной отдачей. Что такое «щадить себя», её пониманию было недоступно. Именно поэтому в первую неделю тренировок Таня, основываясь исключительно на собственном опыте, разработала чёткий план, где с точностью до дня были указаны сроки, когда ей нужно овладеть одной группой элементов и когда переходить к следующей. Для учёта она даже завела отдельную тетрадь, в которую ежедневно вносила обязательный перечень того, что предстояло выполнить, и перед сном помечала в отдельной графе, что ей удалось сделать, а что нет, и каков был общий итог прошедшего дня.

Учитывая, что времени до окончания учебного года оставалось не так уж много, а спина предательски ныла на все лады после каждой тренировки, Тане постоянно приходилось вносить в свой план коррективы. Сорвать позвоночник повторно ей совершенно не хотелось. Но и сидеть без дела Таня тоже не могла. Приходилось постоянно идти по грани, по самому острию лезвия. Она давала максимальную нагрузку, которую только могло выдержать сейчас её тело, и медленно, шаг за шагом продвигалась вперёд. Во всяком случае, «плюсы» в её графике появлялись регулярно. А анализу состояния здоровья, за которым Таня тоже следила лишь сама, не прибегая ни к чьей помощи, в её тетради посвящалась отдельная графа.

Но это было ещё далеко не всё: каждый вечер и каждое утро перед школой Таня продолжала физические занятия дома. Это тоже был целый чётко выстроенный комплекс, направленный на постоянное повышение тонуса мышц и гибкости суставов.

Наталья Евгеньевна только всплёскивала руками, глядя, как её дочь выполняет динамические растяжки и другие упражнения, едва не натыкаясь на мебель. Танины слова, что она просто обязана постоянно держать себя в форме и повышать нагрузку, чтобы вернуть полную работоспособность, утешали Наталью Евгеньевну мало. Но влезать со своими советами в жизнь дочери она не рисковала. Какой смысл? Таня всё равно её не будет слушать. Девочка слишком рано обрела самостоятельность в этой жизни и достигла настолько многого, что к семнадцатилетнему возрасту могла позволить себе не прислушиваться к маминым советам.

В результате регулярных физических занятий свободное время у Тани как-то само собою полностью улетучилось. Каждый день был расписан буквально по минутам. Ведь помимо тренировок, нельзя ещё забывать и про выполнение школьных домашних заданий. А их, как на грех, было такое количество, что в общий режим дня они еле вписывались. Бывали даже дни, когда приходилось рисковать, не выучив тот или иной урок, поскольку сократить время тренировки Таня себе не позволяла. В итоге её успеваемость по сравнению с первым полугодием несколько снизилась. В дневнике Тани начали регулярно появляться тройки.

Понятно, что теперь речи о возможном участии Тани в тех или иных творческих конкурсах даже не заводилось. Впрочем, конкурсы эти Тане особенно были не нужны. Они отнимали бы слишком много времени, ничего не принося взамен. Постепенно ей даже перестали предлагать участие в том или ином смотре, пропуская фамилию Серебряковой в журнале.

Среди одноклассников за Таней теперь чётко закрепилась репутация странной девушки, которая постоянно находится «на своей волне». Если попытки прийти к некоторому взаимопониманию с одноклассниками Таня раньше делала регулярно, то теперь она оставила их вовсе.

Таким образом, Тане удалось достичь цели, которую она ставила перед собою ещё в прошлом году: не слиться с серым, на её взгляд, коллективом. Правда, несколько иным образом.

Когда над Канадским городом Калгари вспыхнул огонь Пятнадцатых зимних Олимпийских игр, у Тани дома начали вновь потихоньку собираться её друзья. Нечасто, всего пару-тройку раз в неделю, а чаще время не позволяло, вся троица по вечерам приходила к Тане, чтобы посмотреть тот или иной телерепортаж с Олимпиады. Всё-таки телевизор у Тани был цветной, да ещё и зарубежного, или как выражался Халиков, фирменного производства. Регулярно разгорались споры о том, какие соревнования смотреть на сей раз. Ребятам, конечно, прежде всего хотелось видеть хоккейные матчи, а Тане больше нравилось фигурное катание.

– Танцы на льду? Фу-у! – кривил губы Пятнов, услышав предложение Тани посмотреть на выступление спортивных пар.

– А что? Я бы и на фигуристов посмотрел с удовольствием, – пытался спорить с ним Халиков.

– Халява, ты вздурел?! – напустился на него Пятнов. – Фигуристов только девчонки смотрят. Хоккей – вот самый лучший спорт!

В результате приходилось подыскивать компромисс и смотреть на выступления лыжников или биатлонистов.

Но победные матчи сборной СССР по хоккею становились чуть ли не каждый день главной темой обсуждения в классе. Тем более, что встречи советских хоккеистов со сборными других стран оправдывали ожидания болельщиков. Каждый матч заканчивался убедительной победой нашей сборной над другими командами. Причём разрыв в количестве забитых шайб зачастую составлял не одну-две, а значительно больше. Ребята, сидя прямо на партах, взахлёб рассказывали, как в первом периоде Сергей Мыльников отбивал яростные атаки на свои ворота и за всю игру пропустил всего лишь одну шайбу, подло выпущенную австрийцами в самый неподходящий момент. О том, как Андрей Хомутов и Вячеслав Фетисов вели яростную борьбу с американцами и норвежцами. О том, куда смотрел судья, когда нашему хоккеисту попали клюшкой по шлему, и это чётко было видно на телеэкране, а вот судья почему-то не заметил. Словом, тем для обсуждения находилось в избытке. Споры ребят протекали столь бурно, что они даже не слышали звонка на урок и, спрыгивая с парт, разбегались по своим местам лишь при появлении в классе учителя.

Поводом для всеобщего ликования стал победный матч сборной СССР над хозяевами Олимпиады – канадцами.

– Всухую их обыграли! – что было силы кричал Блинков, несясь по коридору и размахивая сумкой. – Вы видели, как наши их сделали?! Пять – ноль в нашу пользу!

– Канадцы лохи! – вторил ему Пятнов. – Они играть ни хрена не умеют!

– Слава советским хоккеистам! – кричал кто-то с противоположного конца коридора. – Фетисов – лучший!

Импровизированный хоккейный матч начинался тут же в ближайшей рекреации. Символические ворота – лежащие на полу сумки и портфели, а шайба – чей-то пенал. Ребята, отчаянно толкаясь и подставляя друг другу подножки, пытались затолкать несчастный пенал в «ворота». Естественно, в этом «матче» все поголовно хотели представлять сборную СССР, а за команды других стран играть никому не хотелось. Так и получалось, что в «воротах» одновременно стояли два Мыльниковых, а по площадке носились три Фетисовых, три Быковых и два Виктора Тихонова. И всё это под общий гвалт, визг и ободряющие крики продолжалось до самого начала очередного урока либо пока шайба-пенал не превращалась в лохмотья.

В эти дни даже учителя не делали ребятам замечаний за шумное поведение. Они понимали, что вся страна сейчас всем сердцем переживает за советскую сборную.

Олимпиада в Калгари стала по-настоящему золотой для сборной СССР. Безоговорочное лидерство в общем зачёте. Одиннадцать золотых медалей! Такой итог стал настоящим поводом для праздника.

Таня даже завела специальный дневник, куда записала все виды спорта, включённые в олимпийскую программу, и все имена спортсменов, добившихся в них наилучших результатов. Получился внушительный список. К сожалению, лично она никого из них не знала. Слишком разные виды спорта.

Хотя однажды, года два назад, во время официального приёма в Кремлёвском дворце съездов она столкнулась в холле с известными уже тогда Натальей Бестемьяновой и Андреем Букиным. Но узнала Таня, что это были именно они, позже, когда фигуристы поднимались на сцену.

Наравне с другими ребятами Таня в эти февральские дни тоже искренне радовалась победам советских спортсменов. Когда у неё выпадал свободный час, она сидела у телевизора, наблюдая очередной репортаж с Олимпийских игр или «Олимпийский дневник». Больше всего ей доставило удовольствие золотое выступление Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова – лучшей спортивной пары. Фигурное катание спортивных пар и одиночных спортсменов хоть и отдалённо, но напоминало ей вольные упражнения в спортивной гимнастике. Всё тот же чётко выверенный комплекс хореографических и акробатических элементов, все движения в строгом соответствии с музыкальными аккордами. В этих видах спорта было много общего, но в тоже время они были совершенно разными и такими притягательными для неё.

Временами на Таню накатывала волна грусти, что она больше никогда не сможет вот так выйти перед многотысячными трибунами и удивить всех техничностью и виртуозностью исполнения своих упражнений. Её самые блистательные выступления, увы, теперь остались в прошлом. А так хотелось вновь подняться на высшую ступеньку пьедестала почёта и снова испытать ту неповторимую минуту, когда понимаешь, что «ты на целый миг быстрее всех!» – как звучало в тексте одной очень знакомой песни. Словами это состояние описать невозможно. Такое можно только почувствовать.

Тане довелось единственный раз оказаться на высшей ступеньке пьедестала на мировом первенстве. Заряда энергии, который она получила в те минуты, когда исполняли гимн её страны и президент Международной Федерации гимнастики Юрий Титов лично повесил на её шею золотую медаль, казалось, должно было хватить на долгие годы. Нацеленные на неё объективы телекамер, вспышки фотоаппаратов, многоголосое ликование трибун. Тысячи, десятки тысяч зрителей, слившихся в единый цветастый ковёр. И взмывающий вверх по флагштоку алый флаг Советского Союза, и Таня понимает, что в том, что этот флаг сейчас находится выше всех остальных – её прямая заслуга. Непередаваемые и волшебные ощущения, способные опьянить и свести с ума.

Поэтому Таня всякий раз с трепетом наблюдала за церемонией награждения спортсменов на Олимпиаде. Она понимала, что значит – взойти на высшую ступень пьедестала почёта на глазах у всего мира.

В последнее время Федя Халиков заметнее, чем раньше, начал искать способы сблизиться с Таней. Во время тренировок (и этого нельзя было не заметить) он больше сидел на скамейке в спортивном зале и внимательно наблюдал за тем, как она занималась, а к тренажёрам подходил значительно реже, чем другие ребята. За такую пассивность ему периодически доставалось от Виктора Ивановича.

– Халиков, хватит ворон считать! – говорил ему учитель физкультуры. – Ты что, для этого в зал решил ходить?

Федя словно просыпался и бежал на тренажёры. Но спустя буквально десять-пятнадцать минут появлялся вновь, садился на скамейку и продолжал созерцание Таниных тренировок. Так могло повторяться по несколько раз за время занятий.

Иногда Халиков даже позволял себе небольшие комментарии по поводу выполняемых Таней упражнений. За это она уже сама немедленно отправляла его заниматься делом, а не сидеть раскрыв рот. Зрители, и уж тем более реплики типа: «круто» или «здорово получилось», ей во время тренировок совершенно были не нужны.

После школы Халиков ежедневно старался провожать Таню до самого подъезда, гордо неся её сумку и не обращая внимания на усмешки со стороны Пятнова. Правда, он всё больше в последнее время молчал, а если Таня и задавала какие-либо вопросы, отвечал сбивчиво и при этом начинал краснеть.

Таня, конечно, была очень признательна Халикову за помощь, которую он искренне оказывал ей во время лечения и следующей реабилитации, и более того, он был единственным из одноклассников, кто навещал Таню в больнице несколько раз. Однако его общество временами начинало казаться Тане слишком навязчивым. Раньше за Федей такого не наблюдалось.

Дружба с Халиковым началась у Тани с самого первого дня её появления в классе почти год назад, хотя назвать это дружбой поначалу было нельзя. Его самая первая бездумная выходка, когда он попытался выгнать Таню из-за парты по приказу Пятнова, как-то сама собою забылась. Тем более, Халиков тогда получил от Тани по заслугам за свою излишнюю «старательность».

Привязанность Феди Халикова к Тане началась, когда она в тот день отправила одним движением Пятнова в нокаут. Халиков тогда был настолько поражён неожиданным жестом новенькой девочки, что поначалу подбежал к Пятнову спросить, как он себя чувствует.

– Отвали, гнусь! – отмахнулся от него Пятиэтажный, пытаясь подняться на ноги. – Я тебе ещё припомню.

Сказано это было так, будто Халиков один был виноват во всём случившемся.

– Ну кто просил тебя вмешиваться? – с укором обратился Халиков к стоящей у подоконника Тане. – Ведь это же сам Пятиэтажный. Он нас теперь из школы не выпустит.

Для Тани тогда казалось загадкой: кто такой этот Пятиэтажный и почему, когда он кого-то бьёт, нельзя вмешиваться? И как он может кого-то не выпустить из школы? Дверь, что ли, подопрёт снаружи?

Ответ на эти вопросы пришёл в тот же день после уроков.

– Вон, видишь во дворе компанию ребят? – указал тогда Халиков рукой на группу из пяти человек. – Это Пятиэтажный с дружками. Они из ПТУ у него. Раньше тоже в нашей школе учились, но после восьмого класса ушли.

– И что с того? – Таня по-прежнему не понимала, почему Халиков так волнуется.

– А то, – пояснил он. – Они все нас ждут… точнее, меня. Пятиэтажный пообещал со мною поквитаться, и он слово своё сдержит.

– Так за что поквитаться-то? – окончательно перестала понимать его Таня. – За то, что я ему помешала тебе оплеух навешать, что ли?

– И за это тоже, и за былые провинности, – ответил Халиков, продолжая смотреть на группу ребят в школьном дворе. – Есть у него зуб на меня.

– И что ты предлагаешь? Ночевать здесь?

Халиков рассеянно пожал плечами.

– Ладно, не хнычь, пошли! Прорвёмся как-нибудь! – уверенно сказала Таня и первой, распахнув входную дверь, сбежала вниз по ступенькам крыльца.

Халиков, опустив голову, поплёлся за нею.

Ребята во дворе, увидев Халяву, направились к нему навстречу.

– Ну что, Халява, как здоровьице? Ничего?! Пока ещё ни чего? – доносились ехидные голоса из толпы.

Таня увидела Пятиэтажного, который, засунув руки в карманы, шёл позади своих приятелей.

Халиков остановился в растерянности, а потом вдруг бросился бежать. Ребята кинулись ему наперерез.

Они догнали Халикова быстро, повалили на землю, отшвырнули в сторону его сумку и начали бить ногами.

Такая дикая ситуация вывела Таню из себя. О на подбежала к толпе ребят и, буквально врезавшись в неё, растолкала всех в стороны.

Парни застыли в недоумении. Вроде бы такая хрупкая девчушка, а с такой яростью накинулась на всех. Необычно. Может, ей тоже сделать взбучку, чтобы не лезла не в своё дело? Однако насчёт девушки никаких указаний Пятиэтажный не давал.

– Слушай, ты, безмозглый! – подскочила Таня к Пятиэтажному, воспользовавшись всеобщим замешательством. – Я не знаю, что у тебя там с головой, если ты считаешь, что одного впятером избивать можно! Но я хочу тебя предупредить очень серьёзно: если ты или кто-то из твоих баранов Халикова хоть одним пальцем тронет, я не поленюсь, съезжу в спортшколу и привезу своих ребят. Они тебя так отделают, что мать родная не узнает! Тебя одного! Понятно?!

Ребята с нескрываемым интересом смотрели, чем закончится этот диалог. Удивительным было то, что Пятиэтажный не предпринимал никаких попыток обуздать эту не в меру активную девчонку. Он стоял как вкопанный.

– Да ладно тебе! – скривил Пятиэтажный рот в ухмылке. – Мы же пошутили.

– Пошутили вы там или нет, меня это не касается! – ответила Таня, помогая Халикову подняться. – Моё дело предупредить тебя! А дальше уж сам решай, насколько тебе жизнь твоя дорога!

Всё это было сказано с такой решительностью, что усомниться в серьёзности Таниных намерений было сложно.

Пятиэтажный стоял, не вынимая рук из карманов, и молча наблюдал за тем, как Халиков отряхивает с себя талый снег. Похоже, Танина угроза зацепила его не на шутку.

– Пошли, – бросил он наконец своим приятелям.

– А эти? – спросил один из пэтэушников. – С ними что делать?

– Оставь, – ответил Пятиэтажный. – Сам разберусь.

Компания ребят вслед за Пятиэтажным направилась прочь, периодически бросая беглые взгляды в сторону Тани и Халикова.

– Думаешь, уйдут? – осторожно спросил Халиков.

– Уйдут, конечно. Куда они ещё денутся? – ответила Таня, отряхивая свою сумку.

Она оказалась права: компания так и исчезла за поворотом, никто не рискнул вернуться.

– Ой, какой же ты грязный! – ужаснулась Таня, взглянув на запачканные грязью и мокрые от талого снега штаны и куртку Халикова. – Пойдём ко мне, я тебя хоть в порядок немного приведу.

– Куда? К тебе? – обалдел Халиков.

– А что тут такого? – удивилась Таня. – Я что, такая страшная?

– Нет.

– А в чём тогда дело?

– Да просто неудобно как-то, – пожал Халиков плечами.

– Неудобно в штанах грязных по городу вышагивать, – ответила Таня. – Пошли! Я недалеко здесь живу!

Халиков неуверенно поплёлся следом за своей спасительницей.

Оказавшись в самый первый раз у Тани дома, Федя понял, что удивляться необычности новой ученицы ему предстоит ещё много. Такого количества импортной аудио– и видеоаппаратуры в одной комнате он не видел ещё ни разу: кассетный магнитофон, плеер, японский телевизор и несбыточная мечта любого советского мальчишки – настоящий видеомагнитофон. Халиков долго не мог поверить, что это чудо техники действительно настоящее. Из всего класса видеомагнитофоном могла похвастаться только одна Маша Шитикова. Но там всё было понятно: девочка из богатой семьи, отец занимает высокий пост и, как следствие, дружба лишь с избранным кругом девчонок. Таким, как Халиков или Пятнов, вход в эту квартиру был закрыт. А тут у его неожиданной спасительницы всё это уже было! Фантастика! Все слова, которые мог произнести Халиков, находясь впервые у Тани в гостях, заключались лишь во фразах: «ух ты», «круто», «ничего себе» и им подобных.

– И это тоже настоящее? – говорил он, рассматривая видеокассету.

– Настоящее, – по голосу Тани становилось понятно, что она с подобными чудесами техники уже давно на «ты».

– И у тебя фильмы даже есть?

– Есть, конечно. Немного, правда, но есть.

– И откуда всё это у тебя? – не переставал удивляться Халиков.

– Оттуда, Федь. Именно оттуда.

Под словом «оттуда» Таня, конечно же, имела в виду заграницу. Мир капиталистических государств, про который на курсе новейшей истории в советских школах говорили самые неприятные вещи.

– И ты там слуг живых видела?

– Каких слуг? – не поняла Таня.

– Ну, тех, которые на капиталистов спину гнут, – попытался объяснить Халиков.

– Ах, этих! – Таня даже засмеялась. – Нет там никаких слуг, да и не было никогда. Это очень красивые и развитые государства, там даже красивее, чем в Москве!

– Да ну! – растерялся Халиков. – Неужели правда?

– Конечно, правда! Только это рассказывать долго нужно, чтобы ты хоть что-то понял. Как-нибудь потом объясню.

– И в Америке ты тоже была?

– В Соединённых Штатах – нет. Не успела ещё, – ответила Таня. – В Канаде была, в Японии, в Румынии, в Англию в начале этого года тоже съездила.

– Кру-уто! – протянул Халиков.

Кроме чудес импортной техники, Федя впервые увидел и смог даже потрогать настоящие золотые и серебряные медали, которые висели здесь же на стене. Медали эти были завоёваны, по словам Тани, на крупных соревнованиях, которые большинство ребят могли видеть лишь по телевизору. Не квартира, а просто музей.

С того наполненного событиями весеннего дня Федя Халиков и стал постоянным спутником Тани. Для неё самой он скорее был чем-то вроде домашней собачки: прикажешь – побежит рядом, прикажешь – облает кого надо, прикажешь – замолчит. Для верности Таня периодически давала ему походить со своим плеером, и тогда Халиков был на седьмом небе от счастья. Несомненно, в эти минуты он считал себя самым крутым в классе. Именно этого первоначально и добивалась Таня. Она и заступилась за этого недотёпу из девятого «б» исключительно из спортивного интереса, а вовсе не потому, что Халиков вызвал в ней какую-то симпатию. Ей нужен был надёжный сторонник в совершенно новом тогда для неё коллективе. И Халиков подходил на эту роль как нельзя удачнее.

Но позже выяснилось, что Федя гораздо более верный друг и надёжный парень, чем Таня рассчитывала изначально. Именно в тот момент, когда он положил на кровать перед почти парализованной Таней скромный букетик ландышей, она поняла, что недооценивала этого мальчишку. Он не отвернулся от неё даже после того злополучного дня. А ведь Таня думала, что теперь она точно осталась одна и никто не подаст ей руки в столь трудные для неё минуты. Руку первым протянул именно Халиков – простодушный недотёпа-двоечник по прозвищу Халява.

С тех пор они и стали друзьями. Однако больше дружбы Таня от Халикова не ожидала. Теперь же его поведение явно свидетельствовало о том, что Федя начал испытывать к Тане нечто большее. Только этого ещё не хватало! Начинать романтические отношения в планы Тани сейчас не входило совершенно. Тем более, что Халиков вызывал в ней некоторую симпатию и благодарность за оказанную помощь, но не больше. После неудачной попытки обратить на себя внимание Алексея Панова Таня закрыла своё сердце для чувств на большой амбарный замок, а ключи от этого замка выбросила в реку.

В прошлом году Таня обратила внимание на Алексея Панова в самый первый день своего пребывания в школе, когда познакомилась с Халиковым. Её немало заинтересовал тогда этот независимый, вечно серьёзный и малоразговорчивый парень атлетического телосложения. Но все попытки Тани обратить на себя внимание Панова превращались в ничто. Он даже на элементарные вопросы Тани отвечал кратко, сквозь зубы, а то и игнорировал их вовсе. История, которая связывала его с классной руководительницей Еленой Михайловной, Тане так и осталась неизвестной. По слухам, Панов в своё время совершил какой-то грязный хулиганский проступок, за который ему светил реальный срок в колонии, а Елена Михайловна взяла его на поруки и официально прикрыла от уголовной ответственности. Почему? Найти ответ на этот вопрос Серебряковой так и не удалось.

С того момента за Пановым в классе устойчиво закрепилась репутация любимчика Елены, и Таня сама неоднократно видела, как классная руководительница и Алексей тихонько разговаривают о чём-то на перемене или после уроков. В такие моменты на Таню накатывала волна негодования и даже агрессии, она специально, проходя мимо, старалась зацепить учительницу сумкой и, не извинившись, выбегала из класса.

Вершиной чувств Тани стал её разговор с Алексеем Пановым в подъезде Елены Михайловны в тот самый вечер, когда весь класс сидел у неё дома и смотрел видеофильм. Панов был единственный, кто не откликнулся на её приглашение и в гордом одиночестве отправился на День рождения учительницы. Таня помнила эту сцену до мельчайших подробностей.

Пятнов и Халиков, которые караулили Панова в подъезде вместе с Таней, поступили с ним достаточно грубо. Пятнов обозвал его «тупой скотиной» и даже толкнул вниз с лестницы. Панов едва удержался на ногах.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Дверь долго не открывалась, как в ту новогоднюю ночь, когда ребята дружной компанией решили поздравить свою бывшую учительницу. Однако спустя пару минут замок на двери щёлкнул, и на пороге появилась Елена Михайловна.

То ли освещение на лестнице было тусклым, то ли Елена Михайловна чувствовала себя неважно, но Таня сразу же заметила, что лицо её было каким-то бледным. Точнее сказать, серым.

– Серебрякова?! – совершенно искренне удивилась Елена Михайловна. – Здравствуй! Откуда ты? – Елена Михайловна посторонилась, пропуская Таню в квартиру. – Проходи.

– Здравствуйте, Елена Михайловна, – поздоровалась Таня. – Как дела у вас?

– Да так, – Елена Михайловна пожала плечами. – Ничего вроде бы.

Хотя по её неуверенному голосу несложно было догадаться, что дела у неё обстояли неважно.

– Может, пройдём? – предложила Елена Михайловна. – Темно в коридоре-то стоять. У меня тут свет что-то не работает уже третий день.

Таня послушно вслед за учительницей проследовала на кухню.

– Елена Михайловна, а вы в курсе, что завтра в нашей школе выпускной вечер? – решила Таня без дальнейших предисловий перейти к основной теме разговора.

– Правда? – удивилась учительница. – Ох, а я и забыла совсем. В училище-то сессия только началась. Потом практика ещё будет. Я, честно признаться, подзабыла, как в школе всё обстоит.

– И что, никто из ребят вам не звонил и не напоминал об этом? – поинтересовалась Таня.

– Нет, никто.

Понятно. Значит, Таня верно решила поступить, напомнив бывшей классной руководительнице о выпускном вечере. Если бы не она, Елена Михайловна так и пропустила бы этот памятный день. Какая поразительная невнимательность со стороны выпускников. Наверняка, если бы Таня вовремя не озадачила класс днём рождения учительницы, ребята и об этом могли не вспомнить.

– Кстати, как они год закончили? Как экзамены прошли? – Елена Михайловна присела на табурет и пригласила Таню присесть рядом.

– Нет, нет, Елена Михайловна, я на минуточку только заскочила! – Таня осталась стоять у кухонной двери. – Все до единого хорошо учебный год закончили. Вы не поверите, даже Халиков в последние месяцы успеваемость свою повысить сумел, – Таня ухмыльнулась. – Хотя до последнего я боялась, что по алгебре он в году двойку получит. Шлепаков и Евсеева теперь золотые медалисты. Их на днях даже персонально для школьной доски почёта фотографировали. Остальные ребята тоже с экзаменами неплохо справились. Так что отстающих в нашем классе нет. Все школу достой но закончили.

Елена Михайловна рассеянно кивнула.

– А у тебя как с оценками?

– Да вроде не жалуюсь. В течение года были небольшие проблемы, но аттестат без троек должен получиться. Так что стараюсь, как могу.

– Это хорошо, – произнесла Елена Михайловна так, словно сама была не уверена в своих словах.

И всё-таки она действительно была бледной. В этом Таня теперь убедилась полностью. Не накрашена совсем, волосы растрёпаны, не мыты уже несколько дней. По представлению Тани, молодая женщина должна была следить за собой более тщательно, особенно если работать приходилось постоянно на людях. Видимо, Елена Михайловна всё-таки приболела, раз выглядела и вела себя столь необычно. Наверное, Таня выбрала не слишком удачный момент для приглашения на выпускной вечер, хотя позже уже некуда. До праздничного часа оставались всего сутки.

– А я вот к вам по какому делу: хочу вас завтра на наш выпускной пригласить! От лица всего класса, – добавила Таня немного погодя. – Сможете прийти завтра вечером к торжественной части?

– Тебя ребята для этого делегировали? – уточнила Елена Михайловна.

– Нет, – прозвучал Танин ответ. – Я сама решила.

– Значит, ты приглашаешь меня на выпускной? – похоже, к этому учительница была не готова.

– Да, я! – уверенно повторила Таня. – Мне кажется, что, кроме меня, никто этого не сделает. Видите, никто из класса вам даже не позвонил.

– Ну, может, у ребят времени нет просто? – попыталась оправдать своих бывших подопечных Елена Михайловна.

– Да, разумеется, ни у кого из двадцати шести человек позвонить времени не нашлось! – усмехнулась Таня. – Это немного по-другому называется: элементарная невнимательность.

Елена Михайловна грустно улыбнулась, глядя куда-то мимо Тани.

– А ведь ты совсем не изменилась, – произнесла она, пытаясь скорее убедить в этом себя, чем Таню. – Ты всё такой же лидер, стойко уверенный в правоте своего мнения. Ты даже сейчас уверена, что я дам согласие на твоё приглашение. Верно?

Таня молчала, терпеливо ожидая, что скажет Елена Михайловна ещё.

– За этот год я стала для школы совсем чужим человеком, – продолжала учительница. – Мне там сейчас даже поздороваться толком не с кем, а ты так просто говоришь: приходите. Что мне делать в этой школе? Смотреть на своих бывших учеников, которые меня наверняка даже не вспомнят? Да, мне бы хотелось взглянуть на лица той же Шитиковой, Евсеевой, Шлепакова, Нечаева… ведь я помню их всех ещё с четвёртого класса. Вот только у меня тоже многое изменилось за это время. У меня просто… – Елена Михайловна внезапно замолчала, обдумывая, стоит ли Тане говорить то, о чём она собиралась сказать.

Их взгляды на какое-то мгновение пересеклись: взгляд Елены Михайловны был какой-то опустошённый и рассеянный. Никогда Таня не видела учительницу такой потерянной. В её жизни явно произошло что-то нехорошее, выбившее Елену Михайловну из колеи.

Таня терпеливо ждала.

– У меня отец умер в начале мая, – обречённым голосом завершила она, опустив глаза. – Это случилось как раз на майских праздниках. Недавно совсем сорок дней отметили.

Таня вздрогнула. Слова, произнесённые Еленой Михайловной, в какой-то момент оторвали её от действительности. На себе Таня ещё не испытала, что такое потеря самого близкого человека, хотя представляла, что это, пожалуй, самое страшное, что может произойти в этой жизни. Страшное и вместе с тем неизбежное.

Таня ничего не могла сказать о своём отце, поскольку не видела его уже более десяти лет. Он ушёл из её жизни как-то совершенно незаметно, оставив о себе лишь неприятные детские воспоминания. Мама даже ни разу не говорила о нём с тех пор. А Таня не интересовалась. Отец для неё был посторонним человеком, и сегодня она даже не представляла, где он, что с ним, и жив ли он вообще. Но от одной лишь мысли, что вот так же внезапно может исчезнуть её мама, Тане стало не по себе. Об этом даже думать не хотелось, а вот случилось так, что бывшая учительница испытала это в действительности.

Какие уж тут выпускные, какие выступления и аттестаты? Всё в одночасье померкло перед такой страшной новостью. Таня ни разу не видела отца Елены Михайловны и даже представления не имела, как он выглядел, но ту немыслимую боль, которую испытывала учительница, сейчас почувствовала и Таня. От боли этой веяло каким-то нестерпимым замогильным холодом. Причём холод этот поднимался откуда-то изнутри, охватывал каждую клеточку, каждый участок тела, сковывал все движения, останавливал кровь, и спасения от него не было никакого. Всё померкло перед глазами, даже яркий солнечный свет не мог прорваться сквозь эту пелену. Оставались лишь одни блёклые, серые, едва различимые силуэты без лиц и конкретных очертаний. Ужасные ощущения. Боль в спине ни в какое сравнение не шла с той внутренней душевной болью Елены Михайловны, к которой прикоснулась сейчас Таня всем своим сердцем.

Да, не вовремя она вторглась в жизнь учительницы со своим неуместным приглашением. Совсем не вовремя.

– Простите, Елена Михайловна, – Таня сделала несколько шагов назад. – Я не знала. Я правда не знала ничего. Простите меня, ради Бога! – уже практически выкрикнула Таня и, развернувшись, бросилась бежать из квартиры, которую, как ей показалось, в этот миг охватил тот самый мертвенный холод, терпеть который не было сил.

Она бросилась вниз по лестнице, потом из подъезда, наискосок через двор.

Какая-то женщина, оказавшись на пути у Тани, вскрикнула и едва успела отшатнуться в сторону. Таня не замедлила бега, несмотря на пульсирующую боль в ноге. Вдоль по тротуару. Один двор, второй, третий. Не обращая внимания на приближающийся автомобиль, Таня перебежала через дорогу. Отчаянный визг тормозов донёсся уже откуда-то сзади.

Вот городской сквер. Пробежав приличное расстояние вдоль деревьев и лавочек, Таня наконец-то остановилась.

Она даже не поняла, что с нею произошло. Вроде бы ничего страшного, на первый взгляд, просто учительница сообщила ей о смерти близкого человека, которого Таня и не видела-то никогда. Да, новость очень печальная, неприятная, но… такое случается. В жизни каждого человека бывают подобные потери. Однако почему Таня так среагировала?

Только одним это можно было сейчас объяснить: страхом. Да, Тане стало страшно. И этого нельзя было не признать. До этого момента она даже не думала, что подобное чувство может овладеть ею с такой силой. Ей казалось, что страхи – это лишь детские причуды, оставшиеся далеко в прошлом, в тёмных комнатах и пыльных углах под кроватями. Страх перед первым выполнением сложных упражнений, перед крупными соревнованиями – всё это, конечно, присутствовало, как и в любом другом человеке. Но Таня готова была поклясться, что там было совсем иное чувство, больше похожее на трепет или волнение. Здесь же её охватил самый настоящий первородный страх. Он овладел Таней всего на несколько секунд, но и этого оказалось достаточно, чтобы Таня, забыв всё, пустилась бежать.

«Вот тебе и спортивная закалка», – укоряла она себя, слоняясь по дорожкам сквера.

Уж вроде бы столько всего повидала она в этой жизни. Видела тяжелейшие травмы при падениях спортсменов со снарядов, видела беспощадные выяснения отношений между тренерами, сама получила серьёзную травму, и ничто не вызывало доселе подобного состояния. Даже когда в спортивном зале на неё пытались наброситься четверо пьяных мужчин, ей не было страшно. А здесь… Да, нехорошо как-то вышло. Перед Еленой Михайловной теперь неудобно. Она, подавленная горем, поделилась своим состоянием с Таней, а та пустилась наутёк, как последняя трусиха.

Понятное дело, что ни на какой выпускной вечер Елена Михайловна не придёт после такого. По-хорошему, Тане следовало извиниться перед учительницей за своё поведение, и она поймала себя на мысли, что непременно это сделает. Правда… после выпускного. Да, верно, хоть на следующий день после выпускного вечера Таня непременно зайдёт к Елене Михайловне ещё раз и попросит прощения за своё столь неспортивное поведение и заодно расскажет учительнице, как в школе прошёл этот праздник. Наверняка той будет интересно об этом услышать, и хоть на какое-то время она отвлечётся от своих мрачных мыслей.

Несколько часов Таня бесцельно ходила по дорожкам городского сквера, раздумывая о том, сколь скоротечна и ненадёжна всё-таки человеческая жизнь, о том, как легко можно сломаться в любой миг и как легко может сломаться тот, кто тебе ближе и роднее всех на этом свете. Подобные мысли раньше никогда не при ходили Тане в голову, а сей час, пожалуйста, навалились с такой силой, что противостоять им не было никакой возможности. От мыслей, как известно, не убежишь. Может, снова пойти на стадион прямо сейчас и начать тренировки, чтобы прогнать всё лишнее из головы? Ведь Таня поступала так уже не раз. Она даже вопреки здравому смыслу остановилась прямо посреди дорожки и постаралась несколько раз отжаться от лавки, затем взобралась на неё и сделала сальто вперёд, приземлившись в траву. Не помогло. На сей раз эти мысли взяли над Та ней верх, избавиться от них не было никаких сил.

«Ладно, пусть, – обнадёживала Таня саму себя. – Пусть на доедают. Сегодня, так и быть, придётся смириться со своим состоянием, раз дело так повернулось. А завтра – уже нет. Завтра будет совсем иной, самый главный день, для которого потребуется всё мастерство, которое было накоплено за прошедшие месяцы. Так что пусть сегодня эти мысли одолевают. Главное, чтобы завтра от них и следа не осталось».

Заключительное упражнение

Раннее утро семнадцатого июня Таня встретила на привычном городском стадионе. Она специально встала как можно раньше и, даже не позавтракав, побежала на стадион в надежде встретить там Егора Никитича.

Накануне мама выполнила просьбу Тани, и теперь у неё в руках были два билета на представление в московский цирк на десятое июля.

– На более ранние представления все билеты уже оказались распроданы, – пояснила мама, передавая Тане заветные билеты. – И эти с трудом удалось достать. Хочешь верь, хочешь нет – час в очереди простояла. А тебе зачем?

– Ну, я же говорила тебе, мам, что одному хорошему человеку обещала передать, – ответила Таня, вертя в руках прямоугольные кусочки бумаги со штампом цирка Москвы.

– Понятно всё с тобой, говорить не хочешь.

– Потом, мам, в другой раз расскажу обязательно.

Таня даже не могла догадаться, как может среагировать Егор Никитич на такой сюрприз. Одно она знала точно: человек, который так искренне мечтал оказаться на цирковом представлении всю жизнь, не сможет отказаться от такой возможности. Иначе Таня признала бы, что ничего в людях понимать не научилась.

К сожалению, Егора Никитича на стадионе не оказалось. На беговых дорожках занимались три человека: две пожилых женщины и один молодой парень. Никого больше ни на стадионе, ни в его окрестностях не наблюдалось.

«Может, рано слишком, – подумала Таня. – Половина седьмого утра, вряд ли Егор Никитич мог уже уйти. Скорее всего, он пока не приходил».

Следовало подождать.

Денёк, похоже, начинался по-настоящему тихий и тёплый. Классический летний день с безоблачным небом и небольшим ветерком, который лишь лениво покачивает верхние ветви деревьев. Отличная погода для проведения столь знатного праздника.

Чтобы не терять даром времени, Таня начала утреннюю разминку. Она сразу определила, что делать прыжки сейчас – занятие небезопасное. Трава мокрая, вся в росе, запросто поскользнуться можно. Пришлось делать самые обычные упражнения.

Таня давно по часам распланировала, что и когда ей предстоит сегодня сделать. После стадиона она добежит до школы и по возможности выполнит программу вольных упражнений в спортивном зале. Всё-таки прошло более полутора месяцев с момента её последней тренировки на деревянном полу. За это время можно отвыкнуть и забыть про нюансы сальто и прыжков на столь жёстком покрытии. Хоть немного, но вспомнить про коварство деревянного пола нужно.

Программа выступления Тани сложилось более-менее гармонично только накануне. Единственное, что она смогла выполнить для общего закрепления, это пройти полностью программу вольных упражнений от первого до последнего элемента пять раз подряд с небольшими передышками.

Как выглядело выступление со стороны, Таня не представляла по-прежнему, но Халикову оно очень понравилось.

– Ух-ты, кла-асс! – воскликнул он, когда Таня в первый раз выполнила свою программу. – А ты ещё и в балете занималась? Я не знал.

– В каком ещё балете? – удивилась Таня. – Это обычные хореографические элементы и связки. Им всех гимнасток учат. У нас даже тренер по хореографии был с вой. При чём здесь бале т?

– Кру-у-то! – вновь послышалось восклицание Халикова.

– Федюнь, если без «круто», можешь сказать: нормально получается? – пыталась добиться Таня от Халикова хоть какого-то вразумительного ответа. – Выступать с этим можно? Не слишком позорно смотрится?

– Да ты чего? Какой позорно?! Круто всё! – последовал незамедлительный ответ.

Таня сделала недовольную гримасу.

– В школе все лежать будут, – постарался Халиков сделать оценку более объективной. – Ты всех реально сразишь этим, Тань! Меня ты уже сразила наповал!

Для большей убедительности Халиков опрокинулся на спину и остался лежать без движения, уставившись в небо.

– Ладно, понятно всё с тобой, – отмахнулась Таня от комплиментов Халикова. – Перематывай кассету на начало. Повторять будем.

Теперь ближайшая возможность выполнить упражнения полностью – это уже будет вечернее выступление. Поэтому утром хоть по кусочкам, хоть отдельными упражнениями, но попробовать потренироваться в зале необходимо. Тем более, в столь ранний час вряд ли в зале начнутся активные работы по перетаскиванию мебели и аппаратуры.

Далее необходимо было вернуться домой и передохнуть, набраться сил перед праздником. В шестнадцать часов уже общий сбор в школе, фотографирование класса, выезд на общегородскую торжественную линейку к зданию горсовета, и вечером начнутся празднества уже внутри школы.

К этому времени надо будет ещё раз напомнить ребятам, как и что нужно сделать по подготовке зала к выступлению. Каждому из них определена своя чёткая роль в этом непростом занятии. Таня понимала, что из-за такой подготовки праздничный концерт развалится на две части. Первая часть – выступления выпускников. Между первой и второй – перемещение стульев, столов и гостей, раздвигание колонок, уборка шнуров и прочего хлама. И лишь потом выход Серебряковой. А иначе никак не получалось. Изначально расставить стулья так, чтобы добрая половина зала оставалась свободной, никто не позволит. Придётся ребятам основательно постараться с подготовкой.

Шурик Пятнов заверил Таню, что на него она может положиться на все сто. Что он с огромным удовольствием сдвинет всех гостей в зале куда надо, а если потребуется – даже выставит их за дверь. Главное, чтобы и директор школы, и завуч видели, что они теперь для него никто. Пусть себе стоят и удивляются. Если надо – он их тоже подвинет.

Халикову Таня поручила, чтоб он внимательно следил за свободным пространством спортивного зала. Это должен быть квадрат тринадцать на тринадцать метров, и никак не меньше. Больше – можно. Но если хоть на один метр меньше нормы… На вопрос «А что будет?» Таня сказала, что будет очень-очень плохо.

– Ты представляешь, если во время сальто я улечу к зрителям или приземлюсь на голову директору? – постаралась объяснить она.

– Директору на голову? Прикольно! – засмеялся Пятнов.

– Директору, может, и прикольно будет, а мне – не очень, – без тени улыбки ответила Таня.

Блинкову, который тоже очень захотел принять участие в подготовке Таниного выступления, была доверена техническая сторона вопроса. Благо дело он разбирался в аппаратуре лучше, чем Пятнов и Халиков, вместе взятые. Ему предстояло проверить подключение магнитофона к усилителю, объявить в микрофон о Танином выступлении и вовремя включить кассету.

Словом, у каждого из трёх друзей нашлось немало работы для подготовки её выступления. Что бы Таня делала без этой троицы? Непременно, когда выпускной останется позади, нужно будет устроить для всех отдельную встречу. Теперь оставалось лишь надеяться, что ребята ничего не перепутают и всё сделают, как следует. Однако напомнить всем троим о тонкостях процесса ещё разок просто необходимо.

Таня занималась на стадионе уже почти час, а Егор Никитич так и не появился. К сожалению, тратить время на его ожидание и дальше Таня не могла. Может, он сегодня решил сделать себе выходной от утренних пробежек? Или придёт ещё позже – днём. В любом случае, Таня уже поняла: увидеться сегодня не получится. Но, чтобы не напрасно прошёл этот час ожидания, Таня решила подойти к двум пожилым дамам, которые как раз завершили свою пробежку и теперь собирались расходиться по домам.

– Доброе утро, – поздоровалась она, подойдя к женщинам. – А вы случайно не знаете такого Егора Никитича, который тоже здесь по утрам бегает?

– Никитича, что ли? – переспросила одна из бегуний. Несмотря на свой почтенный возраст, она выглядела подтянуто и даже в чём-то элегантно. – Знаем, конечно. Бывает он здесь каждое утро – это верно.

– А сегодня он ещё не приходил? – уточнила Таня.

– Да как же не приходил, был он уже здесь.

– Когда? – Таня не смогла скрыть своего искреннего удивления.

Неужели она могла его пропустить? Нет, это нереально! Она прекрасно видела всех, кто успел забежать на стадион этим утром.

– Так он, доченька, рано бегает очень, – вступила в разговор вторая женщина, ещё более почтенного возраста, но не менее элегантная. Её волосы даже охватывал ринг, которым сейчас пользовалась, пожалуй, только молодёжь. – Вы, поди, спали ещё, когда Никитич тут уже вовсю бегал. Он с восходом солнца здесь появляется.

– Верно! Он здесь часов в пять утра был. А может, ещё раньше.

Вот это для Тани уже было новостью. Она ещё поначалу сомневалась: в шесть часов ей вставать и идти на стадион или всё-таки ближе к семи? Егор Никитич – человек пожилой, наверняка любит поспать подольше. В итоге Таня решила подстраховаться и встать в шесть. Но и это, как выяснилось теперь, было уже слишком поздно. В это время Егор Никитич, получалось, заканчивал свой утренний беговой моцион.

Похоже, чтобы поймать его, на стадионе следовало остаться на ночёвку. Необычайно активный старичок.

– А вы часто его видите? – продолжала Таня расспросы.

– Да нередко. Я, например, живу с ним по соседству. А что?

– Просто мне ему один очень важный пакет отдать надо, – Таня достала из кармана конверт с билетами. – Я могу попросить вас передать его?

Женщины переглянулись.

– Наверное, можно, – сказала наконец одна из них, та, что была с рингом. – Если конверт действительно важный, я сегодня его и передам.

Таня решила, что передать Егору Никитичу билеты таким образом – будет даже надёжнее. Ей не придётся просыпаться ни свет ни заря, чтобы застать Егора Никитича, да и отказаться от её подарка он тогда точно не сможет. А что спортивные подруги Егора Никитича отнесутся к порученному заданию с должной ответственностью, Таня не сомневалась.

Женщина с рингом на волосах долго и внимательно разглядывала конверт, словно пытаясь прочесть, что может быть написано на бумажках внутри. Таня запечатала конверт умышленно, чтобы сразу не было понятно, что лежит там.

– Можете не сомневаться, передадим в целости и сохранности, – заверила она Таню.

– Буду очень благодарна! Таня уже собралась уходить, когда одна из женщин её окликнула:

– А что сказать Никитичу? От кого конверт-то хоть?

– Просто скажите, что Татьяна просила передать! Он догадается! – ответила Таня.

Теперь этот утренний пункт можно было с читать выполненным.

Отважится ли Егор Никитич поехать в московский цирк или нет, конечно, оставалось загадкой. Но, по мнению Тани, это было лучшее, чем она могла отблагодарить его сейчас. А там, кто знает, может, они ещё и встретятся когда-нибудь столь же случайно и неожиданно, как это было при их первой и единственной пока встрече.

В спортивном зале у стены уже было навалено несколько десятков стульев и четыре стола. Очевидно, кто-то постарался ещё накануне вечером, стаскивая сюда мебель.

Ничего страшного. Две трети зала по-прежнему оставались свободными. Сдвинуть несколько стульев в сторону, и можно начинать занятия. Именно так Таня и поспешила сделать.

– Доброе утро, Серебрякова, – услышала Таня знакомый голос. – Решили нам помочь с подготовкой зала?

В дверях стоял директор школы Георгий Матвеевич. И принесла же его нелёгкая в столь ранний час! Вот что ему, спрашивается, дома не сидится?

– Здравствуйте, Георгий Матвеевич, – отозвалась Таня, нарочно делая вид, будто она целеустремлённо передвигает стулья от одной стены зала к другой. Она даже не повернула в сторону директора головы. Лишь бы скорее ушёл.

– Вот видите, Семён Абрамович, какие у нас в этом году ответственные выпускники, – продолжал между тем Георгий Матвеевич. – Без всяких напоминаний рано утром сами приходят, чтобы подготовить зал к празднику.

Очевидно, Георгий Матвеевич пришёл не один, поскольку слова его были обращены к совсем другому человеку. Ни про какого Семёна Абрамовича в школе Таня раньше не слышала.

– Да-а, – деловито подтвердил другой, совсем не знакомый Тане голос. – Очень патриотично по отношению к родной школе.

Этот визит директора с каким-то Семёном Абрамовичем для Тани был сейчас более чем неуместен. Они могли, конечно, часами говорить про её чувство патриотизма по отношению к школе, только легче от этого не было. Бесцельно уходило драгоценное время, а Таня вместо упражнений вынуждена была расставлять вдоль стены стулья, демонстрируя директору свою небывалую активность.

– Татьяна, может, вам пригласить ещё кого в помощь? – уточнил Георгий Матвеевич. – Всё-таки одной тяжеловато.

– Нет, не надо никого приглашать! – запротестовала Таня. – Мне по утрам физические нагрузки полезны! Я ещё полчасика тут поработаю и пойду другими делами заниматься.

– Похвально, – заметил Георгий Матвеевич. – Очень похвально.

«Только твоей похвалы мне ещё не хватало», – процедила Таня сквозь зубы, бросив мимолётный взгляд в сторону директора.

Георгий Матвеевич и его приятель топтались у входа в зал ещё минут пять, беседуя о тонкостях предстоящего праздника. За это время Таня успела перетаскать уже почти все стулья и не знала, чем занять себя ещё.

По счастью, директор наконец решил удалиться. Его шаги и разговор с Семёном Абрамовичем потихоньку стихли в коридоре. Таня вздохнула с облегчением. Неизвестно, сколько времени у неё оставалось, но использовать его следовало по максимуму.

Она незамедлительно приступила к разминке.

Вскоре, правда, ей вновь помешали. Таня заметила, что у входа в спортивный зал стоят двое мальчишек класса из пятого, не старше, и с нескрываемым удивлением наблюдают за Таней.

– А вам что здесь надо? – спросила Таня с плохо скрываемым раздражением.

– Нас Георгий Матвеевич сюда к вам в помощь направил, – ответил один из мальчишек. – Сказал, что стулья расставлять надо.

– Уже не надо, – постаралась как можно убедительнее ответить Таня. – Опоздал Георгий Матвеевич. Я сама всё сделала. Так что можете идти!

– Ура-а! – в один голос закричали мальчишки и тотчас исчезли в дверях.

Таня вздохнула. Ну и кого следующим гостем ей следовало ожидать? Не спортивный зал, а проходной двор какой-то. Только восемь часов утра, лето на дворе, а школа уже бурлит вся. Прямо как будто сговорились все ей мешать.

Однако больше в спортивный зал никто не заходил, и следующий час Таня спокойно смогла посвятить своей тренировке.

Хорошо, что она нашла-таки время позаниматься в зале перед выступлением. Она уже почти забыла, что на деревянный пол приземляться после прыжков заметно больнее. Особенно это сказывалось на ноге, которая никак не могла восстановиться полностью. А ведь Тане предстояло выступать без фиксирующей повязки. Ну, спрашивается, какое это может быть показательное выступление – с забинтованной ногой? Придётся вновь терпеть боль, но внешне Таня должна была выглядеть на этом выступлении идеально. Никаких бинтов и пластырей. Она всем должна показать, что находится в отличной форме.

Без музыкального сопровождения, только руководствуясь внутренним отсчётом, Таня выполнила в очередной раз свою программу упражнений. Всё-таки отдельные элементы на деревянном полу давались ей слишком тяжело. Особенно твист в группировке – сложный элемент, который был одним из завершающих в программе. Приземление получалось очёнь жёстким и болезненным. Более того: Тане постоянно хотелось приземлиться, как на соревнованиях – на едва согнутые ноги, а не в низкий присед, но тогда нагрузка на спину могла получиться критической. Может, пока ещё есть возможность, заменить этот элемент более простым? Хотя какая тут возможность? Несколько часов осталось до праздника. Вот так просто вырвать из готовой программы отработанный уже элемент и заменить его на другой – более доступный в исполнении? Нет, такого послабления Таня позволить себе не могла. Всё должно остаться так, как было задумано. Единственное – она решительно отказалась от выполнения сальто с приземлением в кувырок. Такое художество деревянный пол точно не позволит сделать. Все приземления должны происходить только на ноги, никаких кувырков. И ноги при всех приземлениях должны оставаться полусогнутыми.

Совсем незаметно в спортивном зале появился Виктор Иванович. Он прошествовал вдоль стены к подсобному помещению. Лишь по звяканью ключей Таня догадалась, что в зале, кроме неё, есть ещё кто-то. Она обернулась. На сей раз учитель физкультуры был не в привычном для глаза каждого ученика тёмно-синем спортивном костюме, а в строгом сером пиджаке и таких же официально-строгих брюках. А вместо секундомера шею его теперь украшал галстук. Весьма непривычная форма одежды.

– Занимаетесь, Серебрякова? – казённым голосом спросил Виктор Иванович только лишь для того, чтобы не оказаться бессловесным привидением.

– Да, занимаюсь! – ответила Таня. Слова эти она произнесла с такой уверенностью, словно последний месяц она только и делала, что ежедневно посещала спортзал. И теперь была крайне удивлена, почему её очередной визит вызвал такие вопросы.

– Хорошо, занимайтесь, – продолжал учитель физкультуры. – Только через полчаса сюда мебель начнут носить. Успеете?

– Вполне!

Целых полчаса ещё в запасе – это хорошее время. Когда сюда по очереди начали наведываться то директор школы, то юные ученики, Тане уже начало казаться, что тренировка у неё всё-таки сорвётся. Нет, всё получилось как следует.

За следующие полчаса Таня успела ещё несколько раз повторить всю программу, которая, по её подсчётам, занимала две с половиной минуты. Протяжённость вольных упражнений на соревнованиях была ещё короче. Но там программа изобиловала сложнейшими элементами и их комбинациями, которые следовали одни за другими. Здесь Таня специально несколько увеличила общее время выступления, чтобы между сложными акробатическими элементами давать себе передышку во время более медленных и плавных хореографических па. Благо музыкальная композиция позволяла это делать.

Когда Таня окончила тренировку и собиралась уже уходить, Виктор Иванович, который последние минуты внимательно наблюдал за её головокружительным выступлением, всё же отважился завести разговор.

– Красиво получается, – начал он. – Я, конечно, слабо разбираюсь в спортивной гимнастике, но считаю, что это очень грамотное и качественное выступление.

Поймав на себе пристальный взгляд Тани, он продолжал:

– Не пойму лишь одного: зачем вам всё это?

– Secret dreams, – ответила Таня на английском языке и, видя, что учитель физкультуры ничего не понял, пояснила. – Секретная мечта.

Не задерживаясь более, Таня поспешила к выходу. Разговор с учителем физкультуры сейчас в её планы не входил. Тем не менее, услышать оценку своего выступления, пусть пока без музыкального сопровождения, Тане было приятно.

– Серебрякова! – окликнул её уже у самой двери Виктор Иванович. – Вы сердитесь на меня за то… ну, за то, что произошло здесь накануне первого мая?

Таня на мгновение оглянулась. Учитель физкультуры, словно провинившийся школьник, стоял посреди спортивного зала, переминаясь с ноги на ногу.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

Начальник стартов Анатолий Кузьмич, пожилой полный мужчина с красным обветренным лицом и коротким ёжиком волос на голове, не мог нарадоваться на такую расторопность совсем не знакомой ему выпускницы.

– Витёк, где ты себе такую помощницу откопал, рассказывай? – не скрывая своего изумления, спрашивал он у Виктора Ивановича. – Моим олухам пять раз напомнить нужно, прежде чем они шевелиться начнут. А тут вроде бы худенькая девчонка, а бегает с самого утра, как заведённая. Не присядет даже. Я глаз от неё отвести не могу, – Анатолий Кузьмич мечтательно вздохнул. – Хороша! Стройненькая, как куколка прямо!

– Если бы ты знал, кем эта девочка была раньше, – отвечал Виктор Иванович, – ты подобных вопросов мне бы не задавал.

– Кем же? – глаза Анатолия Кузьмича стали удивлёнными.

– Это спортивная звёздочка мировой величины… Вот какие дела, – по-дружески подмигнул ему Виктор Иванович.

– Так какого же хрена ты её на старт не пускаешь?! – окончательно растерялся Анатолий Кузьмич. – Что же это она у тебя такую рутинную работу выполняет? Да она город наш прославит в один миг!

– Уймись! – одёрнул своего товарища Виктор Иванович. – Не говори ничего об этом. Это секретная информация. Скажу только… нельзя ей сейчас этим заниматься. Никак нельзя.

Анатолий Кузьмич лишь раздосадовано покачал головой:

– Ну, ты хоть познакомь меня с нею. У тебя такие девчонки классные, оказывается, учатся, а я совсем не в курсе.

– Это можно устроить, – усмехнулся Виктор Иванович. – Эй, Таня, подойди, пожалуйста, сюда! – крикнул он, когда Серебрякова в очередной раз пробегала мимо со стопкой итоговых протоколов.

– Потом, Виктор Иванович! Некогда сейчас! – отозвалась она и тотчас растворилась в толпе.

– Вот! Слышал? – обратился учитель физкультуры к своему товарищу. – Ей сейчас некогда пустяками заниматься. Деловая! Ладно, сегодня вечером, думаю, у вас будет возможность пообщаться.

– Во! – начальник стартов глубокомысленно поднял вверх указательный палец. – Это, Вить, ты верно заметил! Сегодня она очень хорошо дополнит нашу компанию. Вот только как?

– Это я беру на себя, – подмигнул ему Виктор. – Она к нам присоединится, это я тебе гарантирую.

Лицо Анатолия Кузьмича расплылось в довольной улыбке.

На протяжении спартакиады Таня с беспокойством замечала, что результаты её класса на выступлениях были далеки от идеальных. По данным, которые постоянно попадали ей в руки, в общем зачёте десятый «б» школы № 2 мог претендовать не выше, чем на десятое-двенадцатое место среди более чем двух десятков классов разных школ города. Очень немногие ребята показывали достойные результаты. Из всего класса она могла более-менее выделить только Пятнова и Верхогляда. Из девушек неплохие результаты показывали ещё Красникова и Яшкина. Вот, собственно, и всё. Маловато для класса численностью более двадцати пяти человек.

Состроив недовольную гримасу, Таня наблюдала, как Халиков последним еле добежал до финишной черты тысячеметровки и сразу повалился на газон, отплёвываясь и тяжело дыша. Хорошо, что до конца дистанции добежал, не сошёл. Хоть какие-то очки классу принёс. Тот же Шлепаков смог пробежать лишь треть дистанции. Дальше сил не хватило – выдохся.

– Федь, ты как, живой? – поинтересовалась Таня, подойдя к лежащему на траве Халикову.

– О-ох, тяжко, – протянул Халиков. – Плывёт всё перед глазами.

– Ладно, Федь, потерпи. У тебя одна дисциплина осталась: отдохнёшь полчасика, потом на отжимание… и всё. Выдержишь?

– Выдержу, Тань, – проскрипел Халиков. – Куда же я денусь?

На более долгий разговор времени у Тани не оставалось. На волейбольной площадке перед стадионом уже начинались силовые дисциплины. Надо было спешить туда.

Теперь Таню интересовало, какой результат сможет показать Пятнов. Он умышленно заявил себя и в поднятии гири, и в подтягивании. Обе дисциплины требовали немалой силы и выносливости. На сколько помогли ему три месяца упорных занятий на тренажёрах? Оправдаются ли возложенные на него надежды Виктора Ивановича? Конечно, один Пятнов вытянуть весь класс не сможет, даже если подтянется сотню раз, но за личное первенство он имел полное право побороться.

Неожиданно в разномастной толпе учеников Таня увидела знакомую плечистую фигуру. Она протолкалась через толпу учеников и остановилась перед Алексеем Пановым, который готовился к толчку гири. Удивительно, что она не заметила его раньше. Тане казалось, что всех ребят она уже успела увидеть и оценить их потенциальные возможности.

Панов стоял к ней спиной и потому видеть Таню не мог.

– Здравствуй, Лёш, – произнесла Таня.

Панов вздрогнул и резко обернулся. Появление Тани было для него совершеннейшим сюрпризом. Получалось, что он тоже не заметил её раньше. Однако он быстро сумел побороть своё удивление и поздоровался с Таней вежливо, но вместе с тем как-то холодно и отстраненно.

– Как твои дела? Где учишься сейчас? – спросила Таня, плохо скрывая своё волнение.

– Нормально, – ответил Алексей. – Я в пятой школе сейчас. Слышала про такую?

Пятая школа находилась совсем в другом районе города. Точнее даже, на его окраине. Не удивительно поэтому, что Таня не встречала Панова ни разу за весь учебный год.

– В пятой школе? – переспросила Таня. – Это же далеко добираться очень.

– Мы с родителями переехали прошлой осенью ещё, – Панов отвлёкся на какое-то время, отвечая на вопрос своего одноклассника, но потом продолжал: – Я смотрю, ты выглядишь хорошо. Как здоровье-то?

– В порядке. Вроде не жалуюсь, – ответила Таня.

Она хотела ещё что-то спросить, но в этот момент Панова пригласили к выполнению упражнения с гирей.

От этого короткого разговора у Тани остался не совсем приятный осадок. Что-то во взгляде Панова ей не понравилось. Таня только спустя некоторое время поняла, что он старался не смотреть на неё, а постоянно отводил глаза куда-то в сторону. В его взгляде почему-то не чувствовалось больше той смелости и независимости, которые поразили Таню в самый первый день, когда она появилась в школе. Он сильно изменился за эти месяцы. Что послужило тому причиной – неизвестно. Возможно, другая школа, другие учителя, другой коллектив. Всё это, безусловно, накладывает свой отпечаток. А может, он испытывал некоторое чувство вины перед Таней за то, что столь хладнокровно проигнорировал её признание и стал отчасти причиной её срыва. Чувствовал, но не хотел в этом сознаваться.

Алексей, конечно, мог бы пообщаться с Серебряковой и ещё, это очевидно, но сами интонации, которыми говорил он, бы ли какие-то неживые. Возникало ощущение, что он спрашивал про здоровье Тани вовсе не потому, что ему это интересно, а потому, что так надо. Просто надо спросить человека, которого ты давно не видел, как у него здоровье. Вполне обыденный вопрос. А искренности и заинтересованности в словах Панова не чувствовалось совершен но.

В любом случае, когда Панов побежал выполнять силовые упражнения, Таня вздохнула с облегчением. Продолжать этот разговор дальше желание у неё заметно уменьшилось.

– Что, явился не запылился? – услышала она за спиной голос Пятиэтажного. – Я этого козла уже давно приметил. Он добрый час тут взад-вперёд таскается.

– Шурик, умоляю тебя, не начинай ты всё опять! – одёрнула его Таня. – Тебе самому-то не надоело ещё?

– Мне не надоело! – усмехнулся Пятнов. – Кстати, хочешь прикол: у Пана теперь новый роман появился!

– Откуда ты знаешь?! – не смогла сдержать Таня своего удивления.

– Да мне приятель один сказал. Он тоже вместе с Паном в пятой школе учится, ну и видит его иногда.

– А с кем роман-то хоть?

– Понятия не имею, – скривился Пятнов. – С одноклассницей какой-то, наверное. Слышал только, что с Еленой он… того. А с кем ещё он там крутит, мне как-то не интересно совсем.

– Так вот, значит, оно как, – озадаченно произнесла Таня, глядя, как Панов толкает на площадке гирю.

– А я знал, что тебе интересно будет такую новость услышать, – кривая ухмылка вновь появилась на лице Пятиэтажного. – Всё ещё любишь его?

– Заткнись! – вспылила Таня, замахнувшись на Шурика тетрадью.

– А что я? – отстранился от Тани Пятнов. – Я вообще не при делах. Я вот только посмотреть хочу, сколько раз этот дебил гирьку поднимет.

Оказалось, что Панов сумел поднять шестнадцатикилограммовую гирю сорок два раза. На данный момент это был рекорд. Многие из собравшихся ребят зааплодировали.

– М-нда, – задумчиво произнёс Пятнов, почесав затылок. – Неплохо для начала. Ладно, рискну.

Он пробился в центр площадки и, дождавшись, когда судья назовёт его фамилию, подошёл к гире. Тане уже давно пора было идти следить за отжиманием девочек, но она очень хотела дождаться результата Пятнова. Сможет ли он побороть своего недруга?

К Панову тем временем подскочили несколько совершенно не знакомых Тане девушек, по всей видимости, тоже из пятой школы, и начали наперебой его о чём-то расспрашивать. Он охотно отвечал всем, даже не поворачивая в сторону Тани головы.

Шурик Пятнов толкнул гирю тридцать семь раз. Второй результат.

– Вот чёрт, – выругался он, подойдя к Тане и потирая онемевшую руку. – Не получилось догнать. Пальцы ослабли. Блин, чуть гирю не выронил. Самую малость не хватило.

– У тебя всё классно получилось, – поспешила подбодрить его Таня. – Вряд ли до твоего результата кто-то ещё сможет дотянуться.

Тем временем Серебрякову уже начали искать на площадке, где проходило отжимание. Нужно было спешить туда. Возле гирь она задержалась непозволительно долго.

На заключительной дисциплине соревнований – подтягивании получилась своеобразная дуэль Алексея Панова и Александра Пятнова.

Когда Пятиэтажный увидел, что Панов подходит к перекладине, то, не медля ни секунды, со словами: «ну, сейчас я ему устрою» подбежал ко второй перекладине, которая, по счастью, была в этот момент свободна.

Они начали выполнять упражнение практически синхронно. У Тани даже дух в какой-то момент захватило, глядя, как двое ребят, периодически бросая друг на друга неприветливые взгляды, подтягиваются на руках.

Тане пришлось вести счёт за Пятновым, хотя как выполнял упражнение Панов, она тоже прекрасно видела.

Казалось, ребята и девушки всех школ столпились сейчас у двух турников и, затаив дыхание, наблюдали за этой дуэлью.

Когда количество подтягиваний начало приближаться к двадцати, стало заметно, что Шурик потихоньку выдыхается и каждый следующий рывок вверх даётся ему всё с большим трудом. В то время как Панов, словно поршневой механизм, продолжал подтягивания, сопя, как паровоз.

Всем уже стало понятно, что эти двое ребят явно претендуют на победу, их результаты к этому моменту уже были выше других. Оставалось загадкой, кто же из них продержится дольше. Не в силах больше стоять молча, каждый класс начал хором поддерживать своего героя.

– Шу-рик! Да-вай! Да-вай! – скандировали девчонки десятого «б».

– Лёш-ка! Лёш-ка! Е-щё! Е-щё! – раздавались голоса учениц пятой школы.

Лица обоих ребят приобрели сначала красный, а потом малиновый оттенок. Таня чётко видела, как по лицу Пятнова бегут струйки пота. Он явно находился уже на последнем дыхании.

Панов, правда, тоже начал постепенно сдавать. Резерв сил и у него подходил к концу.

Повиснув на руках, Шурик дал себе отдышаться пару секунд и с громким не то криком, не то рычанием рванулся ещё раз наверх и, занеся подбородок над перекладиной, разжал руки и камнем рухнул вниз.

К нему тотчас подскочили Тюхин и Блинков и, подхватив под руки, отвели в сторону.

Пятнов даже на ногах держаться уже не мог. Он тут же сел на землю и начал ощупывать свои руки.

Алексей Панов сделал несколько попыток подтянуться ещё раз, но руки также отказывались ему повиноваться, и он спрыгнул на землю под массовые аплодисменты своих одноклассников.

– Тридцать один раз! – объявила Таня свой результат.

– Тридцать три! – прозвучал голос судьи со стороны другой перекладины, – Рекорд дня!

Пятая школа взорвалась многоголосым «ура!» Панова подхватили на руки и начали качать здесь же, не отходя от турника. Пятнов сидел на земле, обхватив голову руками.

– Вот с-сука, – процедил он сквозь зубы. – Двух раз не хватило.

– Шурик, ты молодец! Ты лучший! – подскочила к нему Ирина Сандалова из десятого «а», попытавшись успокоить.

– Отвали, – сквозь зубы бросил Пятиэтажный и, кое-как поднявшись на ноги, побрёл с площадки.

Ирина осталась стоять в растерянности.

Да, пусть это был далеко не Чемпионат мира, не Кубок РСФСР и даже не областные соревнования, а всего лишь городская спартакиада школьников, которые и специальной подготовкой-то не обладали, просто каждый занимался в меру своего желания и физических возможностей. Здесь и медалей-то не было, победителям давались только значки и рукописные грамоты на стандартных бланках. Но спортивный азарт и накал страстей здесь подчас не уступали крупнейшим первенствам. Это Таня почувствовала сейчас точно. Радость победы и горечь поражения – всё предстало сейчас перед нею как нельзя нагляднее.

В итоге именно пятая школа стала победителем в городской спартакиаде. Школа № 2, в которой обучалась Таня, заняла лишь четвёртое место.

Самым высоким результатом, которого добились ученики десятого «б» класса, оказались заслуженные вторые места Александра Пятнова в подтягивании и поднятии гири. Победителем же в этих видах по иронии судьбы оказался бывший ученик этого же класса Алексей Панов. Ещё Аня Красникова получила грамоту за третье место по прыжкам в длину, и на этом перечень спортивных заслуг для десятого «б» второй школы был завершён. Блинков, несмотря на все свои старания, по результатам оказался далёк от лидирующей группы. Наиболее успешным его достижением оказалось девятое место в подтягивании. О Халикове даже не было разговора. Его лучшие результаты затерялись где-то в третьей десятке.

Поздравить Панова с победой Тане не получилось. Он исчез так же неожиданно, как и появился. Серебрякова тщетно пыталась отыскать его рослую плечистую фигуру в светло-синей футболке и даже спрашивала у учеников пятой школы, куда запропастился их победитель. Те только пожимали плечами и говорили, что был где-то здесь только что.

Был да сплыл. Найти Панова Тане так и не удалось. Такое впечатление, что, получив свою заслуженную грамоту, он сразу покинул стадион, даже не предупредив своих одноклассников. Странно было это всё.

Так как день спартакиады пришёлся на субботу, то по графику во второй половине дня у Тани должна была состояться очередная тренировка в спортивном зале. Для уверенности она даже уточнила у Виктора Ивановича, можно ли будет подойти сегодня? Всё-таки день для школы был не совсем стандартный.

Учитель физкультуры заверил Таню, что она может приходить в спортивный зал в любое время, когда ей вздумается, поскольку сегодня они будут там допоздна.

С одной стороны, это была хорошо, а с другой, Таня не слишком поняла фразу Виктора Ивановича, что значило: «Они будут допоздна»? Кто такие «они»?

Переспрашивать, правда, она не стала, а решила действовать по обстановке. Возможно, туда ещё кто-то собирался подойти на занятия.

После соревнований ни Пятнов, ни Блинков не изъявили желания идти тренироваться дальше. Что было вполне предсказуемо: они здорово выложились на спартакиаде, в особенности Пятнов, и теперь даже думать о том, что предстоит снова идти в спортзал, им было в тягость.

– Тань, ты вообще уставать умеешь? – поинтересовался Блинков, когда узнал, что Таня собирается бежать на тренировку.

– Умею, и не меньше, чем все другие, – ответила она. – Просто такой режим дня мне привычнее.

В итоге Таня всё же решила не спешить. У неё оказалось достаточно времени, чтобы забежать домой, принять душ, пообедать, переодеться и снова идти в школу.

Помня слова Виктора Ивановича, что спортивный зал сегодня будет открыт долго, она всё делала спокойно и размеренно. Таня даже основательно продумала и прикинула в своей тетради, чту хотела бы выполнить на сегодняшней тренировке, чтобы использовать время максимально продуктивно. Впереди были майские праздники: вполне возможно, в школу вообще сложно будет попасть в эти дни, так что сегодня следовало поработать над собой с удвоенной силой. Возможно, даже увеличить время тренировки, если Виктор Иванович позволит.

Таким образом, Таня добралась до школы уже ближе к вечеру.

Когда Таня оказалась в коридоре, который вёл в спортивный зал, в голове её вновь всплыла непонятная фраза учителя физкультуры: «Они будут допоздна». Поводом к этому послужили грубые мужские голоса, которые доносились из спортзала. Это были явно не ученики школы. И учителя это тоже были вряд ли. Какой смысл им собираться в спортивном зале?

Таня замедлила шаг, но всё-таки решила зайти и разобраться, что же там такое происходит.

– О-о, Танька! – воскликнул Виктор Иванович, увидев застывшую у входа фигурку Серебряковой. – А мы тебя давно ждём! Заходи! Будь как дома!

Он неуверенной походкой направился к ней.

Таня поморщилась: в нос ей ударил сильный запах алкоголя. Она терпеть его не могла. Этот запах напоминал ей о раннем детстве, когда им, казалось, была пропитана вся квартира, где они жили с мамой, а на кухне постоянно стояли пустые бутылки. Своего отца Таня практически не помнила, но его нечастое появление в доме было связано именно с запахом алкогольного перегара, и звоном пустых бутылок. Мама в такие моменты срочно укладывала маленькую Таню спать. Но, даже находясь в кровати, Таня слышала неприятный хриплый голос своего отца, разговаривающего с мамой на повышенных тонах, звон бутылок и этот отвратительный запах, долетающий до неё из кухни. Конечно, уснуть в такие часы Таня не могла. Иногда разговор этот переходил в крик: кричала её мама что было силы, бранился отец, а из кухни отчётливо доносились какие-то глухие звуки, напоминающие удары. Маленькая Таня тогда дрожала всем телом, как осиновый листик, и с головою пряталась под одеяло. Всё это Таня помнила и сейчас. С самых детских лет у неё сформировалось устойчивое отвращение к пьяным людям.

Отец Тани мог не появляться дома неделями. Уже значительно позже, когда Таня начала занятия в спортивной школе, она во время непродолжительных каникул обратила внимание на то, что бутылки с кухни куда-то исчезли, а столь омерзительный запах из квартиры сам по себе выветрился. На её вопрос: «Где папа?» – мама ответила, что своего отца Таня больше никогда не увидит, добавив при этом лишь одно слово: развод. Смысл этого слова Тане совершенно был неясен в те годы, но в её детской головке отложилось, что для того, чтобы избавиться от неприятного человека, необходимо сделать какой-то развод.

Теперь же внешний вид учителя физкультуры говорил сам за себя: физрук был пьян, и сильно. Тане сразу стало понятно: о её тренировке сегодня не могло идти и речи, Виктор Иванович решил воспользоваться служебным помещением для совсем иных целей.

А мужские голоса, доносившиеся из подсобки, лишь подтверждали это опасение.

Тане захотелось развернуться и уйти, но Виктор Иванович подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

– Извини, что мы тут немножко расслабились, – заплетающимся языком произнёс он. – Всё-таки праздник завтра. Первое мая! Мы решили его немножко отметить. Присоединишься к нам?

– Ещё чего! – резко ответила Таня, вывернувшись из-под руки Виктора Ивановича.

– Так это и есть та самая легендарная Серебрякова? – услышала она другой голос. – Вить, ну представь ты нам свою гостью, наконец.

К ним подошёл Анатолий Кузьмич, которого Таня видела утром на спартакиаде. Состояние его было даже несколько хуже, чем у её учителя физкультуры: Анатолия Кузьмича заметно шатало из стороны в сторону.

– Ребята, идите сюда, посмотрите на нашу знаменитость!

Из подсобного помещения раздался знакомый звон бутылок, эхом отозвавшийся в Таниной голове. Ей даже пришлось закрыть ладонями уши.

«Ребятами», которых позвал Анатолий Кузьмич, оказались два мужика, их Таня видела впервые. Один высокий, сутулый, худощавый, с небритым лицом, другой был ростом пониже, но тоже худощав, и совершенно лысый. Обоим было хорошо за сорок. К спорту «ребята» явно не имели отношения. Скорее они были завсегдатаями на подобных празднествах. Во всяком случае, это во всех подробностях запечатлелось на их лицах. На ногах ребята сейчас держались скверно и тот, и другой.

Видимо, «праздник» длился здесь уже с самого момента возвращения со спартакиады.

– Вот, хочу вам представить чемпионку по спортивной гимнастике, чемпионку мира, хочу заметить, нашу гордость: Татьяну Серебрякову, которая теперь учится в нашей школе, – представил Таню Виктор Иванович.

– Слава знаменитым спортсменам! – крикнул Анатолий Кузьмич и захлопал в ладоши.

– Э-э, спортивная гимнастика – это когда в воздухе вот так переворачиваются? – изрёк один из «ребят», и произвёл непонятные размашистые движения руками.

– Ну, типа того, – подтвердил второй.

– А вот это наши большие друзья, которых я ещё не представил, – продолжал между тем Виктор Иванович. – Это Серёжа, – он указал рукой на более высокого мужика, потом перевёл взгляд на второго. – А это Костя. Может показаться, что они к спорту не имеют отношения, но… очень даже имеют, можешь мне поверить, Тань. Костя, например, работает сантехником в нашей городской дюш-ш-ш… – аббревиатуру ДЮСШ у Виктора Ивановича выговорить так и не получилось. – А Серёжа долгое время работал там вахтёром.

Нечего сказать, профессии у друзей Виктора Ивановича были самые что ни на есть «спортивные». Хорошая компания подобралась.

Тане стало не по себе, и она, отойдя в сторону от дышащих на неё перегаром людей, встала к стене, усиленно осмысливая, как ей быть дальше. В спортивном зале ей не хотелось задерживаться ни на минуту, но Виктор Иванович как-то совершенно некстати перегородил собою единственный выход, так что путь к отступлению оказался отрезан. Кроме того, в голове Тани кружилась мысль, что, раз Виктор Иванович столь долго предоставлял ей возможность заниматься, то не стоило ссориться с ним вот так сразу. Всё-таки Тане ещё нужны были тренировки, и лишиться в одночасье спортивного зала ей не хотелось.

– Ну вот, вся команда в сборе, – забасил Анатолий Кузьмич. – Прошу всех к столу! Таня, ты присоединишься к нашей скромной компании?

– Нет! – наотрез бросила Таня. – Я не для этого пришла сюда.

– А для чего же? – изумился Анатолий Кузьмич.

– Не мешай девочке, – перебил его Виктор Иванович. – Она пришла тренироваться. У неё программа занятий своя. Я уже сколько раз видел, как она в воздухе волчком крутится.

– Не-е, пусть она выпьет сперва за успехи советского споггта, – заплетающимся языком, не выговаривая букву «р», произнёс Костя. – Вот пусть выпьёт и тгенигуется себе…

– Уймись, Кость! – одёрнул его Виктор Иванович. – Спортсмены не пьют. Им нельзя! Форма! – глубокомысленно добавил он, подняв вверх указательный палец.

– Ну, тогда пусть она покажет нам что-нибудь, – предложил Анатолий Кузьмич. – А мы посмотрим, поболеем за нашу чемпионку.

– А это можно устроить, – заулыбался физкультурник и снова направился к Тане. – Сбацай нам что-нибудь… эдакое! Ну… как ты умеешь.

– С ума сошли, что ли? – огрызнулась Таня. – Я ничего не собираюсь вам тут показывать. Кому очень хочется – можете в цирк ехать и там смотреть, как «бацают»!

– Да ладно тебе, – Виктор Иванович вновь попытался обнять Таню за плечи. – Покажи нам парочку упражнений. Мы все просим!

– Да, да! Мы просим! – подтвердил Анатолий Кузьмич.

– Да отстань, ты, – Таня вновь вырвалась из рук учителя физкультуры и отошла от него на приличное расстояние. – Сказала уже: не буду!

Виктор Иванович нахмурился:

– Почему не будешь?

– Не буду, и всё! У вас тут дышать нечем! Воняет, как в вытрезвителе!

Эти слова для Виктора Ивановича показались весьма обидными.

– Так что же получается, ты нас не хочешь уважить? – он вновь попытался поймать Таню, но она снова увернулась. – И это твоя благодарность за всё, что я сделал для тебя?

Анатолий Кузьмич громко засмеялся, глядя на неудачные попытки учителя физкультуры ухватить Таню за руку. Виктор Иванович выглядел сейчас так неуклюже в своих попытках догнать Серебрякову. Таня уворачивалась от него без малейшего т руда.

– Устроили притон здесь, – процедила Таня сквозь зубы. – И хотите, чтобы я тут под вашу дудку плясала? Не выйдет!

Виктор Иванович остановился, вытирая с лица пот. Он понял, что поймать Серебрякову ему так просто не удастся.

– Думаешь, директору приятно будет узнать про то, чем ты тут занималась всё это время? – раздражённо произнёс он, надеясь, что Таня испугается его слов. – А если ты останешься с нами, я ему ничего не скажу. Всё будет, как обычно.

Однако эффект оказался прямо противоположным тому, который ожидал Виктор Иванович.

– Ты?! – Таня даже рассмеялась. – Да ты и так ему ничего не скажешь! В противном случае Георгий Матвеевич тебе же выговор и влепит за невыполнение его распоряжения! А что я? Я всего лишь рекомендации врачей нарушила – это мои личные проблемы, и ничьи больше! Директору гораздо интереснее будет узнать, во что вы спортивный зал превратили после уроков!

– Ах ты, сучка мелкая! – выкрикнул Виктор Иванович.

Его глаза округлились от ярости. Он кинулся на Таню, но вновь промахнулся и, не удержавшись на ногах, растянулся на полу. – Ребята, держите её! Она нас сдать хочет!

На его крик из подсобки тотчас выскочили Костя и Серёжа. Они за это время явно успели принять ещё грамм по пятьдесят на душу.

– Кто? Чемпионка?! – прорычал Серёжа. – Ну, сейчас мы посмотрим, какая она чемпионка!

Ситуация принимала довольно серьёзный оборот: четверо взрослых довольно нетрезвых мужиков носились по залу и, изрыгая всевозможные ругательства, пытались поймать одну юркую девушку. Мужчины свирепели от собственной неповоротливости, ругательства их звучали всё громче, однако поймать Таню им так и не удавалось.

Таня прекрасно понимала, что это вовсе не игра: если не получится в очередной раз увернуться от рук того же Анатолия Кузьмича, то ей может очень даже не поздоровиться. Что способны сделать с нею эти четверо мужчин, которым спиртное залило глаза и перевернуло в голове все мысли, оставалось только догадываться.

Всеми силами Таня пыталась пробиться к двери – единственному спасительному выходу из зала, но всякий раз на её пути в последний момент вырастал учитель физкультуры и перегораживал дорогу. Приходилось резко менять траекторию и бежать совсем в другую сторону.

– Не дайте ей уйти! – кричал Анатолий Кузьмич. – Она сбежать пытается!

– Да она достала меня уже! – зарычал Серёжа. – Сейчас мы её успокоим!

Он скрылся в подсобном помещении, но сразу появился, держа в руке пустую бутылку.

Таня в последний момент успела увернуться.

Бутылка пролетела у неё над самой головой и со звоном разлетелась на мелкие осколки, ударившись об стену. Для Тани этот звук разлетающегося во все стороны стекла был равносилен выстрелу из пушки.

– Придурок! Ты что делаешь?! Здесь же дети занимаются! Чего посуду бьёшь, скотина! – закричал на него Виктор Иванович и накинулся с кулаками на застывшего от неожиданности Серёжу.

Они вдвоём покатились по полу.

Чтобы не споткнуться об их тела, Тане на секунду пришлось остановиться.

В этот момент Костя изловчился и схватил её сзади обеими руками:

– Смотгите, как я её…

Однако договорить Костя не успел. Таня что было сил врезала локтём ему под рёбра. Костя охнул и ослабил хватку. Тане этого было достаточно. В один миг она развернулась и ударила его кулаком прямо в горло. Костя выпучил глаза, захрипел и рухнул навзничь, хватая ртом ускользающий воздух.

Приёмы самообороны, которым немного обучали в СДЮШОР юных спортсменов, были направлены на максимальный поражающий эффект. Таня не прибегала к этим приёмам ещё ни разу. Она и не помнила их толком, но тело само подсказало, как надо действовать в нужный момент. Мышечная память сработала безотказно.

Задерживаться больше здесь нельзя было ни секунды. Пока Виктор Иванович и Серёжа продолжали выяснять отношения, катаясь по полу и награждая друг друга смачными ударами, а Костя был выведен из строя, Таня рванулась к выходу.

Она на миг замерла в нерешительности: дверь ей преграждал Анатолий Кузьмич.

– Ну, давай, дорогая, иди ко мне, – прохрипел он, сжимая кулаки.

Весовые категории были более чем неравными. Чтобы сбить такую тушу с ног, требовались немалые усилия. Однако другого варианта не оставалось. Время пока работало в пользу Тани, но рассчитывать она могла на один-единственный удар, второй попытки уже могло не быть. Виктор Иванович вот-вот мог разобраться, что ситуация складывается не в их пользу.

– Лучше отойди! Будет хуже! – бросила Таня, вкладывая в слова всю серьёзность своих намерений.

– Давай рискни! – проскрипел зубами Анатолий Кузьмич. Левой рукой он для надёжности ухватился за дверную ручку, второй приготовился обороняться.

Как же сильно алкоголь способен изменить поведение человека! Ещё утром Таня видела совсем другого Анатолия Кузьмича: добродушного, хотя и не слишком многословного краснолицего толстяка, который, казалось, мухи не способен обидеть. Теперь же перед нею стоял даже не человек, а скорее зверь на двух ногах с залитыми кровью мутными глазами и перекошенным от злобы лицом. Говорить с ним не было ни малейшего смысла. Им повелевали сейчас одни инстинкты, а мозг попросту был выключен.

Сзади послышалась возня.

– Толя, держи её! – закричал Виктор Иванович. – Я сейчас помогу тебе!

Этот вопль послужил для Тани сигналом. Разбежавшись, она в прыжке нанесла Анатолию Кузьмичу сокрушительный удар ногой в грудную клетку. Не удержавшись на ногах, толстяк кубарем полетел на пол. Дверная ручка с треском вырвалась из двери, да так и осталась в его сжатом кулаке.

Таня сама чуть было не потеряла равновесие. Нога её загудела от удара, спину пронзила знакомая уже боль. Она упала на распростёртое тело Анатолия Кузьмича, случайно попала ему коленом по лицу, однако мгновенно вскочила на ноги и бросилась бежать по узкому коридору к спасительному выходу. Толстяк остался лежать без движения.

– Сто-о-ой! – донёсся до неё вопль физкультурника, заглушаемый громким рёвом Анатолия Кузьмича.

Потом раздался грохот, сопровождаемый отборной бранью.

Таня выскочила из коридора в рекреацию, пробежала мимо столовой, через пустой школьный вестибюль выбежала на крыльцо, оглянулась по сторонам и пустилась бежать по тропинке, ведущей через школьный парк к дороге.

Отбежав на приличное от школы расстояние, она остановилась, чтобы перевести дух и оглядеться.

Погони не было. Да и вряд ли за ней кто-то отважится погнаться. Сама ситуация работала против учителя физкультуры и его пьяной компании. Они находились в здании школы неофициально. Таня просто была уверена, что они позволили себе такое раздолье в спортивном зале только потому, что никого из администрации школы в такой час на рабочем месте уже не было. Всё-таки суббота, вечер, да ещё канун майских праздников. Вот физкультурник и позволил себе разгуляться. Хотя ожидать подобной выходки от спокойного, покладистого, в меру строгого Виктора Ивановича Таня не могла. Она была совсем иного мнения об этом человеке. Теперь перед нею он предстал в другом, более чем нелицеприятном облике.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

– Я помню, – под нос себе пробубнил Халиков и опустил голову. – Я люблю тебя, Тань, – произнёс наконец он, уставившись куда-то под ноги. Его уши покраснели ещё сильнее.

К этой фразе Таня подсознательно была готова уже давно. Но проблема заключалась в другом: она так и не знала, что ответить на признание Халикова. Как сказать ему, что она не испытывает к нему ответных чувств, и одновременно не обидеть его. Дружбой Халикова Таня искренне дорожила. Ведь сделал он для неё за эти месяцы немало.

Задачка оказалась сложнее, чем выучить новый комплекс вольных упражнений. Казалось бы: целые месяцы изнурительных тренировок или всего одно верно подобранное слово – что проще? Но вот это самое слово Тане никак и не приходило в голову. В то время как с комплексом тренировок всё было ясно.

Халиков тем временем ждал от Тани ответа. Так что играть в молчанку тоже было бессмысленно.

– Знаешь, Федь, – неуверенно начала Таня. – Ты мне очень нравишься. И я очень признательна тебе за то, что ты был рядом со мною, когда я не могла самостоятельно передвигаться, – Таня вздохнула. Слова для ответа подбирались необычайно тяжело. Ей легче было бы прямо сейчас выполнить длинную акробатическую связку в контратемп, если бы это послужило Халикову достойным ответом. Хотя нет, такое упражнение она не смогла бы сейчас выполнить физически, и вполне возможно, не сможет больше никогда даже при всём своём желании.

– Но сейчас… я не могу дать тебе достойный ответ, понимаешь? Мне нужно время.

– Я понимаю… – кивнул головой Халиков. Он не отрываясь смотрел под ноги. Его оттопыренные уши по-прежнему горели, как два пионерских галстука. – Я же всего-навсего двоечник, а ты спортсменка с мировым именем. Какие у меня могут быть шансы…

– Нет, Федь, речь совершенно не об этом! – вспылила Таня. – Спортсменкой я была в прошлой жизни! Теперь я списана по непригодности, понимаешь?! Я никогда больше не смогу выступить на соревнованиях, даже на самых примитивных. Я теперь такая же ученица средней школы, как и ты, и не более того!

– Но ведь ты регулярно ходишь на тренировки, – настаивал Халиков на своей позиции. – И вытворяешь такое, чего ни мне, ни тому же Пятиэтажному в жизнь не повторить. Зачем ты меня обманываешь?

– Это же совсем другое! Я должна постоянно держать себя в форме, даже если мне впереди ничего не светит, кроме полного забвения! Я устроена так, понимаешь?! И я не могу… просто не могу жить по-другому!

Таня на несколько секунд замолчала. Из подъезда вышла пожилая пара и прошествовала мимо.

– Я больше ничего не умею делать, – чуть слышно закончила Таня. – Пока не умею.

Она сама удивилась таком у откровенному признанию. Пытаясь постичь тонкости то одного, то другого предмета, изучаемого в школе, Таня неоднократно замечала, что способна скакать лишь по верхам, немного усваивая обязательную программу, но не более того. Точные науки и английский язык ей вообще давались непросто. Лучше дело обстояло с такими предметами, как география, история или литература. Но и там повысить свою эрудицию больше, чем позволяли рамки учебника, у Тани не получалось. Так и выходило, что тяги и способности к наукам у неё не было никакой.

– Может, пойдём ко мне чаю попьём? – предложила она. – Прохладно на улице стоять. У меня спина мёрзнет, – Таня поёжилась. – Нехорошо это.

– Нет, – замотал головой Халиков. – Как-нибудь в другой раз.

Какое-то время он стоял, переминаясь с ноги на ногу.

– Я одно хочу спросить у тебя, – голос Халикова заметно дрожал. – Когда-нибудь потом, когда ты определишься… у меня будет шанс?

Таня даже не сразу уловила смысл его вопроса. Выходило, что Халиков был согласен ждать. А сколько… в таких случаях точное время называть не имело смысла. У Тани самой будущее сейчас было покрыто сплошным туманом. Закончится учебный год, и придётся решать, куда идти дальше. Какому делу себя посвятить? Здесь, правда, у Тани определённая ясность была: Московский государственный институт физической культуры – вот её главная цель. Но какие усилия для этого надо было приложить – она пока что не имела представления.

– Ну так как, Тань? – прервал Халиков череду её размышлений. Наконец он осмелился посмотреть Тане в глаза, но, не в силах выдержать её пронзительного взгляда, тотчас отвернулся.

– Возможно, – слишком казённо прозвучал Танин ответ.

Халиков как-то обречённо кивнул и медленно побрёл прочь от подъезда.

Всё-таки взаимный искренний разговор не получился. Чувство какой-то недосказанности и неудовлетворённости происшедшим у Тани осталось. Похоже, что и у Халикова – тоже. Теперь он наверняка замкнётся в себе ещё сильнее. Нет, за то, что сделал для Тани этот незадачливый паренёк, он был достоин большего. Тем более, Таня видела, что это было его самое первое признание. Вряд ли хоть одна девчонка раньше слышала это его сбивчивое «люблю». Да и в классе вниманием девушек, в отличие от того же Шлепакова, он избалован не был. Скорее, для них он являлся объектом шуток и насмешек.

– Федюнь, подожди минуту! – крикнула Таня вслед Халикову.

Тот остановился.

Подбежав к нему, Таня привстала на носочки, поскольку была ниже Феди на целую голову, и поцеловала его в щёку.

– Спасибо за цветы, – прошептала она и, не произнеся больше ни слова, стремглав скрылась в подъезде.

Халиков так и остался стоять посреди тротуара, осторожно проводя пальцами по своей щеке. Его уши постепенно начинали приобретать привычный цвет.

– Мда-а, вот оно как, – философски произнёс наконец он и неторопливо зашагал домой.

Упражнение восьмое

Красный «Икарус» стоял у входа в школу. Вокруг него небольшими группами прогуливались ученики десятых классов и о чём-то оживленно разговаривали. Кто-то из ребят принёс с собою фотоаппарат и теперь с гордостью демонстрировал его одноклассникам, обещая, что они непременно сфотографируются и на фоне мавзолея, и на фоне Царь-пушки, и у Царь-колокола. Кто-то держал незатейливый кассетный магнитофон из динамиков которого вперемешку доносились мелодии групп «Аквариум», «ДДТ» и «Форум».

Классные руководители постоянно пересчитывали детей, сверялись со списками. Получилось так, что на экскурсию записались не все ученики. Точнее, записавшихся было большинство, но из них кто-то не смог поехать по состоянию здоровья, кого-то не отпустили родители, а некоторых демонстративно исключили из списка за неуспеваемость. В десятом «б» среди отстающих учеников недостойными экскурсии оказались Халиков и Тюхин. По итогам третьей четверти у них имелись двойки, и потому в воспитательных целях их решено было оставить без поездки. В итоге получилось так, что оба класса превосходно разместились в одном автобусе. Заказывать ещё одну машину необходимость отпала.

Точно на таком же «Икарусе» Таня ездила на аналогичную экскурсию. Да и не только на экскурсию. Почти все переезды юных спортсменов в пределах страны проходили на автобусах, подобных тому, что стоял сейчас у школы. У Тани даже сложилось впечатление, что по всему Советскому Союзу курсировали сплошь однотипные красные «Икарусы».

Накануне Таня позвонила в спортивную школу на вахту и задала единственный вопрос: «Скажите, а Вадима Николаевича можно услышать?»

– Он на занятиях в зале, – ответил заспанный женский голос. – Звоните по другому номеру.

Однако звонить по другому номеру Таня уже не собиралась, междугородний разговор всё-таки. Главное, что ей хотелось выяснить, – она узнала: Краснопольский был в СДЮШОР. А этого было вполне достаточно, чтобы Таня без труда смогла бы отыскать своего бывшего тренера.

Никто из класса не знал о том, что она задумала перемещаться по Москве самостоятельно. Таня решила поставить классную руководительницу перед фактом, когда автобус уже будет стоять у Красной площади.

Чтобы теперь сойти в спортивной школе за свою, Таня специально надела спортивную куртку сборной СССР – своеобразный пропуск в любое спортивное заведение. Ярко-красная куртка с белыми полосами, с гербом Советского Союза слева и надписью «СССР» во всю спину, джинсы и белые кроссовки – именно в таком виде она и подошла к автобусу.

Ольга Станиславовна смерила её с головы до ног пристальным взглядом.

– Серебрякова, я же просила всех прийти сегодня в парадной форме, – с явным недовольством заметила она. – Что это за вид?

– Нормальный вид, – не моргнув глазом, ответила Таня. – Я полагаю, вы ничего не имеете против символик и Советского Союза?

– Против Советского Союза – не имею, – назидательно ответила Ольга Станиславовна. – Но такой вид для посещения главных музеев страны не подойдёт. Красная площадь – это не стадион какой-нибудь.

– Валентина Николаевна, подойдите, пожалуйста, на минутку! – окликнула классная руководительница завуча, которая стояла в это время на крыльце, что-то обсуждая с экскурсоводом.

– Ну, начинается, – процедила Таня сквозь зубы.

– Вот, полюбуйтесь, Валентина Николаевна, – продолжала между тем Ольга Станиславовна. – Серебрякова у нас, похоже, на стадион идти собирается. Опять джинсы нацепила и куртку эту непонятную.

Валентина Николаевна укоризненно покачала головой:

– Танюша, ну неужели хотя бы сегодня нельзя было одеться нормально?

– Мне так удобнее, – ответила Таня.

– Я прекрасно понимаю, что тебе так удобнее. Ведь мы ничего не говорим тебе, когда ты приходишь в таком виде на занятия. Но сегодня-то, на такую экскурсию… посмотри на своих товарищей. Все в парадной форме, красивые, подтянутые.

– Тань, мы с тобою по Красной площади как с флагом пойдём! – произнёс откуда-то сзади Блинков.

– Красная площадь, красный автобус, красная Серебрякова… Какой-то красный день календаря у нас получается! – добавил ещё кто-то из ребят.

За спиною Тани раздался смех.

– Может, её отправить переодеться? – предложила Валентине Николаевне классная руководительница.

Завуч отрицательно покачала головой:

– Через десять минут отправление. Она не успеет. Мы не можем заставить ждать всю группу.

Таня спокойно смотрела на то, как классная руководительница с завучем пытаются решить возникшую неожиданно проблему. Она даже не обращала внимания ни на шутки в свой адрес, ни на смех, который доносился у неё из-за спины. Таня стояла и ждала, к какому же решению придут педагоги.

– Ну, вы посмотрите, – вступила в разговор Нина Константиновна, классный руководитель десятого «а». – Она даже глазом не ведёт. Что за наглость такая?

Ольга Станиславовна наморщила лоб.

– Тогда я предлагаю её вообще не брать, – заключила она.

Валентина Николаевна задумчиво молчала, посматривая на Таню строгим взглядом.

Похоже, учителя зашли в тупик. Валентина Николаевна уже вполне серьёзно стала задумываться над тем, чтобы оставить Серебрякову без экскурсии. Но… жалко ведь! Девочка наверняка готовилась, а тут не увидит главные достопримечательности столицы всего лишь из-за того, что вновь оделась не как все. Тем более, приравнивать её за это к заядлым двоечникам – слишком жёсткая мера.

Неожиданно ситуацию разрядила сама Серебрякова.

– Да ладно, успокойтесь вы, – сказала Таня, вдоволь насмотревшись на замешательство педагогов. Она расстегнула и сняла спортивную куртку. Под ней оказалась белая накрахмаленная блузка с приколотым к нагрудному карману комсомольским значком.

– Так пойдёт?

Завуч и классная руководительница вздохнули с облегчением. Насчёт джинсов и кроссовок никто даже не стал делать замечание, столь гармоничным показался Танин внешний вид в отсутствие спортивной куртки.

– Ну сразу бы так, Танюша. Что же ты нас тиранишь? – произнесла Валентина Николаевна, протирая платочком лоб. – Мы уже собирались оставить тебя без поездки.

– Так вы мне и сказать толком ничего не дали, – заметила Таня. – Сразу же начали обсуждать мой внешний вид.

– Ладно, все в автобус! – скомандовала Ольга Станиславовна.

Она явно осталась недовольна Таниной выходкой, но продолжать разборки не стала.

В салон автобуса Таня заскочила одной из первых и устроилась у окна сразу за водительским местом. Вскоре к ней присоединился Пятнов.

– А круто ты их, – ухмыльнулся он. – Они с такими озадаченными рожами стояли. Я чуть от смеха не лопнул.

Таня ничего не ответила. Она аккуратно свернула свою куртку и положила её на колени.

День начинался многообещающе. Если такой бурный ажиотаж вызвала её одежда, то какая реакция будет у Ольги Станиславовны, когда она узнает, что ни в какой мавзолей Таня идти не собирается и что у неё в Москве свои, отдельные от всего класса планы.

Когда «Икарус» остановился на Манежной площади у главного входа в Александровский сад и ребята шумной гурьбой высыпали на московскую землю, первое, что сделала Таня – подошла к экскурсоводу и поинтересовалась, как точно по времени планируется экскурсионная программа и где всё это время будет находиться автобус.

– Сначала мы все организованно идём в Музей Владимира Ильича Ленина, это совсем рядом, – ответила экскурсовод Ирина Владимировна. – Затем посещаем мавзолей. Это будет… – она посмотрела на часы. – Приблизительно через полтора часа.

– А дальше? – продолжала настаивать Таня.

– Дальше – экскурсия по территории Кремля и посещение Оружейной палаты. В автобус мы должны будем вернуться к четырём часам дня. Потом мы переезжаем в столовую, где для вас будет организован обед, и возвращаемся обратно… Я же говорила про всё это в начале экскурсии. Неужели вы прослушали?

– Отлично, значит, в четыре часа!

Точный временной ориентир – вот единственное, что нужно было Тане сейчас. Даже обед её особенно не интересовал. Если ученики должны вернуться в автобус в шестнадцать часов, то у неё впереди почти пять часов свободного времени.

– Серебрякова, а к чему вам такая точность? – вмешалась в разговор Ольга Станиславовна. – Мы везде будем перемещаться единой группой, задерживаться нигде не планируем…

– Всё дело в том, – перебила Таня классную руководительницу. – Что мне нужно будет отлучиться ненадолго и забежать к маминой сестре. Она живёт здесь недалеко, в районе станции метро Дзержинская.

Это было чистейшей воды враньё. Никакой маминой сестры на Дзержинской не существовало, но не могла же Таня рассказать, что собирается уехать в СДЮШОР. Её, без сомнения, не отпустили бы. Пришлось на ходу изобретать эту небылицу.

И Ирина Владимировна, и Ольга Станиславовна с нескрываемым изумлением уставились на Таню. Они даже забыли про остальных детей, которые тем временем разбежались почти по всей площади.

– А как же экскурсия по главным местам столицы? – не скрывая своего недоумения, спросила экскурсовод.

– Я была там уже неоднократно, – ответила Таня, даже не моргнув глазом. – Хотите, могу сама рассказать, что и где в этих музеях находится?

Это тоже была неправда, поскольку Таня очень смутно помнила, что находилось в Оружейной палате, а про Музей Ленина не помнила вовсе. Какие уж там экспонаты.

– Серебрякова, а вы вообще отдаёте себе отчёт в своих действиях? – голос Ольги Станиславовны не сулил ничего хорошего.

Именно поэтому Таня не спрашивала, можно ли ей отлучиться ненадолго, а ставила классную руководительницу перед фактом: она поступит по-своему, чего бы та ни говорила.

– Вполне отдаю! Я прожила в Москве несколько лет и знаю этот город лучше, чем все собравшиеся здесь. Я просто не знаю, успею ли я к началу экскурсии в Оружейную палату, но что я вернусь к четырём часам – это точно.

Если уж Таня начала фантазировать, выдавая желаемое за действительное, то продолжать надо было в том же духе. Москву на самом деле она знала плохо. Точнее, она немножко ориентировалась в центре и представляла, как можно добраться до спортивной школы от ближайшей станции метро. На этом её познания заканчивались. Зато Таня наизусть знала практически все стадионы и спортивные сооружения столицы, где ей приходилось бывать неоднократно. По ним она вполне могла самостоятельно провести экскурсию, если бы таковая вдруг потребовалась.

Ирина Владимировна и Ольга Станиславовна переглянулись. Такой поворот событий был для них полной неожиданностью, и что сказать на заявление Тани, они не знали.

По большому счёту, они имели полное право не отпускать её, но вести Серебрякову насильно тоже не имело смысла. Наручниками к экскурсоводу её не прикуёшь. Если верить ей на слово, то ничего крамольного Таня не просила, странно только, что она выбрала для этой цели именно экскурсионную поездку, а не поехала в Москву самостоятельно. Получалось, что пропадали заказанные билеты и группа должна будет перемещаться в неполном составе. Хотя это тоже было не столь важно: буквально несколько часов назад решался вопрос, брать ли Серебрякову вообще в Москву или оставлять у школы.

– На территорию Кремля тебя одну не пропустят, – заметила Ирина Владимировна, – а в Оружейную палату – тем более. Там очень строгая пропускная система.

– Тем лучше, – не унывала Таня. – Подожду вас всех у автобуса.

Ну что с ней оставалось делать?

– Я вынуждена буду сообщить о вашем поступке Валентине Николаевне, – заметила классная руководительница. – Вы не пред упредили никого заранее, и теперь хотите самовольно покинуть группу. Я этого так не оставлю.

– Хорошо, сообщайте! – Тане уже изрядно надоел назидательный тон Ольги Станиславовны. Пусть делает, что хочет, лишь бы перестала ей сейчас нотации читать. – Я могу идти? Чем раньше вы меня отпустите, тем раньше я смогу вернуться.

– Ладно, иди уже, – махнула рукой Ирина Владимировна. —

Только к четырём часам как штык у автобуса, и ни секундой позже!

Повторять второй раз Таня не заставила. Она тотчас накинула свою куртку и быстрым шагом направилась прочь от автобуса в самую гущу разномастной толпы.

– Несносная девчонка какая-то, – развела руками экскурсовод. – Что за ученики нынче пошли? Никакого почтения к истории государства. Только личные дела на уме.

– Ольга Станиславовна, ну куда вы пропали?! – раздался раздражённый голос Нины Константиновны. – Ваш класс скоро по всей Москве разбежится! Посмотрите, возле автобуса уже никого не осталось!

Ольга Станиславовна словно очнулась ото сна и побежала собирать учеников, которые тем временем разбежались кто к зданию Манежа, кто в Александровский сад, кто к Музею Ленина. Что за дети такие, ни на минуту нельзя оставить без присмотра! Ясно же было сказано: все ждут у автобуса. Попробуй собери их теперь вместе.

Ирина Владимировна осталась стоять в полном замешательстве: по плану ей пора было рассказывать про Москву дальше, а как это сделать, если перед нею стояло меньше половины группы? Похоже, в отведённый временной промежуток с такой организацией они точно не впишутся.

Расстояние, которое Тане необходимо было преодолеть до спортивной школы, оказалось внушительным. На дорогу у неё ушёл почти час. Сначала Тане пришлось проехать на метро до «Проспекта Вернадского», потом несколько остановок на автобусе и ещё идти пешком по небольшим московским улочкам среди много этажных новостроек. Только тогда она смогла достигнуть знакомого блёкло-серого здания с высокими большими окнами и широким крыльцом с такой знакомой надписью «Добро пожаловать!» над дверями. Здесь, в спортивной детско-юношеской школе олимпийского резерва «Первомайская», Таня провела более пяти лет своей жизни, когда перешла сюда под руководство Краснопольского.

Необычайное ностальгическое чувство охватило Таню, когда она взглянула на это бетонное сооружение. Обычная типовая ничем не примечательная советская постройка спортивной школы интернатного типа. Многие люди проходили по улице, даже не поворачивая в сторону школы головы. У них, понятное дело, это здание не вызывало ровным счётом никаких ассоциаций. Но когда здесь проводишь не только детские, но и юношеские годы, когда самые яркие воспоминания неразрывно связаны с жизнью и занятиями именно здесь, то на него смотришь уже совсем иными глазами.

Таня замедлила шаг. Она волновалась почти так же, как тогда, в самый первый раз переступая порог этой школы. Именно здесь началась её дорога в большой спорт, здесь проходила основная часть её тренировок, здесь она по ночам плакала в подушку, когда у неё не получалось то или иное упражнение. Эти стены ей были даже ближе, чем родной дом, где она появилась на свет. Здесь была её жизнь.

Таня потянула на себя металлическую ручку массивной двери и вошла в вестибюль школы.

Здесь ничего не изменилось за прошедший год: всё те же лавки и стулья по углам, всё та же цветная мозаика на стенах, те же плакаты, призывающие добиваться в спорте самых высоких достижений. Даже растения в больших деревянных кадках на полу были те же самые и стояли точно там же. И Таня могла поклясться, что они были такими же пыльными, как и год назад.

Из коридоров доносились звонкие детские голоса, мимо то и дело проходили работники школы и тренеры в спортивных костюмах. Жизнь в СДЮШОР шла своим обычным чередом. Не было в этой жизни только Тани, которую так грубо вытеснили за пределы этих стен.

– Эй, девушка, вы далеко собрались? – окликнул Таню хриплый голос.

Она повернулась в сторону сидевшего на вахте щупленького пожилого мужичка с редкими взъерошенными седыми волосами на голове и крючковатым носом.

Даже вахтёр тот же самый, и столь же строго он окликал каждого непрошеного гостя.

– Здравствуйте, Владимир Харитонович! – поздоровалась Таня. – Разве вы меня не узнаёте?

Владимир Харитонович приподнялся со стула и смерил Таню пристальным взглядом. Нет, судя по выражению лица, он её не узнавал, но спортивная куртка сборной СССР своё дело сделала.

Именно по этому элементу Таниной одежды Владимир Харитонович понимал, что эта девушка здесь не случайная гостья. Поэтому не пропускать её, наверное, всё же не стоило. Могут возникнуть проблемы.

– Вы из федерации или из «Динамо»? – уточнил он.

Таня отрицательно покачала головой. Тратить время на разговоры с пожилым вахтёром, рассказывая, кто она такая на самом деле, Тане не хотелось.

– Вадим Николаевич Краснопольский здесь? – спросила Таня громко, чтобы Владимир Харитонович смог уловить каждое слово.

– С утра был в большом гимнастическом зале, – ответил вахтёр. – Вы к нему? Как вас записать?

Однако Таня уже шла по направлению к лестнице.

На мгновение она задержалась у красочного стенда. «Ими гордится страна» – гласила крупная надпись золотыми буквами на красном фоне. Далее были ряды фотографий юношей и девушек, которыми страна должна годиться. Фотография Тани висела здесь же: крайняя слева во втором ряду. Фотография появилась на этом стенде вскоре после её победного выступления на Чемпионате мира в Канаде и вот висела до сих пор. Стало быть, страна и вправду гордилась её достижениями. Вот только на себе эту гордость Таня что-то не ощущала.

Она поднялась по ступенькам на второй этаж и, пройдя по залитому солнцем коридору, остановилась у приоткрытой стеклянной двери в гимнастический зал.

Голос Вадима Николаевича она узнала сразу. Она ни с чем не спутала бы этот громкий, чёткий, немного хрипловатый голос. Голос настоящего заслуженного тренера – грамотного мастера, который посвятил работе с лучшими спортсменами не один десяток лет. Во всяком случае, раньше Вадим Николаевич представлялся Тане именно таким.

Не медля более ни секунды, Таня распахнула дверь и вошла в зал.

Вновь волна воспоминаний. Каждый миллиметр этого зала Тане был знаком до боли, каждый снаряд, каждый тренажёр. С таким чувством взрослый человек извлекает из пыльной кладовой свою любимую игрушку, с которой он в детстве не расставался. Такое же щемящее чувство сжимало сейчас Танино сердце. Правда, назвать игрушками гимнастические снаряды сложно, но таковы были её игрушки в детские годы. Свои первые незатейливые упражнения на бревне Таня исполняла уже в семь лет. В таком же возрасте она, выполняя свой самый первый опорный прыжок, плюхнулась всем тельцем на маты и потом долго рыдала над своей неудачей. Правда, происходило это ещё не в «Первомайской», а в другой спортивной школе, куда Таню привела мама, но снаряды там были точно такие же.

Так сложилось, что гимнастическое бревно стало самым первым снарядом, на который Таня поднялась самостоятельно, и… последним.

С немалым удивлением Таня обнаружила, что по залу сейчас бегали дети из самой младшей – подготовительной группы. Им от силы было по семь-восемь лет. Это выглядело более чем странно. По Таниным подсчётам, Краснопольский должен был сейчас усиленно заниматься со Светланой Винокуровой, которой он пророчил попадание в олимпийскую сборную. Непонятные перемены.

Звучал привычный аккомпанемент на фортепиано, дети выполняли незатейливые вольные упражнения: простенькие повороты и кувырки, перекатываясь по гимнастическому ковру, словно чебурашки. Вадим Николаевич с важным видом ходил взад-вперёд, заложив руки за спину, и время от времени давал указания. На ковре с детьми возилась молодая стройная женщина, Галина Сергеевна – тренер по акробатике. Таня пересекалась с нею мало, поскольку Галина Сергеевна работала в основном с подготовительными группами, а Таня перешла в эту школу сразу под начало Вадима Николаевича, уже имея в своём арсенале определённые спортивные достижения.

– Так, почему в зале посторонние?! – раздался суровый голос Вадима Николаевича, усиленный эхом спортзала. Он даже не повернул головы в сторону одинокой фигурки.

– И давно я стала здесь посторонней? – задала Таня встречный вопрос.

Она стояла почти по центру зала, у края гимнастического ковра, засунув руки в карманы джинсов. Ей так хотелось, чтобы Вадим Николаевич увидел не сломленную судьбой девочку, которую в самом расцвете сил выгнали прочь из большого спорта – Таня пыталась выглядеть в его глазах полной жизненных сил, уверенной в себе девушкой, готовой на преодоление любых преград.

Вадим Николаевич даже вздрогнул от такого неожиданного и даже дерзкого ответа. Он повернулся в сторону непрошеной гостьи.

Какое-то время он не произносил ни слова, внимательно изучая Таню с головы до ног. Дети вокруг него бегали, смеялись, что-то говорила им вполголоса Галина Сергеевна. Несложную ритмичную композицию играл аккомпаниатор.

– Серебрякова? – не поверил своим глазам Вадим Николаевич. – Ты?.. Здесь?.. Как?.. Какими судьбами?

Оставив свои дела, он быстрым шагом подошёл к Тане.

– Не могу поверить, Таня, это действительно ты? – он взял её за плечи и заглянул в глаза.

– Да, это я, Вадим Николаевич. Здравствуйте! – холодным официальным тоном ответила Таня.

– Ты не изменилась, ты совсем не изменилась за этот год, – продолжал Вадим Николаевич, приветливо улыбаясь. – Я совсем не ожидал тебя увидеть здесь!

– Галя! – обратился он к тренеру по акробатике. – Поработайте пока с детишками! Ко мне пришли, я буду занят!

Галина Сергеевна кивнула в ответ и продолжила занятия. Таня убрала руки Вадима Николаевича со своих плеч.

– Конечно, не ожидали, – решительно сказала она, глядя прямо в глаза своему бывшему тренеру. – Ведь вы сами вышибли меня отсюда в прошлом году!

Приветливую улыбку с лица Вадима Николаевича как ветром сдуло. Брови его нахмурились.

– Понятно, – задумчиво произнёс он. – Серьёзный разговор, значит, намечается. Хорошо, Таня, пойдём. Я готов тебя выслушать.

Они вышли из спортивного зала и остановились в коридоре напротив входных дверей.

– Может, в тренерскую комнату пройдём? – предложил Вадим Николаевич.

– Спасибо, не хочется, – ответила Таня. – Поговорить ведь и здесь можно. Так? – она вспрыгнула на подоконник.

Вадим Николаевич встал напротив, прислонившись плечом к стене.

– Ну, я слушаю тебя, Таня. Ты ведь хотела мне что-то сказать? Говори. Ты за этим пришла сюда?

– Вообще, я больше вас хотела послушать, Вадим Николаевич, – ответила Таня. – Послушать вашу версию того, почему год назад вы отправили меня в разгар спортивного сезона на все четыре стороны, даже не объяснив внятно причину своих действий. А потом, через несколько месяцев, попросили Светку Винокурову, чтобы она позвонила мне и сказала, что я отчислена, опять-таки не объясняя мне никаких причин. Вот это я и хочу услышать от вас! Именно от вас, Вадим Николаевич!

Краснопольский какое-то время стоял, обдумывая Танины слова. Тишину нарушал лишь доносившийся из зала музыкальный аккомпанемент.

Почувствовав, что музыкальное сопровождение в этом разговоре лишнее, Вадим Николаевич плотно прикрыл дверь.

– Как твой позвоночник, Тань? – спросил наконец он.

– Нормально! Дёргаюсь, как могу! Вадим Николаевич снова помолчал, с хитрым прищуром глядя на Таню.

– Хочешь вернуться назад? – прозвучал его совершенно неожиданный вопрос.

Таня чуть не подпрыгнула на подоконнике от возмущения.

– Вы издеваетесь надо мною, Вадим Николаевич?! – почти выкрикнула она. – Специально бьёте в самое больное место?! Я хочу вернуться! Но я же понимаю прекрасно, что после компрессионного перелома это невозможно!

– Ну вот, ты сама ответила на часть своего вопроса, – совершенно спокойно продолжал Вадим Николаевич.

– Неправда! – злобно блеснула глазами Таня. – Когда вы выгнали меня из спорта, про перелом вы ещё не знали!

– У тебя тогда была обнаружена межпозвонковая грыжа, – заметил тренер. – Это очень неприятная травма. В оперативном лечении она не нуждается, но всяческие нагрузки на спину должны быть исключены на длительное время. Поэтому я должен был отправить тебя в вынужденный отпуск. В противном случае на ближайшем выступлении ты могла просто сложиться пополам от боли.

– Но вы мне ничего не объяснили тогда! – вспыхнула Таня. – Вы просто избавились от меня, как от ненужной вещи! И потом даже не позвонили, чтобы узнать, как у меня здоровье!

– Я очень сильно был занят в те месяцы. Признаюсь, на какое-то время я даже про тебя забыл.

– Были заняты подготовкой Винокуровой?

Вадим Николаевич развёл руками:

– Большой спорт – это жестокий мир, и ты знаешь это не хуже меня. Здесь нельзя оступиться и упасть. У нас, как в мире животных! Выживает сильнейший, а слабому дороги вперёд нет. Работай, пока можешь терпеть, находи в себе резервы для новых достижений. Как только становится понятно, что ты уже не лидер – можешь считать, что всё кончено. В спортивной гимнастике это актуально особенно. Спортсмены зачастую очень рано заканчивают карьеру. И ты это знаешь не хуже меня. Свой тайм ты отыграла, Таня. Понимаю, что больно и обидно уходить вот так, но такова жизнь. Не ты первая, не ты последняя, кому приходится покидать большой спорт в самом расцвете сил. Пришло время уступить место тем, кто сильнее и упорнее тебя.

– Точнее, тем, кто удачливее меня, – обречённо произнесла Таня.

Она догадывалась, что тренер ответит ей приблизительно такими фразами, но слова Вадима Николаевича, тем не менее, звучали ужасающе. Ведь речь шла о сломанной жизни, и даже не одной, а о десятках поломанных жизней и судеб. Каждый спортсмен – это живой человек, который посвящает себя любимому виду спорта, отдаваясь этому без остатка. Совершенно так, как поступала в своё время Таня. Получалось, что резкое завершение спортивной карьеры одним махом перечёркивало все цели и достижения прошедших лет, и… ничего не оставалось взамен. Таня испытала это на себе в полной мере. Хорошо, что она ещё нашла в себе силы вернуться к полноценной жизни и во многом благодаря своему упорству и трудолюбию заставила-таки свою изуродованную спину работать почти как и прежде, основываясь исключительно на собственных знаниях и зачастую игнорируя рекомендации врачей. Этот факт уже сам по себе был чем-то фантастическим. Она победила болезнь. Конечно, бесследно такие травмы не проходят, и боли в пояснице периодически напоминали о себе, но Таня научилась не обращать на них внимания и теперь даже способна была выполнять целый ряд элементов из программы вольных упражнений. Небывалое достижение за относительно небольшой промежуток времени. А ведь были и те, кто в результате травмы до конца своих дней лишался возможности передвигаться самостоятельно. И тогда о перспективах в этой жизни вообще лучше не думать. Мир сжимается до размеров угла комнаты и кровати, с которой ты уже никогда не сможешь подняться.

iknigi.net

Читать книгу Вольные упражнения (сборник) Михаила Андросова : онлайн чтение

– Может, ему добавить? – уточнил тогда Пятиэтажный у Тани. – Смотри, я могу его отделать, чтобы к училке он уже не попал.

– А ну-ка быстро пошли отсюда! – крикнула Таня, понимая, что в подъезде сейчас может начаться драка. – Ждите меня на улице!

Халиков и Пятнов послушно удалились, хотя совершенно не понимали намерений Серебряковой.

Оставшись с Алексеем наедине, Таня сама до последнего пыталась не пропустить его на лестницу. А когда Панов с совершенно безразличным взглядом просто отпихнул её к стене и направился вверх, Таня, не в силах сдерживать больше своих чувств, прокричала ему вслед:

– Остановись, пожалуйста! Не уходи! Я же люблю тебя!

Панов на мгновение замер, потом медленно повернулся в сторону Тани.

– Повтори, что ты сказала? – хрипло произнёс он.

– Я люблю тебя, – повторила Таня дрожащим голосом.

На несколько секунд в подъезде воцарилось гробовая тишина.

Это непродолжительное молчание показалось Тане целой вечностью. Она была уверена, что сейчас он развернётся, спустится вниз, откажется от своей бредовой идеи идти к учительнице или хотя бы ответит Тане что-нибудь хорошее, чтобы успокоить её. Но слова, произнесённые Пановым, повергли Таню в настоящий шок.

– Ну и что? – безразлично ответил он и пошёл наверх.

Этой фразой нежная, не успевшая даже толком распуститься надежда Тани хоть на какие-то ответные чувства была нещадно втоптана в бетон лестницы. Какие слова отчаяния Таня кричала вслед Панову, она уже плохо помнила, но от него и на это не последовало никакой реакции. Только ледяное безразличие. Словно Тани и не существовало вовсе.

Она сдержалась тогда и не заплакала, хотя стоило ей это немалых усилий. Ведь на улице у подъезда её ждали Пятнов и Халиков, перед которыми Таня ни на мгновение не хотела показывать свою слабость. Нет. Они должны видеть только её сильные стороны, а не девчоночью размазню. Иначе они просто перестанут уважать её, а допустить этого никак нельзя. Таня взяла себя в руки и вышла из подъезда с совершенно непроницаемым каменным лицом. Уже то гда в её голове начали зарождаться планы, как отомстить Панову за его поведение.

Неизвестно, как сложились бы их отношения сегодня. Вполне возможно, что никак. Подобной слабости Таня больше не позволила бы себе. Однако сам факт ухода Алексея Панова из школы поставил точку в этом конфликте. Ведь с того момента, когда Таня неожиданно увидела его летом, когда Шурик Пятнов затеял с ним новую драку, больше Панов не встречался ей ни разу. Возможно, он даже уехал из этого города. Что же, тем лучше. Проанализировав свои прежние ошибки, Таня решила, что больше ни перед кем никогда не раскроет своих чувств, не покажет своей слабости. Только сила, целеустремлённость и упорство – вот основные ключи к достижению намеченных целей, а вовсе не трепетное «люблю». Пережить подобный удар ещё раз Таня не хотела. Правда, теперь она совсем не была уверена в Феде Халикове.

Ситуация только усугубилась, когда однажды Халиков предложил ей после школы сходить в кино. Теперь все признаки были налицо. Таня, конечно, ответила отказом, ссылаясь на тотальную нехватку времени. Так, впрочем, было и на самом деле. Но предложение Халикова озадачило её всерьёз. С одной стороны, она могла буквально парой фраз дать Халяве от ворот поворот, а с другой – ей не хотелось лишаться одного из друзей, которых у неё в классе и так было немного. Оставалось лишь выдерживать время, не подавая никаких надежд на взаимность. Рано или поздно, но прилив чувств у Феди должен остыть. Это вполне естественный процесс.

Даже другие ребята заметили явные перемены в поведении Халикова. Такой бестолковый и бесшабашный раньше, Федя вдруг стал весьма малословным и каким-то не в меру задумчивым. Такая ситуация, конечно, породила новую волну слухов и сплетен, особенно среди девчонок из общества Шитиковой. Причём большинство сплетен, как и следовало ожидать, не имело ничего общего с действительностью.

– Вы слышали, Танька-то наша Халяву охомутала, – периодически слышался девичий шёпот.

– Да-а, такой мечтатель теперь из него получился, без смеха и не взглянешь.

– Ой, что вы, он же к Таньке каждый вечер теперь в гости стал ходить, цветы ей приносит.

– А мне подружка из восьмого класса говорила, что видела, как они целуются в подъезде.

– Ух ты-ы! Неужели правда?

– А то! Олька врать не станет.

– А меня это и не удивляет совершенно. На Таньку, кроме Халявы, никто из нормальных ребят и не поведётся больше.

Самое обидное было то, что противостоять этим бессмысленным слухам не представлялось никакой возможности. Они жили какой-то совершенно самостоятельной жизнью, не зависимой даже от того, кто породил сей слух. Таня, конечно, позволила себе ряд довольно-таки резких высказываний в адрес особо активных сплетниц. Вот только пользы это никакой не принесло. Девчонки умолкали, но совсем ненадолго. Новые сплетни появлялись в классе уже на следующий день. Халиков, слыша подобные реплики в свой адрес, только краснел и упорно молчал.

– Халява, ты что, и вправду в Таньку втрескался? – спрашивал уже без малейшего стеснения Пятнов.

Халиков молчал.

– А тебе вообще какое дело? – ответила за него Таня.

– Нет, ну я так просто… хотел узнать только… – растерялся Шурик.

– А раз «так просто», то лучше молчи, – окончательно осадила его Таня. – Я же ничего не говорю про то, что ты с Иркой Сандаловой из параллельного класса в коридорах обнимаешься.

– Так я, это…

– Лучше, Шурик, молчи и занимайся своими делами. Я в твою личную жизнь не влезаю. И ты к Халяве не лезь. Он не хуже твоего умеет в людях разбираться.

Ставить на место ребят у Тани получалось элементарно, а вот бороться с девчонками оказалось бесполезно. Слухи витали в воздухе, подобно надоедливым комарам, и переловить их все до единого оказалось невозможно. Оставалось только ждать, пока не появится другой, более свежий повод для слухов.

– Нас скоро уже поженят, – съязвила как-то на перемене Таня, обращаясь к Халикову. – А ты всё отмалчиваешься. Совсем, что ли, язык проглотил?

Халиков только пожимал плечами и краснел ещё сильнее. Видно было, что признаться в своих чувствах решительности ему явно не хватает.

Жизнь в классе тем временем текла своим чередом, и новые темы для появления сплетен и слухов не заставили себя долго ждать. То Андрей Тюхин был после уроков обнаружен в туалете совершенно пьяным, не способным даже самостоятельно передвигаться. Как и с кем он ухитрился так наклюкаться, осталось загадкой.

Скрываясь от учителей и руководства школы, ребята вывели его за пределы здания. Но на следующий день недостойное поведение Тюхина стало-таки достоянием общественности, и в десятом «б» состоялось внеочередное комсомольское собрание, на котором данное происшествие разбиралось по всей строгости. Хорошо, правда, что всё осталось на уровне десятого «б» и до Валентины Николаевны не дошло. Иначе последствия для Тюхина могли стать более плачевными.

В своём привычном репертуаре оказался Пятнов. На дискотеке, проходившей в школе в канун восьмого марта, он ухитрился затеять драку. Причём драка эта получилась серьёзной и переросла в массовую потасовку на улице. Закончилась она, лишь когда кто-то вызвал милицию.

С Пятновым и его родителями потом был очень долгий разговор в кабинете директора, на котором присутствовал инспектор по делам несовершеннолетних из местного отделения милиции. Однако, как ни странно, в итоге всё обошлось. Привлекать к ответственности Пятнова не стали, хотя и пригрозили исключением из школы при повторении инцидента.

Удивительно было видеть реакцию самого Шурика. Он словно бы ежедневно присутствовал на подобных беседах и знал наизусть всё, что там говорилось. Во всяком случае, по его легкомысленной ухмылке нельзя было сказать, что хоть что-то из услышанного в кабине те директора ему пошло впрок.

Совершенно неожиданно лучшая подруга Шитиковой – Юля Ерохина начала прогуливать занятия. Причём её поведение стало неожиданностью и для самой Шитиковой. Она лишь делала удивлённые глаза, когда слышала от других одноклассниц, что Ерохину будто бы видели в компании каких-то взрослых крутых ребят в машине. Что она периодически появлялась на дискотеках и в городских ресторанах, а вот про посещение школы Ерохина, похоже, забыла напрочь. Видимо, месяц март подействовал. У девушки разыгрались гормоны, раз она связалась с незнакомой компанией даже втайне от своей лучшей подруги.

За всеми этими событиями слухи вокруг отношений Тани и Халикова как-то сами собою поутихли. Федя за это время так и не решился признаться ей в своих чувствах. С одной стороны, Тане от этого было легче: раз молчит, то, вполне возможно, состояние одинокой неразделённой любви его устраивает больше. Пусть любит себе на расстоянии. Внешне от этого практически ничего не менялось. А с другой стороны – продолжаться вечно такое не могло. Рано или поздно Халиков всё-таки признается. И что тогда делать? Никаких ответных чувств Таня к Халяве по-прежнему не испытывала. Все мысли и силы она сейчас направляла на совершенствование себя и на самостоятельную разработку комплекса вольных упражнений. А какая романтика может быть при таких отношениях? Халиков ей сейчас напоминал бомбу замедленного действия. Рано или поздно взорвётся, и какие последствия могут быть от этого взрыва – предсказать сложно.

Ближе к середине марта в классе случилось ЧП. После исчезновения Ерохиной, которое продолжалось более недели, он а неожиданно обнаружилась. Причём оказалось, что лежит Ерохина в больнице в реанимации. Опять-таки, судя по слухам, а иной информации просто не было, она наглоталась разных таблеток, находясь в квартире. Врачи подоспели вовремя и успели откачать уже лишившуюся сознания девушку. Причина была вполне банальна: какой-то крутой парень, который и вправду имел собственную машину, закрутил с Ерохиной бурный роман, повозил её по ресторанам и дискотекам, наобещал, по всей видимости, беззаботную жизнь да золотые горы, а потом резко бросил. В отчаянии девушка решила свести счёты с жизнью.

– Вот дура, – процедила сквозь зубы Таня, когда узнала по дробности этой невесёлой истории.

Почти весь десятый «б» после занятий отправился навещать Ерохину в городскую больницу. Правда, в отделение пустили только Шитикову и Яшкину. Такая массовая делегация учеников в стационар в планы врачей явно не входила.

Ольга Станиславовна ходила по школе сама не своя, поскольку это событие вновь случилось именно в её классе. История эта стала поводом для внеочередных педагогических, партийных и родительских собраний в школе. Начались взаимные обвинения. Родители упрекали классную руководительницу за то, что она распустила детей и дисциплина в классе упала ниже среднего, а Ольга Станиславовна отвечала, что никаких нареканий поведение и прилежание Юли Ерохиной в последнее время не вызывали. И что за пределами школы родители должны нести полную ответственность за своего ребёнка, и, раз подобное случилось, значит, родители сами запустили воспитание своей дочери.

За Ольгу Станиславовну на родительском собрании вынуждена была вступиться даже Валентина Николаевна. Уж слишком серьёзными оказались на неё нападки родителей Ерохиной и Шитиковой. Временами родительское собрание становилось больше похожим на рыночную ссору. Родители и педагоги пререкались так, что их слова слышались даже в коридоре сквозь закрытую дверь.

– Вот чего творят, – говорил Сергей Блинков, сидя на подоконнике. – Похоже, классную нашу сейчас съедят живьём и даже костей не оставят.

Добрая половина десятого «б» сейчас столпилась у дверей класса, напряжённо ожидая, чем же закончится это родительское собрание. По всем правилам, ученикам вообще не полагалось присутствовать на подобном мероприятии. Это была инициатива группы ребят: задержаться в школе и подслушать, стоя в коридоре. Тема собрания, правда, оказалась столь злободневной, что к зачинщикам присоединилось ещё около десятка человек. Даже Таня решила не оставаться в стороне, хотя её мама на собрании не присутствовала.

– Не съедят, – отвечал Володя Верхогляд. – Раз на её стороне Валентина, ничего ей не будет. Покричат немного и успокоятся.

– Ага, сегодня Валентина на её стороне, – заметила Ирина Рожкова. – А вчера она сама так кричала на Ольгу Станиславовну, что мне показалось, в учительской стёкла вылетят.

– Да-а, ей сейчас не позавидуешь, – задумчиво произнёс Шлепаков. – Что за класс у нас такой заговорённый? Вечно что-то нехорошее случается, – он кинул взгляд в сторону Тани. – И с классными руководителями нам не везёт. Ну не задерживаются они у нас.

– И моё поведение так же разбирали на собрании? – неожиданно спросила Таня.

– Твоё – нет, не так активно, – ответил Шлепаков. – Там тема больше касалась драки Пятиэтажного, Панова и Халявы, которая произошла прямо на глазах у Елены Михайловны. Именно за это Елена получила строгий выговор. Может, это и странно звучит, но твоё поведение, Тань, было второстепенным явлением.

– Панов – это козёл тот ещё, – пробубнил из угла Пятиэтажный. – Эх, попадись он мне сейчас, все оставшиеся мозги ему вышибу…

– Шурик, уймись, пожалуйста, – остановила Таня череду ругательств Пятиэтажного. – Не о Панове сейчас речь идёт.

– Ты лучше найди и вышиби мозги тому ублюдку, из-за которого Юлька чуть на тот свет не отправилась, – с нескрываемым раздражением произнесла Шитикова. – А то как Панова бить, так вы все горазды. А когда до дела доходит…

Пятнов даже сказать в своё оправдание ничего не успел.

– До какого дела?! – напустилась Рожкова на Шитикову. – Ты что Шурика на преступление подталкиваешь?! Тебе того, что с Ерохиной приключилось, не достаточно ещё?

– А что?! – крикнула ей в самое лицо Шитикова, забыв, что вести себя перед дверью класса следовало как можно тише. – Юлька теперь будет в реанимации лежать, а эта скотина как ни в чём не бывало на своей тачке раскатывать?! Да его пристрелить надо!

– Маш, не кричи, пожалуйста, – заметила Аня Красникова. – Нас услышать могут.

– Маша, откуда в тебе столько злобы? – в ужасе прошептала Люда Евсеева, покосившись на Шитикову.

– Всё оттуда же! – ничуть не убавив голоса, ответила та. – Не видите, что ли, какой беспредел творится?! Сначала все с этой гимнасткой долбанной носились! То ей одной в брюках можно ходить, то ей пятёрки просто так ставят, то на олимпиаду тащат…

– Что ты сказала?! – Таня одним прыжком очутилась напротив Шитиковой. Одной рукой она схватила её за воротник блузки, другой прижала к стене. – Может, тебе самой сейчас позвоночник об колено переломить, чтобы ты на себе все прелести жизни ощутила?!

Маша вылупила на Таню совершенно ошалелые глаза и вдруг истерично завизжала, да так громко, что все стоящие вокруг ребята вздрогнули. Таня от неожиданности выпустила воротник Шитиковой и отступила на шаг.

– Девчонки! Прекратите сейчас же! – изо всех сил, чтобы перекричать визг, крикнула Рожкова и наотмашь влепила Шитиковой пощёчину. – Заткнись, истеричка! Что орёшь, как резаная!

Шитикова схватилась за лицо и осела на пол. Дверь класса распахнулась. На пороге появились Валентина Николаевна и Ольга Станиславовна.

– Что вы здесь устроили? – грозно спросила завуч. – Кто вам вообще разрешил тут находиться?

Ребята похватали с пола свои сумки и портфели и бросились к лестнице. Спустя мгновение в опустевшем коридоре осталась одна Таня, которая нарочито медленно подобрала свою сумку и, отряхнув её, вскинула себе на плечо. Убегать, как все, ей совершенно не хотелось. Зачем, если она не совершила ничего противоправного.

На полу, тихонько всхлипывая, сидела Шитикова.

– Серебрякова! Что здесь произошло? – прозвучал вопрос Ольги Станиславовны.

Таня обернулась к классной руководительнице.

– Ничего особенного, – как можно спокойнее ответила она. – Просто немного поговорили по душам, и всё.

– Она меня ударила, – дрожащим голосом произнесла Шитикова.

– Не ври! Если ты меня ненавидишь, то это не значит, что ты имеешь право оболгать меня в глазах других! – слова Тани прозвучали столь жёстко, что даже учительница не нашлась, что ей ответить.

Не оборачиваясь более, Таня спокойно пошла по школьному коридору к лестнице.

– Серебрякова и Шитикова, завтра с утра жду вас в своём кабинете! – донеслись до её слуха слова Валентины Николаевны.

Таня ничего не ответила.

Шитикова подобрала свой портфель и, размазывая по лицу слёзы вперемешку с косметикой, поплелась прочь.

– Мы с вами поговорим ещё и на эту тему, – заметила Валентина Николаевна, обращаясь к учительнице. – Что в вашем классе творится, в конце концов?

Они закрыли дверь класса и вновь вернулись к разговору с родителями учеников десятого «б». Хорошо ещё, что никто из родителей не успел среагировать на происшествие в коридоре, иначе дело могло бы принять куда более неприятный оборот.

Как и следовало ожидать, Маша Шитикова даже в откровенном разговоре с завучем попыталась всё свалить на Таню. По её версии, именно Серебрякова подошла к ней и ни за что ударила по лицу.

– Ни за что не бьют, – спокойно заметила Таня. – А ты вместо того, чтобы откровенно врать, лучше о свидетелях подумай. Половина класса видела, как на самом деле всё было.

– А я могу предоставить свидетелей, которые подтвердят, что это ты первой на меня напала, – упорствовала Шитикова.

– Самой главной твоей свидетельницы, которая до последнего будет утверждать, что ты права всегда и во всём, сейчас нет, – съязвила Таня, не обращая внимания на суровый взгляд Валентины Николаевны поверх очков. – И появится она, я так полагаю, не скоро. Кого ещё ты хочешь позвать в свою защиту?

Шитикова злобно заскрипела зубами.

– Тихо, девочки! Прекратили пререкания! – прикрикнула на них завуч.

Большой стаж работы подсказывал Валентине Николаевне, что правда, скорее всего, на стороне Серебряковой. Она неоднократно слышала, что между этими девушками в классе есть взаимная неприязнь. Характер Шитиковой она успела хорошо изучить и знала, что та способна делать подлости исподтишка. Натура её капризная и эгоистичная. Словом, девочка с явной претензией на лидерство в классе. Плюс влиятельные родители – это тоже немаловажный фактор.

И характер Серебряковой далеко не сахар. Воспитанная в профессиональной спортивной среде, она всегда и во всём стремится быть только первой. Чего стоило только одно её противостояние с прежней классной руководительницей. Потом тяжёлая травма, которая тоже, несомненно, наложила отпечаток на её мировоззрение. Не удивительно поэтому, что девчонки не сошлись характерами.

Но чтобы Таня без каких-либо причин первой ударила человека… Такое представлялось маловероятным. Профессиональные спортсмены – люди совсем иной выдержки. Тем более, спортсмены высокого ранга, какой являлась Серебрякова.

Нет, определённо, это именно Шитикова затеяла какую-нибудь гадость, стремясь выставить Таню бесчестной хулиганкой в глазах администрации школы.

С другой стороны, сам инцидент оказался слишком уж вызывающим. В то время, когда на внеочередном родительском собрании решался вопрос: как быть в сложившейся чрезвычайной ситуации, девчонки в коридоре затеяли драку. С такими проявлениями надо бороться, и жёстко. Подобные случаи попросту подрывают репутацию школы.

– Дайте мне свои дневники, я напишу вам обеим дисциплинарное взыскание, – подвела итог разговора Валентина Николаевна. – Нехорошо, девочки, таким образом выяснять отношения. А в такие сложные для вашего класса минуты – особенно!

Таня беспрекословно достала дневник и положила его на стол перед завучем.

– Как же так? – удивилась Шитикова. – Я здесь вообще не виновата. За что мне дисциплинарное взыскание?

– Маша, я жду твой дневник, – повторила Валентина Николаевна в более назидательной форме. – И давайте не будем пререкаться на эту тему. Вы обе виноваты в равной степени, – она ещё раз пристально посмотрела на девушек поверх очков. – Вам уже давно пора быть на уроке. Не задерживайте себя и меня.

Нехотя Шитикова полезла в свою сумку за дневником.

– Вот так-то лучше, – заметила Валентина Николаевна. – И впредь подобных ошибок не повторяйте. Вы обе теперь у меня будете под особым контролем. Это ваше первое замечание. Если что-то подобное повторится ещё раз, разговаривать будем уже в кабинете директора в присутствии ваших родителей.

Последние слова Валентина Николаевна произнесла скорее для устрашения, чтобы ни Шитикова, ни Серебрякова не вздумали расслабляться.

В дневниках девушек записи завуча оказались разными. Если Тане просто было сделано замечание за недостойное поведение в стенах школы, то в дневнике Шитиковой Валентина Николаевна записала целое наставление родителям: обратить внимание на воспитание своей дочери, которая позволяет себе откровенно обманывать преподавателей.

На этом Валентина Николаевна посчитала свою миссию выполненной и отпустила девушек на урок, который начался уже более десяти минут назад. Она понимала, что попытка примирить Серебрякову и Шитикову ни к чему не приведёт. Здесь, скорее, следовало бы развести их по разным классам. Но третья четверть уже подходила к завершению, дальше весенние каникулы, и оставалась заключительная четвёртая четверть… возможно, до конца учебного года и не придётся применять столь категоричные меры.

Происшествие с Юлей Ерохиной на несколько дней затмило собою ожидание совсем другого мероприятия, к которому в середине марта активно начали готовиться ученики десятых классов. Ещё зимою было решено в последний день третьей четверти, накануне весенних каникул, организовать для выпускников экскурсию в Москву. Поездка ожидалась на целый день, и ученики школы должны были посетить главные достопримечательности столицы: Мавзолей В.И. Ленина, музей его имени и Оружейную палату. И, конечно, обзорная экскурсия по Кремлю. В этой поездке планировалось участие учеников из обоих выпускных классов. На педсовете школы, и на родительских собраниях решались все организационные вопросы, начиная от мелких расходов и заканчивая заказом автобусов. И вот, когда вся программа была просчитана, что называется, с точностью до минуты, на доске объявлений в школе появилась красочная афиша. Теперь о том, что выпускные классы поедут на экскурсию в Москву, стало известно всем.

Как и полагалось, ученики десятых классов восприняли эту новость на ура. Желание выехать на экскурсию проявили все выпускники до единого. Правда, большую радость доставлял даже не тот факт, что можно прогуляться по главным площадям и музеям столицы, а то, что третья четверть станет теперь короче ровно на один учебный день.

После объявления о поездке у Тани в голове почти сразу возник новый план. Ей во что бы то ни стало захотелось поехать в свою спортивную школу и встретиться там с Вадимом Николаевичем Краснопольским. Что она ему скажет при встрече и как она сможет покинуть группу ребят, Таня пока представления не имела, но желание это оказалось столь сильным, что иного маршрута в столице она уже не желала.

Что там Музей Ленина и Оружейная палата? Несколько лет назад Тане довелось побывать в этих местах. Экскурсию для юных спортсменов, причём не для всех, а для добившихся определённых результатов, организовала администрация СДЮШОР.

Программа экскурсии была накатанной и из года в год особенно не менялась. Вот и теперь учеников десятых классов везли точно по такому же маршруту, по которому проехала Таня примерно пять лет назад. В Музее Ленина её тогда не заинтересовал ни один экспонат, а по мавзолею она вообще прошла, закрыв глаза руками. Тело вождя мирового пролетариата, лежащее в мертвенно-синем свете, вызвало у неё тогда волну стойкого отвращения. К горлу даже подступила тошнота. Она не могла себе представить, что грандиозный лик великого Ленина, взирающий с десятков портретов и плакатов на людскую суету, на деле окажется столь жалким и отталкивающим. Однако рассказать о своих реальных впечатлениях экскурсоводу почему-то было нельзя. Когда группа юных спортсменов вышла из мавзолея, на вопрос экскурсовода все единогласно отвечали «да, понравилось». Таня недоумевала: что там вообще могло понравиться? На стандартный вопрос экскурсовода: «Танечка, а тебе понравилось в мавзолее?» – она лишь коротко кивнула головой и не произнесла ни слова.

В Оружейной палате всё было значительно интереснее. Диковинные исторические экспонаты произвели на Таню неизгладимое впечатление, и потому про лежащую в мавзолее мумию вождя она забыла быстро.

Из всех музеев, которые предлагалось посетить сейчас, Таня с удовольствием посетила бы Оружейную палату ещё разок. Однако возможность оказаться в родной спортивной школе была для Тани значительно привлекательнее. Тем более, добираться до Москвы самостоятельно не требовалось. Автобусы везли учеников от порога школы.

В конце концов Таня решила поступить следующим образом: если возможности покинуть группу не будет, то она поедет-таки в Москву самостоятельно в какой-нибудь из дней весенних каникул. Ведь в спортшколе весенних каникул как таковых не было. Передохнуть немного от бесконечных тренировок там можно было только, когда впереди не светили очередные крупные соревнования. Больше всего Таню волновал вопрос присутствия в СДЮШОР Вадима Николаевича. Не в отъезде ли он? Тем более, Олимпийские игры были уже совсем не за горами, и он вполне мог уехать на сборы или, что ещё вероятнее, работать со сборной на базе «Озеро Круглое». Хотя при желании и это тоже можно было выяснить.

Теперь, когда в школе произошло ЧП с Ерохиной, над экскурсией в Москву нависла угроза срыва. Пока на уровне администрации школы шли многочисленные обсуждения происшествия, о поездке в Москву не вспоминал вообще никто. А дни текли своим чередом. Третья четверть подходила к завершению. В какой-то момент стало совсем непонятно: готовиться к экскурсии или нет. Тем более, что жизнь Ерохиной теперь была вне опасности. Медицинская помощь ей была оказана своевременно, и Юля постепенно шла на поправку, хотя категорически никого не хотела видеть и ни с кем не разговаривала. А до окончания четверти уже оставалась всего неделя.

– Ольга Станиславовна, – не вытерпела однажды прямо на уроке Шитикова, – ну, мы в Москву поедем?

– Да! – загалдели со всех сторон ребята. – Поедем ли мы в эту Москву? Почему нам никто об этом не говорит? Уже давно пора определиться!

Ольга Станиславовна осеклась на полуслове. Она смерила класс суровым взглядом, останавливаясь на каждом ученике. Немой вопрос читался в глазах всего десятого «б», кроме Серебряковой. Та сидела, словно нарочно уткнувшись в тетрадь, и выполняла указанную задачу, не обращая на учительницу никакого внимания.

– А вам точно всем интересно, поедет ли наш класс на экскурсию или нет? – задала встречный вопрос Ольга Станиславовна.

– Конечно, интересно! – вновь загалдели ученики.

– А то мне кажется, что некоторым этот вопрос безразличен, – Ольга Станиславовна нарочно, не отрываясь, буравила взглядом Серебрякову.

Минуту в классе царила гробовая тишина. Взгляды ребят тоже устремились на Таню, которая по-прежнему усердно что-то писала в тетради.

Наконец Халиков толкнул Таню локтем, и та медленно подняла голову.

– Если вы все ждёте моего ответа, то мне тоже очень интересен этот вопрос, – нарочито громко произнесла Таня. – Я просто должна была решить это уравнение… урок всё-таки.

Ребята в классе вновь зашумели, прося учительницу наконец-то ответить, состоится ли поездка в Москву.

– Тихо все! – скомандовала Ольга Станиславовна. – Я от лица всей администрации школы приношу свои извинения, что мы забыли предупредить вас…

В классе вновь повисла напряжённая тишина. Все глаза устремились сейчас на классную руководительницу. Ольга Станиславовна секунду помедлила, но, заметив, что теперь и Серебрякова вопросительно смотрит на неё, продолжила:

– …Наша экскурсия остаётся в силе. В конце недели мы все едем в Москву.

Весь класс взорвался многоголосым «Ура-а-а!» Ольге Станиславовне даже пришлось закрыть уши: столь громкими, хотя и вполне предсказуемыми, оказались эмоции ребят.

Вечером того же дня Таню ждала ещё одна новость. Возвращаясь с тренировок, у подъезда она лицом к лицу столкнулась с Халиковым, который держал в руках букет тюльпанов. Где и как он их достал – оставалось загадкой.

– Вот, Тань… это тебе, – едва слышно произнёс Федя и протянул ей букет. Он тотчас покраснел, случайно коснувшись Таниной руки.

Похоже, мина замедленного действия всё-таки сработала. Таня догадывалась, что эта минута откровения рано или поздно настанет. Надежда, что Халиков перегорит, и его чувства остынут – оказалась наивной. Он слишком долго терпел, собирался с мыслями и силами, чтобы отважиться на такой шаг. И отважился-таки. Правда, место и время он выбрал для всего этого, мягко говоря, не самое удачное.

Таня, конечно, с благодарностью приняла тюльпаны. Получать цветы ей было далеко не впервой, но то всё были официальные букеты, преподнесённые высокими чиновниками во время церемоний награждения или торжественных приёмов. Букет как знак внимания от обычного паренька-одноклассника она получила в первый раз, если не считать скромный букетик ландышей, подаренный ей в больнице всё тем же Федей Халиковым.

Понятно, почему он в очередной раз пропустил занятия на тренажёрах, хотя и Пятнов, и Блинков сегодня активно занимались. А Халиков пропускал уже третью тренировку подряд. Пятиэтажный даже высказал в его адрес несколько нелицеприятных реплик, а Виктор Иванович напротив фамилии Халиков поставил ручкой очередной минус, на сей раз более крупный и жирный, чем все предыдущие.

– Виктор Иванович очень сердится на тебя, что ты тренировки пропускаешь, – сказала Таня. Ничего более удачного в этот момент ей на ум не пришло.

В отношении физкультурника Халиков оказался на удивление краток.

– Да хрен с ним, – произнёс он. – Не о тренировках сейчас речь.

Видно было, что он хочет сказать совсем иное, но всё никак не может решиться.

– Таня, я давно хотел тебе сказать, что я это… ну, в общем, как бы это точнее выразиться… я тут подумал…

Халиков словно у классной доски стоял сейчас перед Таней и делал попытки ответить урок, который не выучил. Хотя даже в классе он держался более уверенно. По всей видимости, привык постоянно что-то недоучивать. Здесь же Федя растерялся, похоже, окончательно.

Тане почему-то захотелось засмеяться, глядя на его тщетные попытки признаться в своих чувствах. Однако она сдержалась.

– Представь себе, я знаю, что ты мне сейчас хочешь сказать, – прервала она череду его тщетных попыток объясниться.

Халиков потупился:

– Правда? И что же?

– Федь, ты как будто вчера родился, – усмехнулась Таня. – Неужели забыл, что про нас несколько недель подряд Шитикова, Ерохина, Яшкина и ещё целый ряд девчонок из класса болтали?

iknigi.net


Смотрите также